Навруз

Все началось с Навруза. На бипер прилетело, что Кащей ждет его с утра. Писал, по ходу, Череп, Митя Синий сказал бы – «Саша ждет». Позади была тяжелая ночь, пили с братом водку, Маратику стало нехорошо, его рвало, Вова поднял легкое, хрупкое тело, почти не изменившееся с тех пор, как Маратик гонял скорлупой, долго умывал его над ванной, в спальне брат больше не ночевал, уснули на одном разложенном диване, без сновидений и тревог, как маленькие дети. По пути на рамсы Вова изо всех сил старался не думать о том, почему Сашка не позвал его сам.   - Короче. Ты как азу делать, знаешь? Вот. Там мясо режется так длинненько. На ленточки. И припускается потом еще с огурчиком соленым. Ресторан был закрыт, расступилась охрана, смутно знакомый пацан, еще из Скрябинских ребят, кажется, бывший мусорской, по-дурацки отдал Вове честь. Шел на Сашкин голос. Он сидел в полутьме, за столиком, и пригружал шеф-повара. Вова почувствовал, что улыбается. Кольнуло в груди. - Вот как в азу – не надо. Ни огурцов, ни картофана, ничего. Просто рубишь, как на гуляш, и тушишь в красненьком. - Как мясо по-бургундски, получается? Сашка посмотрел на повара тяжелым, недобрым взглядом. Здоровые пальцы, сжатые щепотью, застыли в воздухе. - Я тебе что сказал. Берешь мясо. Рубишь, как на гуляш. Без всякого, и тушишь в красненьком. Повар торопливо, исполнительно кивнул. - И где тут мясо по-французски? Сашка глянул на Вову мельком – заметив – и Вова поймал тень своей улыбки. - Привет, Вов. Горячая, страстная боль тревоги и нежности стала сильнее. Ничего не стоило этой улыбки. Со страшной силой – в который раз за последний год – захотелось сжать его руку и увести, немедленно, за порог, прочь, туда, где нечего станет делить, где некому будет их искать. Сашка вернулся к повару, так мирно, так деловито, как будто ничего вчера не случилось. - Я поясняю как-то не весомо? - Искандер Рустамович. По-бургундски. Не по-французски. Сашка титаническим усилием собрал последние остатки терпения. - А Бургундия, блядь, не во Франции? - О-обязательно. Вова рассмеялся – и, сам себе удивившись, пропел шутки ради: - Бургундия, Нормандия – - Шампань или Прованс, ага. О поваре, Сашка, славу богу, забыл, пацан клянчил в пачку. - И в ваших жилах тоже есть огонь… А Вова еще помнил, как стругал дедовым ножом во дворе Маратику шпагу – ни у кого такой не было, Вова придумал, как из шпуна сложить настоящий эфес. Маратик, славу богу, не запомнил времена, когда Вова сам, в мамином газовом шарфе на плечах вместо плаща, скакал на палке – и плакал, когда мама выселила палку вон, это была не палка, а боевой конь, его звали Сахарок и ему страшно было одному в темноте без хозяина. Сашка заметил, как ни в чем не бывало: - А вот все-таки не отнять, что Д`Артаньян-то – хач по сути. Чо? Вова заржал. Подвинул себе стул. Сашка уверенно и веско затирал: - Горы, Чечня, понты, и пацаны пиздец на дерзком, лишь бы беспредел шарахнуть. Тут он снова уперся в повара взглядом и стал старательно вспоминать, куда вела беседа. - О чем мы? По сути? - Искандер Рустамович, я понял все – - Да? Чо-то меня сомненья гложат, нестерпимо. - Это другое блюдо просто – я обещаю, все будет в лучшем виде… Сашка вдруг беспокойно сощурился, окинув Вовы взглядом, теплые пальцы легли мимолетно Вове на запястье. - Ты не голодный у меня? Покорми человека, ты видишь, он в делах с утра – - Я не хочу. - Это не людское. Повар стал отодвигать стул, неловко, суетливо, разговор дался ему тяжело, и Сашка явно давил ему на предел мужества. - Володь. У тебя скоро таким макаром теловычетание начнется. Стул упал. Саша посмотрел на повара в том смысле, что доверия он не вселял