Осколки бабочки в дождливом переулке

Квартира Гию была… предсказуемой. Как и он сам, она дышала аскетизмом и какой-то стерильной пустотой, граничащей с одиночеством. Четвертый этаж стандартной многоэтажки в спальном районе, где шум города затихал, сменяясь редким шелестом шин по мокрому асфальту и далеким лаем собак. Обои нейтрального серого цвета, минимум мебели, никакой лишней мишуры вроде фоторамок, сувениров из поездок или безделушек, которые обычно делают жилье «жилым». На полках аккуратными, почти болезненно ровными стопками лежали книги по психологии, криминалистике и тактической медицине. В углу сиротливо стояла гитара, покрытая тонким слоем пыли — единственная деталь, намекавшая на то, что у хозяина когда-то были увлечения, не связанные с работой. ​Шинобу зашла, осторожно неся спящего Акио. Ребенок был тяжелым, его мерное дыхание щекотало ей шею, но руки затекли так, что пальцы едва слушались. Каждый шаг отдавался пульсацией в ушибленной скуле, а в голове все еще стоял звон от захлопнувшейся двери «Мазды». В прихожей пахло старой бумагой, холодным металлом и мятным чаем — запахами, которые не имели ничего общего с тяжелым, удушающим одеколоном Кенджи и кричащей, стерильной роскошью их общего дома, где каждая ваза стоила больше, чем эта квартира. ​— Гостевая — направо, — бросил Гию, вешая свою куртку на крючок. Он двигался бесшумно, точно, как хищник в привычной среде, не совершая ни одного лишнего жеста. — Раздевай малого, там на кровати чистое белье. Я его вчера постирал. Я сейчас принесу лед. ​Шинобу кивнула и пошла в указанном направлении. Комната оказалась небольшой, но удивительно уютной в своей простоте. Кровать с жестким матрасом, старый деревянный комод, торшер с пожелтевшим абажуром в углу. Она аккуратно уложила Акио, стараясь не разбудить, и начала стягивать с него крошечные ботинки. Малыш вздохнул во сне, забавно сморщив носик, и на мгновение Шинобу увидела в его чертах Кенджи — ту мимолетную мягкость, которой её муж когда-то обладал. Она быстро отвела взгляд и погладила сына по голове, чувствуя, как горячий ком подступает к горлу. ​«Мы справимся. Больше никакой боли. Больше никаких криков за закрытыми дверями», — прошептала она одними губами, поправляя край одеяла. ​Когда она вышла на кухню, Гию уже сидел за столом. Перед ним на клеенке в мелкую клетку лежали кубики льда, завернутые в идеально чистое полотенце, две кружки с дымящимся чаем и бутылочка с хлоргексидином. Весь этот набор выглядел как полевой госпиталь — быстро, эффективно, без лишних сантиментов. ​— Садись, — он кивнул на стул напротив. — Сначала лед, потом обработаем царапину на губе. Синяк будет знатный, Кочо. Завтра он потемнеет. ​Шинобу послушно села, чувствуя, как силы окончательно покидают её тело. Прижав холодный компресс к щеке, она зашипела от резкой, пронзительной боли, которая, казалось, прошила нерв до самых зубов. ​— Черт… — вырвалось у нее, глаза непроизвольно увлажнились. — Больно. Не думала, что холод может так жечь. ​Гию невозмутимо смотрел на нее. Его взгляд, обычно скрытый за пеленой безразличия, сейчас сканировал её повреждения с профессиональной холодностью судмедэксперта, но в глубине зрачков Шинобу заметила опасный, темный блеск. Это не была жалость. Это была ярость, свернувшаяся кольцами. ​— А что ты хотела? Твой муж — ублюдок. Извини за прямоту, но дипломатия тут излишня. Он бьет туда, где не видно под одеждой, но сегодня он просчитался — ударил по лицу. ​Шинобу грустно улыбнулась уголком губ, который не был разбит. Она знала механику ума Кенджи. Прямо сейчас он, вероятно, уже обрывает телефоны, нанимает частных детективов и выстраивает свою версию её «безумия» для общих знакомых. Она видела, как он уничтожал конкурентов в бизнесе — планомерно, лишая их кислорода и ресурсов. Теперь целью была она. ​— Да уж. Ублюдок — это еще мягко сказано. Знаешь, я ведь... я ведь действительно думала, что всё будет по-другому. Что я нашла свою тихую гавань после того, как мир рухнул вместе со смертью сестры. ​Она прикрыла глаза, и темнота перед веками тут же наполнилась воспоминаниями. Как старая, поцарапанная кинолента, прокручивающая кадры её жизни «до того, как стены начали сжиматься».

