С глаз долой — из сердца вон

      Забыл. Артур забыл о нём.       После всего, что он сделал, чтобы спасти Гвен, Артур забыл о нём. Именно он выполнил почти всю работу. Артур беспокоился и ждал, но решение нашёл Мерлин.       Гаюс почти сразу сдался, но Мерлин упорствовал, пока им не удалось найти выход.       Именно Мерлин дал ей белладонну. Он вывез её из цитадели. Он исцелил её с помощью магии.       Он был единственным во всём Камелоте, кто понял, что их королева находится под чарами, а Артур забыл о нём.       Гвен он мог простить, ведь её только что освободили от серьёзного магического воздействия.       Мордреда он тоже мог простить. Тот не понимал, что они на самом деле делали, и Мерлин никогда не относился к нему особенно тепло. Мордред, скорее всего, подумал, что Мерлин намеренно остался позади, чтобы выйти из облика Долмы или завершить какие-то другие магические дела. Кроме того, он был рыцарем и его долг был прежде всего следить за королём и королевой.       Артур должен был заметить. Артур должен был вспомнить о нём.       Мерлин сердито переодевался в свою одежду, боль и неверие боролись у него в груди, однако, когда он уже закончил и подобрал чёрное платье, Артур так и не вернулся искать его.       Он мрачно уставился в землю, небрежно бросил платье в кучу и одним взглядом поджёг его. Его магия разожгла пламя сильнее, чем он рассчитывал, вспыхнув вместе с раздражением.       Как Артур посмел? Как посмел он?       После всех опасностей, с которыми они столкнулись, чтобы добраться до Котла, его король забыл о нём?       Можно было бы понять, если бы они отправились на рынок или проходили через цитадель соседнего замка, где о безопасности Мерлина можно было не беспокоиться, но на пути к цели они едва не погибли бесчисленное количество раз.       Артур не знал, что виверны не представляют угрозы для Мерлина. Артур не знал, что Долма не представляет угрозы для его слуги.       Мерлин придумал объяснение, что держит слугу короля в заложниках как гарантию того, что Артур не причинит вреда Долме, но Артур даже не спросил, куда пропал его слуга, пока Мордред не потребовал узнать, что с ним произошло.       Артуру хватило трёх простых фраз от неизвестной колдуньи, и он немедленно вновь сосредоточился на своей жене, полностью забыв о человеке, который служил ему почти десять лет.       Артур не потребовал никаких доказательств, никаких настоящих гарантий того, что Мерлин будет возвращён. Артур даже не знал, что колдунья не убила его слугу, и ни разу не обернулся.       Артур не знал, что магия Мерлина может помочь предотвратить инфекцию в его ноге, которая явно кровоточила, хотя травма головы была более серьёзным поводом для беспокойства, когда он потерял сознание.       Артур не знал, что последствия травмы головы на самом деле уже прошли, а не были просто оттеснены постоянным адреналином последних полутора дней, и его король оставил его.       Платье перестало гореть, и Мерлин взобрался на хребет со слабой надеждой, что остальные собрались у лошадей и в растерянности пытаются понять, где он может быть.       Их там не было.       Лишь следы копыт и несколько пыльных отпечатков сапог показывали, что здесь недавно кто-то был. Мерлин сразу узнал следы Артура. Слишком много раз ему приходилось оттирать такие же следы с пола в его покоях.       Они действительно оставили его. Они посадили Гвен на лошадь Мерлина и оставили его.       Он попытался проглотить эмоции, поднявшиеся вместе с этим осознанием, стараясь вызвать в себе гнев, чтобы скрыть печаль, но, когда ситуация окончательно улеглась у него в сознании, осталась лишь пустая ноющая боль.       Он заставил себя сделать шаг, начиная путь в Камелот, который занимал два дня верхом, понимая, что должен поторопиться и покинуть территорию, где меньше часа назад находилась Моргана, но оказался неспособен найти в себе энергию на что-то большее, чем на медленную, тяжёлую походку человека с разбитым сердцем.       