начисто. - Ладно – чо там – перемячики принеси. - Саш, ну правда – - Это не тебе, это на дело. Не дожидаясь просьбы, привычно и запросто, Вова подхватил его под плечо, помогая встать. Отдал ему трость. Сашка благодарно похлопал по локтю, тяжело навалившись на рукоять. - Пойдем, поговорим. У него в кабинете было прохладно, пахло табаком и пахлавой, недобитый стакан мягко лучился под настольной лампой, и рыжие коньячные отблески текли по сукну: прямо на четыре зипа «быстрого». - Короче. Вот это предъяви Марату. Если будут вопросы. Нервничая, он сильнее картавил. Вчера у них с Маратом вышел лютый срач: обнаружилась залупа планетарного масштаба, вскрылось, что порошок сильно разбавлен, в УНИКСе был московский гость, Маратик широко его принимал, кидал понты, а тут возник такой конфуз. Чтоб исправить дело, Маратик немедленно погнал пацанов за новой дозой, и та тоже оказалась левая. За поставку из порта отвечал Сашка. Брат, конечно, решил, что Кащей его кинул еще при завозе, крепко срезав с его половины веса – и разбодяжив остаток, чтоб скрыть недостачу. По деньгам вкидывались, конечно, поровну. Вова чудом уговорил брата не врубать разборки среди ночи и отложить выяснялово на утро. Сашкин испытующий взгляд выдержать было нелегко. Сказать ему было нечего, но Вова обрадовался – видел главное, Сашка не играет, он тоже насторожен и растерян, а значит, сам – не при делах. Беда была только в том, что Сашка – пока – не разобрался, чего в этом хороводе ждать от него. Винить было некого. Вова не пришел спать домой. Тут стало совершенно ясно, почему Сашка не написал – в ответ. Оба боялись нашарить в темноте друг друга. Оба не готовы были к новому бою. За страх не было сил стыдиться: боялись потому, что не могли друг друга потерять – и не хотели испытывать. Отчаянно захотелось обнять его, но когда на пробу, слегка, подался вперед, Сашка тут же отступил. Оставаться на ногах ему было тяжело, но он не садился. Вова ощутил пронзительную, невыносимую вину. Сашка по-прежнему смотрел на него в упор – но как будто не видел, старался заглянуть дальше, за Вову, во вчерашний день. - Когда товар к вам на фасовку приехал, порошок был – чисто Миф, Морозная Свежесть, без говна. Вот это вот с моей земли, контрольная закупка. Это не без говна, это оно одно и есть, под завязку. Он поднял зип, отпустил, тот невесомо упал на столешницу. Сашка оперся на нее кулаком. Вова видел, что глаза у него бессонные, воспаленные. Стало ясно, что Сашка дожидался его в темноте до утра. А еще совсем недавно жали руки и решали, что сливаются в одно. Вова как-то не ощущал до конца, пока не пришел к Сашке в Акчарлак и не услышал, под хруст и семечки, как они с Юлькой выбирали арбуз. Дескать, наука была непростая. Посмотреть, прицениться. Простучать, чтобы стык был пустой и звонкий. Посмотреть на хвостик, чтоб успел засохнуть. А потом сказать, что ты Кащей, «с Суворовской бригады», и подождать, пока арбуз с дыней отдадут бесплатно. Сашка угорал. Юлька обгрызала розовое с корок. Ире было не по себе. А Вова катал в голове его слова и чувство было такое, как будто надел Сашке кольцо на палец. Как будто назвал его своим, и Сашка склонил голову к его плечу. - Вы че думаете, я тупой? Концепция совместного предприятия знакома брату твоему, или он на бизнес-курсы чисто понты покидать гонял? Думаете, можно без меня наварить, и потом мне же предъяву кинуть? Сашка редко кричал вот так, и всякий раз его крик дышал беспомощностью. Казалось, злой штормовой ветер наполнял его грудь, волок его вперед, лишая равновесия и воли. Капля пота сбежала по его виску. Надо было подставить ему кресло. Вова знал, что в эту секунду доброта будет