***

Три года назад

​Они поженились всего месяц назад. Кенджи был само обаяние — триумфатор, архитектор года. Высокий, широкоплечий, с громким, заразительным смехом, который, казалось, заполнял всё пространство вокруг. В те дни он смотрел на неё как на драгоценный трофей, который нужно выставить на самом видном месте. ​— Слушай, Шинобу, — он обнял её сзади, пока она стояла у плиты, пытаясь приготовить их первый «семейный» ужин. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и успехом. Он уткнулся носом в её шею, и его дыхание было горячим. — Давай купим тот домик у реки. Помнишь, мы видели его в прошлом месяце? Там такой старый сад, запущенный, но с потенциалом. Ты сможешь выращивать свои лечебные травы и цветы. Я сам набросаю проект пристройки. ​Шинобу рассмеялась, поворачиваясь в его объятиях. В тот момент она чувствовала себя защищенной. После долгой зимы одиночества и скорби по Канаэ ей так не хватало этой тяжелой мужской руки на талии, этого ощущения надежности. ​— Но у нас сейчас нет таких денег, Кенджи. Мы только что вложились в эту квартиру. ​Он легонько щелкнул её по носу, и в его глазах блеснул тот самый огонек превосходства, который она тогда приняла за непоколебимую уверенность в себе. ​— Перестань быть такой приземленной реалисткой. Я сейчас закрою один крупный проект, «Зеленые башни», и всё будет. Ты главное верь в меня. Твоя задача — украшать мою жизнь, а остальное я возьму на себя. ​Она верила. Она не знала, что этот «проект» — не только здания из бетона и стекла, но и сама её жизнь, которую он уже начал перекраивать, отсекая лишнее: её друзей, её работу в аптеке, её право голоса. Он строил для неё золотую клетку с идеальной вентиляцией.

***

​Шинобу открыла глаза. Кухня Гию вернулась в фокус. Лед почти полностью растаял, намочив полотенце и её ладонь. Приятная прохлада сменилась тупой, ноющей болью. ​— Он не остановится, Томиока, — тихо произнесла она, глядя на свои подрагивающие руки. — Для него это не просто развод. Это кража его имущества. Прямо сейчас он, скорее всего, аннулирует мои счета и обзванивает юристов, чтобы обвинить меня в похищении Акио. Он сделает так, что я не смогу купить даже пачку памперсов. ​Гию медленно отпил чай. Его лицо оставалось бесстрастным, как маска театра Но, но костяшки пальцев, сжимавших кружку, побелели до такой степени, что казалось — керамика вот-вот треснет. ​— Пусть делает. Здесь его чертежи не стоят и бумаги, на которой напечатаны. В этой квартире нет его камер, его прослушки и его влияния. Тебе нужно поспать хотя бы пару часов, Кочо. Завтра его люди начнут искать «Мазду», а мы начнем стирать твои следы. Завтра начнется совсем другая игра, и в ней у него нет форы. ​Он встал, забрал у неё мокрое полотенце и указал на дверь в комнату. Шинобу встала, пошатнувшись от нахлынувшей слабости, и поняла, что впервые за три года она не боится засыпать.