Он шёл часами, жалея, что спрятал свою флягу в сумку, которую Артур подобрал и погрузил на лошадей. За всё время службы Мерлина он ни разу не помогал грузить сумки, но в тот единственный раз, когда в сумках оказались вода, еда и постель Мерлина, ему вдруг захотелось помочь.       Мерлин стиснул зубы и побрёл дальше.       Пока он шёл, он рассеянно подумал, не стоит ли собрать немного трав для Гаюса, раз уж он всё равно идёт пешком. У него не было ни корзины, ни сумки, но, возможно, он мог бы набить ими карманы, и этого, возможно, хватило бы.       В конце концов, он позволил себе тяжело опуститься на поваленное бревно. Раны пульсировали, ноги болели, горло пересохло.       Он поёжился, когда холодный воздух настиг его после остановки, и плотнее запахнул тонкую куртку, тоскуя по одеялу, которым Гвен, несомненно, будет укрываться ночью.       Хотя скорее Мордред. Спальный комплект Мерлина явно не годился для королевы. Мордреду, вероятно, приказали предложить свой, если он сам ещё не сделал этого, что тоже было бы неудивительно.       Мерлин лениво размышлял, поймут ли они, что оставили его, когда будут разбивать лагерь на ночь, или же сочетание умения Мордреда выполнять обязанности слуги и неспособности Артура отвести взгляд от Гвен приведёт к тому, что они не заметят до самого Камелота.       Если они не заметят, даже оказавшись в Камелоте… наверняка другие слуги, рыцари и Гаюс заметят.       Впрочем, признался себе Мерлин, опуская взгляд на колени, слуги могут и не заметить. Его расписание было довольно беспорядочным, и не всегда было понятно, отсутствует он или просто занят другим делом. Он с неохотой понял, что может пройти до двух недель, прежде чем кто-то всерьёз поднимет тревогу. Хотелось верить, что он вернётся раньше.       Рыцари тоже могут не заметить, подумал он с болезненным уколом. Когда-то он был бы уверен, что по крайней мере Гвейн, если не остальные, заметит в ту же секунду, как Артур вернётся в Камелот, но... но казалось, что с каждым днём Мерлин всё больше отдалялся от них.       Ламия стала отправной точкой, и с тех пор пропасть только росла. Рыцари сказали слова, которые Мерлин никогда не думал услышать от них. Они были зачарованы, но где-то в глубине души Мерлин задавался вопросом, не так ли они думают на самом деле.       Разрыв вырос за те месяцы, когда Элиан был одержим, и только Артур вмешался, чтобы остановить Элиана, едва не убившего Мерлина на тренировочном поле, и когда Мерлина обвинили в отравлении короля, ни один из рыцарей не сказал ни слова в его защиту.       Кроме неловкого и скованного извинения Артура, больше не было ни слова об этом событии, ни признания того, что оно произошло. Рыцари никогда не приносили извинений и даже не вспоминали, что что-то вообще случилось. Боль Мерлина лишь росла.       Она росла и росла, пока он не стал спрашивать себя, видят ли они в нём что-то кроме слуги Артура. Не заблуждался ли он, считая, что когда-то они видели в нём друга.       Раньше Гвейн мог сидеть рядом с ним, пока Мерлин работал, или чистить сапоги прямо возле него, но, когда его приняли в ряды рыцарей, Мерлина заменили те самые дворяне, которых Гвейн всегда утверждал, что ненавидит.       Персиваль раньше сидел с Ланселотом и Мерлином, когда Мерлин был у бельевых верёвок и развешивал одежду Артура сушиться. Они болтали, шутили и просто наслаждались компанией друг друга.       После смерти Ланселота Персиваль перестал приходить. Сначала Мерлин думал, что это из-за болезненных воспоминаний после смерти Ланселота, но по мере того, как тянулись месяцы, Мерлин понял, что дело было в том, что он никогда не был тем, кого Персиваль хотел навещать.       Когда Элиана только посвятили в рыцари, он и Мерлин часами сидели в оружейной, делясь рассказами о своих приключениях, пока полировали кольчуги и затачивали мечи.       