Земля обетованная

      Когда Федя с Андреем притаскивают ляльку домой, то вообще не понимают, че делать дальше. Вот, значит, они обсуждают беременность. Вот, значит, Андрей ходит весь опухший, невыспавшийся и голодный, и вот — уже ребенок. Все это случается быстрее, чем оба успевают привыкнуть к мысли о будущем родительстве.       Оба они стоят над своей двуспальной кроватью и просто смотрят за тем, как во сне дергается детский нос.       — На тебя похож, — шепчет Андрей, потому что весь его опыт общения с детьми ограничивается вот такими вот отрывистыми замечаниями-фактами от взрослых.       — Слушай, ну я-то, наверное, симпатичнее, — возражает Федя и тихо смеется. Андрей без сожалений бьет Феде по уху. — Да я пошутил, пошутил.       — Еще раз такую хуйню пизданешь, — спокойно грозится Андрей и оглядывает комнату. Федя, как ответственный родитель, собрал кроватку и закупил кое-какие вещи для ребенка на первое время.       «Теперь все будет по-другому» — в панике думает Андрей и смотрит на покрывало, на котором лежит их сын. «Господи. Я буквально родил это» — думает Андрей. Смотрит на Федю, нюхающего свою подмышку, и думает: «Федя вообще теперь отец». Еще недавно он обстреливал тех, кто ночью звонил в домофон, презиками с подкрашенной водой.       — А имя ты придумал? — спрашивает Федя распрямляясь, и Андрей испуганно смотрит в ответ.       — Федя? — говорит Андрей, и Федя вопросительно мычит, подняв бровь. Но, не дождавшись никаких других вариантов, распахивает глаза и тычет себе в грудь.       — Федя? Еще один? Так-то имя пользователя уже занято, — говорит он и качает головой. — Подумай еще. Я там доставку заказал. Погоди, до двери сгоняю, чтобы курьер не разбудил.       Он бросает последний взгляд перед тем, как выйти, и Андрей ложится на кровать, чуть левее от ребенка, вытягивается в полный рост, чувствуя облегчение в затекшей спине, гудящих ногах и тянущем животе. Пахнет сладким молоком и немножко фруктовыми феромонами Андрея. В больнице акушер объяснил, что это природа постаралась, чтобы в первые часы жизни ребенка Андрей, как новоиспеченный папаша, ничего ребенку не сделал. Мол, этот запах играет роль купола, ограждающего маленького человечка от потенциальной опасности. Андрей бы хотел, чтобы их самой большой опасностью был каприз при выборе сказки на ночь или покупке игрушки. У их ребенка голубые глаза. И Федина большая носопырка. А еще родимое пятно на пузике. Для человека, который охуел и до сих пор не выхуел от эпидуралки, зафиксировать все эти факты вроде как настоящее геройство.       Федя возвращается с пакетом из мака, и они так и едят, сидя рядом с ребенком.       — Давай по случайному номеру позвоним. Как представятся, так и назовем, — предлагает Федя, вытирая пальцы об штаны.       — Давай сразу объявление в газету дадим.       — Ну, тогда святцы, — говорит Федя и лезет за телефоном. — Андрюх, не поверишь. Андрей! — смеется Федя и перечисляет другие имена.       — Все чет не то, — говорит Андрей, выслушав полный список. — Может, подождем? Посмотрим там?       — Месяц у нас есть, — соглашается Федя и протягивает салфетку. Андрей недоуменно принимает ее, и Федя указывает на его футболку. Андрей опускает взгляд вниз и приглушенно ругается. Два влажных пятна расползаются в районе груди. Серая ткань темнеет и липнет к коже.       — Вали, — говорит Андрей, чувствует внезапное смущение и машет на Федю.       — Ща, — Федя быстро целует Андрея в лоб и выходит. Андрей слышит, как Федя копошится на кухне и радуется, что выбрал именно этого человека.       — У тебя самый охуенный папка. Повезло тебе, — говорит малявке и гладит по мягкой щеке, когда Федя возвращается с бутылочкой и суровой решительностью.       — Иди в душ. Я разберусь, — твердо обещает Федя.       Андрей смотрит на него и понимает, что улыбается как дурак. И ничего не хочет с этим делать. Потому что все у них будет так, как нужно.