Наслаждаться этой болью

Астрономическая башня 17 сентября 1998 года 2:09 Стоя на астрономической башне, кажется, что ничего не произошло. Не было ужасов войны и последующего кризиса. Не было всех смертей — родных, друзей и просто знакомых. Гарри кажется, что он вернулся в то беззаботное время. Пусть тогда приближающаяся война и пугала, а постоянные нападки Волан-де-Морта не давали ему жить все шесть лет учёбы, но тогда дорогие ему — и многим другим — люди были живы. Стоя здесь, он находил умиротворение. Холод пьянит и отрезвляет одновременно. Ветер, обжигая кожу, приносит удовольствие. Высота — от неё кружится голова, усиливая это смешение чувств. Вокруг сплошные контрасты — так можно сказать и о ней. Она вошла тихо, почти незаметно — совсем не похоже на неё. Вишнёвые сигареты — они ощущались такими родными и чужими. Как и она. Будь это кто-то другой, он бы не заметил присутствия постороннего. Но её Гарри всегда чувствовал. Она была его зависимостью — как алкоголизм или наркомания. Той зависимостью, с которой нужно было бороться, но не хотелось. Эта зависимость заставляла чувствовать себя живым. Их личное клише. Снова астрономическая башня. Снова эти чёртовы вишнёвые сигареты. Она нашла его здесь два года назад, в начале шестого курса. Тогда краски сгущались всё сильнее. Гарри пришёл сюда ночью, чтобы побыть одному. Она же вышла покурить. Лукреция, слизеринка, лучшая подруга Драко Малфоя. Они априори не имели ничего общего — и будущего тоже. — Паршиво выглядишь, — сказала она в своей привычной циничной манере. — И тебе привет, Лукреция, — ответил он, даже не обернувшись. — У-у, как невежливо. Ты же знаешь, что я предпочитаю, чтобы меня называли Лу, — обиженно сказала она. Он наконец-то нашёл в себе силы посмотреть на неё. Привычная ухмылка была на её лице, неизменно ярко-красные губы, нежность которых он вспоминал каждую ночь. Короткая юбка заставила его медленно вдохнуть. Чёрная рубашка с расстёгнутыми пуговицами, виднеющийся кружевной красный лифчик — слишком вызывающе для слизеринки с такой грудью. Выглядела она в своей привычной манере — весь её вид был вызовом обществу. Она не была похожа на других чистокровных девушек из богатых семей. Не старалась неестественно держать осанку, не натягивала светскую улыбку и даже не пыталась скрывать эмоции за наигранной холодностью. Она была живым ураганом, который когда-то прошёл по его жизни, сбив с ног.