По мере того, как Элиан всё больше осваивался со своим дворянским титулом и всеми связанными с ним привилегиями, он начал просить слугу, назначенного следить за доспехами рыцарей, выполнять эту работу за него, сначала время от времени, а затем всё чаще, пока видеть его самого за этим делом не стало чем-то странным.       Мерлин наивно надеялся, что тот всё ещё будет спускаться поговорить, но после недель одиноких часов за полировкой он смирился с тем, что полировка снова стала одной из его наименее любимых задач. Единственное, что когда-то делало её терпимой, были разговоры с Элианом.       Именно Леон научил Мерлина ездить верхом, и поначалу, когда они отправлялись в патрули, он старался держаться рядом, чтобы указывать на ошибки и давать советы.       Когда Мерлин стал ездить увереннее, Леон стал больше говорить, чем учить, рассказывая ему о том, каково было расти в замке вместе с Артуром и Морганой и о том, что он был другом детства Гвен.       Мерлину это нравилось. Ему нравились разговоры, тихая, спокойная дружба, но по мере того, как к доверенному кругу Артура добавлялось всё больше рыцарей, Леон ехал всё дальше, сначала следя за новичками, а затем втягиваясь в поддразнивания и шутливые перепалки, которые так любили рыцари Круглого стола, пока Мерлин внезапно не понял, что Леон больше не разговаривает с ним на патрулях, кроме как чтобы спросить, когда будет готова еда.       Осознание ужалило, но он просто ещё глубже погрузился в миссию защищать Артура и отдалился от всех ещё сильнее.       Он тяжело сглотнул, задаваясь вопросом, было ли неизбежным отдалиться от них всех, когда их принимали в круги людей, с которыми они на самом деле хотели проводить время, или он мог бы удержать их рядом, если бы просто старался больше.       Он поднялся и пошёл дальше, пытаясь уйти от этой мысли, и с неохотой заметил, что начинает темнеть. Солнце садилось, и если он не найдёт ручей и какую-нибудь еду, то встретит ночь не только замёрзшим и раненым, но также голодным и жаждущим.       В этот раз он не изучил карту так внимательно, как обычно, поскольку он был поглощён мыслями о магии, которую ему придётся использовать прямо перед королём Камелота, и отвлечён спешкой по подготовке всех частей плана, которые должны были сойтись, чтобы всё сработало.       Обычно он знал, где находятся ближайшие реки и ручьи, но в своей спешке всё подготовить он изучил только путь, которым они собирались идти, и не посмотрел, что находится вокруг.       Он вздохнул, наконец признавая, что становится слишком темно, даже если он рискнёт и воспользуется магией, чтобы осветить путь, и начал искать место, где можно было бы разбить лагерь на ночь. Хотя, конечно, ни о каком лагере не могло быть и речи. У него не было ни еды, ни фляги, ни походной постели, ни одеял.       Он нашёл ровный клочок земли и устало собрал мох и листья, чтобы использовать их как прослойку между собой и холодной землёй, после чего рухнул на свой самодельный матрас, и вся тяжесть его печали снова навалилась на него, когда он больше не мог отвлекать себя дорогой.       Ему было больно, он хотел пить, хотел есть, был ранен и замёрз, но холод был недостаточно сильным, чтобы он замёрз насмерть, а его рана не была настолько серьёзной, чтобы угрожать жизни. Он уже оставался без еды и дольше, а без воды мог продержаться не меньше трёх дней.       Остальным понадобится два дня, чтобы вернуться. Гаюс поймёт, что Мерлин пропал, когда он не придёт ночевать в свою комнату, и поднимет тревогу.       Артур неохотно согласится, что его идиот-слуга не сможет выжить без помощи, и выедет на рассвете, добравшись до него примерно за день пути, пока он будет продолжать идти в сторону Камелота.       Он мог продержаться три дня. Повезло, что путь назад не занимал дольше, потому что три дня уже были на пределе возможностей Мерлина, но он мог выжить три дня.