Лолошка попал в мир Крестоносцев

Последний сезон дождей отступил, оставив после себя землю, умытую до блеска. Небо, промытое ливнями, сияло пронзительной, почти неестественной лазурью. Лучи солнца, жадные и яркие, пробивались сквозь чащу, превращая капли на хвое в россыпи алмазов. Но ещё до того, как первый луч упал на землю, в самой глубине леса, куда не ступала нога дровосека, вспыхнуло другое светило. Ярко-золотистое, ослепительное сияние разорвало воздух. Ветви столетних елей согнулись, сбрасывая на землю тяжёлые, словно свинцовые, капли, будто лес в священном ужасе отшатнулся от незваного гостя. Тишина, на мгновение разорванная гулом разрывающейся реальности, вновь обрушилась на чащу, став ещё громче, ещё напряжённее. Боль пришла первой. Не острая, а разлитая, вывораживающая, будто каждую клетку его тела пропустили через мельничный жёрнов. Сознание возвращалось обрывками. Звук хрустящих под ним веток. Удар о влажную, податливую землю. Собственный стон, непроизвольно вырвавшийся из груди. Лололошка неподвижно лежал на спине, глядя в бескрайнее небо, где уже сияло невероятно яркое, чужое солнце. Его первые мысли были обрывисты и просты, пропущенные через сито боли. «Где…? Не похоже… на вневременную пустошь… Или Синклит… Слишком… ярко. Слишком… реально». Он чувствовал это странное биение в груди — его Искру. Тёплую, пульсирующую, живую. Но сейчас её ритм был сбит, хаотичен, словно сердце после марафона. Она напоминала рацию, из которой доносятся лишь помехи на месте голоса напарника. «Впрочем, наверное, эти ощущения нормальны после того, что я сделал», — мысленно вздохнул Лололошка, медленно садясь. И тут его ударил запах. Он ворвался в обоняние. Острый, непривычный, тотальный. Не стерильная пустота небытия, не озон порталов, а влажная, пахнущая грибами и тлением земля, хвоя, цветущая где-то дикая мята и что-то звериное, первозданное. Воздух обжигал лёгкие своей чистотой, холодом и насыщенностью. Он встал, отряхивая с худи прилипшие травинки и влажный мох. Белоснежная ткань с голубым оттенком резко выделялась на фоне приглушённых, глубоких оттенков леса. Внутри что-то сжалось. «Одежда Синклита… исчезла. Значит, у меня получилось? Организации больше нет? Я… я соединил ветки воедино?» Память была похожа на решето, сквозь которое просачивались обрывки воспоминаний. Вспышка света, крик Междумирца... и невыносимая тяжесть, будто он разрывал нити, связывавшие его сущность, но одновременно с этим соединял разрозненные фрагменты времени в единое целое. «Но почему я это помню? Почему я остался собой? И где я вообще?» Его пальцы нашли дужки голубых очков, привычным движением поправили их на переносице. Чёрные стёкла скрыли его растерянный взгляд, вернув ему привычную, проверенную маску спокойствия. Он вдруг удивился, когда его руки потянулись к шарфу на шее и обнаружили его на месте. Это было невероятно. Возможно, из-за слияния веток его шарф вернулся к нему. То, что досталось ему от Эграсселя, от другого мира, другого времени. Это был якорь. Единственное, что осталось. «Интересно, как там Джодах, Окетра, Джон и остальные? Надеюсь, я всё сделал правильно… Надеюсь, они теперь живы» . Ло сжал кулаки, чувствуя, как за щекой предательски задёргался нерв. Он был Мироходцем. Одним из Первых. Он должен был помогать. А вместо этого... вместо этого всё разрушил. А теперь всё ли он вернул на своё место? Лололошка всё ещё не был уверен. Он осмотрелся. Лес стоял вокруг него стеной, непроглядной, безмолвной и абсолютно равнодушной к его внутренней буре. «Нужно найти цивилизацию. Информацию. Понять, куда меня выбросило. Может, это проделки Смотрящего?» . Его внутренний монолог был прерван странным, почти тактильным ощущением. Где-то на самой периферии сознания, на границе слышимости его Искры, пронеслась вибрация. Чужая энергия. Суровая, отточенная, как клинок, и горячая, как молитва. Она мелькнула и погасла, но её эхо, словно призрак раскалённого металла, осталось в воздухе. --- Тем временем, в двадцати милях к востоку... Дым поднимался к небу тонкими, жирными струйками, сливаясь в грязное, серое покрывало. Заместитель капитана Лоргон стоял на раскисшей от пепла и крови дорожке, выложенной плиткой, лицом к тому, что ещё вчера было церковью. Теперь же это груда обугленных балок и почерневших камней. Его бордовый плащ, тяжёлый от влаги и копоти, безвольно обвисал складками, напоминая крыло подстреленной птицы. — Кровавое Братство, — прохрипел один из его людей, сплёвывая на землю. — Их почерк. Чистый и жестокий. Лоргон молчал. Он видел это уже десятки раз. Ритуал всегда был одинаков: сначала тишина, потом — пламя. Они не просто убивали, они уничтожали саму память о месте. Вырезали символы на телах жертв, которые не имели смысла ни в одном из известных языков, но при взгляде на которые у любого крестоносца начинала ныть старая рана, а на языке появлялся привкус железа . — Зачем? — спросил молодой оруженосец, впервые попавший на такое пепелище. Его голос дрожал. — Что они ищут? Лоргон медленно повернул голову. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами и старыми шрамами, было непроницаемо. — Они не ищут, парень. Они охотятся, — его голос был низким, как скрежет камня о камень. — На тех, кто носит в себе… нечто. На мироходцев. В этот момент на периферии его чувств, там, где опытный воин чует опасность раньше, чем видит её, что-то дрогнуло. Лоргон замер. — Капитан? — оруженосец напрягся, хватаясь за меч. — Тихо, — Лоргон прикрыл глаза, прислушиваясь к тому, что другие назвали бы галлюцинацией. Вдалеке, со стороны старого, запретного леса, который местные называли Глоткой Молчания, исходила волна. Слабая, почти неуловимая. Но для Лоргона, чья вера была выкована в сотнях битв, а душа закалена молитвами, она была ясна как колокольный звон. Чужая душа. Чистая, яркая, пульсирующая. Непохожая ни на один известный ему оттенок силы. Она не принадлежала ни Высшему, ни Кровавому Братству, ни даже древним эльхам, которых они поклялись защищать. Это было нечто иное. Лоргон перекрестился, коснувшись рукояти меча, и его губы прошептали короткую молитву. Но в его сердце, впервые за много лет, поселилось не спокойствие, а ледяное, липкое сомнение. — Это не Братство, — сказал он, открывая глаза. В них отражался догорающий огонь. — Мы нашли не след жертвы. Мы нашли… приманку. Его взгляд устремился к тёмной стене леса на горизонте. Там, где солнце, казалось, боялось касаться верхушек деревьев, и где только что промелькнула тень, слишком быстрая для зверя, но слишком плавная для человека. «Кто ты, странник, явившийся из тьмы?» — подумал Лоргон, чувствуя, как его пальцы сами собой сжимаются на эфесе. — «Спаситель или новая напасть для этого мира?» .