хуже удара. Изо всех сил держался, чтоб к нему не потянуться. - Саш. Проверку, кажется, прошел. Он сел, с трудом, в три ломанных, неверных движения. - Ты не в курсе, значит. - Это не кидалово, Марат сам в ахуе. - Рядом сидел вчера? - Сидел. Сашка достал сигарету. Вова полез за своей пачкой, прикурили от Сашкиной зажигалки, нагнулся к нему совсем близко, лбом ко лбу, почувствовал запах его волос. Чего ради себя мучали. Сашка усмехнулся. - Чо, малой телефон расхуярил, или тупо трубку кинул? - Он сам на паранойе. Если хочешь, для него вот этот блудняк – пятно на чести. Смешно и грешно, говорила бабушка, и в эти моменты сквозь портрет рафинированной дамы, доктора наук с пальцами в яшме, проступало юное лицо татарской крестьянки. Вова раскололся раньше, чем закончил фразу: ровно на пару с Сашкой. Оба подавились дымом. Не могли перестать смеяться. Позорники. Вова выдавил, сквозь смех: - Хорошо сидим. - По-гасконски. Поцеловал Сашку в макушку, звонко и крепко. Смертельно не хотелось его выпускать. Сел на подлокотник, прижался лодыжкой к его колену. - Ой, блядь, честь барыги в чистом кайфе. Сашка сбил пепел, вытер глаза. - Но так-то Маратик не глупо рассуждает, должна быть репутация в нашем деле. Ты чо потом со мной не пошептался? Что мог ему ответить? Что от брата ушла жена? Что его завернуло в штопор? Что нокаутировал его месяц назад – легкого, маленького, положил одним ударом, после безобразной надрывной разборки, потому что он пылесосил в две ноздри и не мог остановиться, а Вова жрал себя поедом за то, как тихо и как трусливо тормозил его раньше? Что Маратик больше не мог проверять товар? Что дергался, психовал и запивал кофе водкой на сходе с порошка? Что невольно винил Вову – за то, как товар не проверил, за то, что он мог прийти с разбавкой, за то, что поверил на слово, и снова потому, что Вова, за то, что переплелись неразделимым сложнейшим узлом, и если Сашка кинул его через хуй – это могло быть только потому, что он поверил старшему брату, как верил себе, и слишком много сделал для него, и не брал дорожку тоже: из-за него и для него, и впору было сорваться, и крышка прыгала на кипящем вареве, и Вова не хотел знать, что было в последнем грузе, и сам «товар» не пробовал никогда, а знать наверняка, после уродливого, полного боданий и терок года, о том, что Сашка не двинет подлянку, он не мог: даже не стал бы Сашку осуждать, сколько ходов было, сколько криков, сколько дележек и разборок, сколько рваной, ненужной пустоты. - Испугался, что я правда решил вас опрокинуть? Все, что Вова мог сказать, Саша уже знал. Вова признался честно: - Устал просто. - Я тоже. Старый стал, вон, живу надеждами. На лучшее. Саша зачем-то кивнул на масляный пакет. От него сильно пахло. Одновременно накатывали тошнота и голод. Есть Вова не мог. - Для кого перемячики? - Для вашего звена. Если мы с Маратиком отмашки не давали, а товар приехал чистый, значит, бадяжат на раздаче. Не крайняки – эта шняга с разных точек, а анальгин с сахаром внутри один и тот же. Значит, супера. По старой памяти, называли так ответственных за сектора. «Боссы» и «капитаны» звучало уморительно, «дежурные» - как в детском лагере. - Ты их потравить решил? Сашка оценил ситуацию. Потом отложил сигарету. - Объясняю. В чистые твои невинные глаза. Чо-то я ни разу не встречал, чтобы в крысу отжав товар, забывали себя-любимых. А товар у нас – мед, чак-чак. И жрать, когда двинул по ноздре чистоганом, невозможно. Долго. Так что может, у вас там, конечно, где-то затесался нехуевый продуман. А может нам и снова повезет. Да? Сашка тронул его щеку. Вова не выдержал, не хотел больше терпеть, нагнулся и поцеловал его в губы.