С глаз долой — из сердца вон

      Мерлин пытался перестать плакать, лёжа, свернувшись на боку в своей постели, но слёзы всё текли и текли, пока он не разрыдался, уткнувшись лицом в подушку.       Было нелепо плакать, когда он наконец добрался домой, наконец оказался в тепле и безопасности своей комнаты, наконец лежал на кровати, а не на жёсткой земле без одеяла и походной постели, наконец мог не тревожить свою пульсирующую болью ногу. Было нелепо плакать, ведь всё наконец наладилось, но слеза всё равно скатилась по щеке, когда он рухнул на матрас, и с тех пор он уже не мог остановить рыдания.       Он пытался убедить себя перестать вести себя так жалко и вместо этого просто уснуть, но почти десять минут спустя он всё ещё плакал, когда дверь в его комнату тихо открылась.       Он сильнее сжался в клубок, стыдясь слёз, хотя знал, что Гаюс никогда не стал бы над ним смеяться.       — Прости, Гаюс, — выдохнул он. — Я веду себя глупо.       У Мерлина вырвался ещё один всхлип, и он услышал скрип половиц, когда Гаюс прошёл через комнату и сел на край узкой кровати.       — Я просто устал, — попытался объяснить Мерлин, пока всё новые всхлипы вырывались из него. — И у меня болит нога, и я хотел бы иметь значение для кого-то ещё, кроме тебя и мамы.       — Прости, Мерлин, — мягко и искренне сказал голос за его спиной, и Мерлин напрягся, узнав голос своего хозяина, а не наставника.       — Прости, — повторил Артур с такой неподдельной искренностью, какой Мерлин никогда прежде от него не слышал. — Я принимаю тебя как должное, но это не значит, что ты не имеешь для меня значения.       Мерлин тяжело сглотнул и украдкой посмотрел через плечо на своего короля, едва решаясь поверить собственным ушам.       Артур казался подавленным, его взгляд был опущен и полон стыда, но в его голосе звучала честность.       — Я принимаю тебя как должное так же, как и воздух, — признался он, глядя в плечо Мерлина, прежде чем заставил себя поднять взгляд к лицу своего слуги. — Я не замечаю, насколько он мне необходим, пока его не становится и я больше не могу дышать.       Дыхание Мерлина сбилось, и новые слёзы беззвучно потекли по его щекам.       — Прости, — снова серьёзно сказал Артур. — Когда я говорю, что Гвиневера для меня всё, я никогда не имею в виду, что ты – ничто. Я… я не учитываю тебя, когда так говорю, потому что принимаю тебя как должное так же, как землю под своими ногами.       Иногда мне кажется, что ты скорее продолжение меня самого, чем что-либо другое, и возможность потерять тебя никогда не приходила мне в голову.       В своей жизни я – второй выбор для каждого. Для Гвиневеры я был вторым после Ланселота, для моего отца – после Морганы. Я прекрасно понимаю, что преданность Гвейна, Персиваля и Ланселота была заслужена только близостью к тебе, Леона – моей короной, а Элиана – из-за близости к Гвиневере.       Я чувствую, что должен прикладывать усилия, чтобы удержать этих людей, потому что они важны для меня, и мне нужно постоянно стараться, чтобы не потерять их из-за их первого выбора или чтобы не опуститься ещё ниже в их списке.       Я был настолько уверен в твоей преданности мне, что позволил себе обесценить твои поступки, потому что по причинам, которых я не могу постичь, я всегда был для тебя первым выбором, и мне никогда не следовало принимать это как должное.       Ты значишь для меня больше, чем можно выразить словами, и я был бы раздавлен, если бы потерял тебя. Прости, что заставил тебя усомниться в этом хоть на мгновение.       Мерлин тяжело сглотнул, ещё больше слёз покатилось по его щекам от услышанных извинений.       — Значит, я наконец получу своё объятие? — спросил Мерлин сквозь слёзы, пытаясь разрядить напряжение и показать Артуру, что они могут вернуться к своим обычным поддразниваниям.       Однако Артур удивил его, когда с кратким решительным кивком глубоко вдохнул, затем потянулся вперёд и одним быстрым движением поднял Мерлина, после чего устроил его так, чтобы тот раскинулся у него на груди.       Мерлин несколько мгновений сидел в ошеломлённом оцепенении, а потом буквально растаял в объятиях, крепко сжимая Артура и утыкаясь ему в плечо, пока новые слёзы впитывались в его тунику.       — То, что я сделал, непростительно, и мне жаль, — серьёзно пробормотал Артур в волосы Мерлина. — Такого больше никогда не повторится, клянусь. Мерлин, хотя я позволил своим поступкам показать обратное, ты был и всегда будешь моим первым выбором.       Мерлин уткнулся ему в плечо, пряча в нём срывающиеся, неровные рыдания, услышав подтверждение, которое так отчаянно жаждал услышать многие годы.       Артур обнял его крепче, и даже разваливаясь на части, Мерлин чувствовал, что его сердце наконец снова собрали воедино.