Потом случился Деннис.

Робби пожалел тысячу, миллион и бесчисленное количество раз, что не очертил границы дозволенного между ним и Деннисом сразу. Нет, он вовсе не был против завязывающегося в тугой корабельный узел имени на подкорке сознания — когда язык практически не отлипает от верхнего нёба при произношении. Точка кипения произошла тогда, как считал сам Робинавич, когда вместо грубой фамилии он начал называть подопечного по имени, особенно соседствуя с ним. Тринити даже смирилась с тем, что её драгоценный сосед перевёз немногочисленные пожитки, вмещающиеся в пару крупных пакетов и рюкзак, к их боссу. Теперь «дружеское сожительство» между начальником и подчинённым, учителем и учеником — изначально губительная для обеих сторон задумка — размылось в границах настолько, насколько это возможно. Робби без стыда начал заглядываться на торс Денниса, который жадно поедал авокадо за кухонным столом по утрам. Он подгибал одну коленку к груди и пил сладкий чай большими чашками. Мужчина и подумать не мог, что в авокадо есть хоть что-то, отдалённо напоминающее ему жгучий спазм внизу живота. — И что, вкусно? — интересуется мужчина, чтобы хоть как-то оправдать своё подозрительно долгое присутствие в дверном проёме. — Эм, вам не понравится, — Деннис махнул вилкой. — Помню, вы ненавидите творог и арахисовую пасту. Консистенция один в один. И Робби таял. Он буквально трещал, как лёд после схода морозов. Деннис помнил всё. Парень до мозга костей тревожен, но памятлив и предан. Не пугали, а скорее очаровывали природно и стихийно неловкая поджатая улыбка и растрёпанные, даже в безветренную погоду, светлые кудри. Робби злился на происходящее неистово — его организм и психика колдовали над прочностью рамок разумного уже который месяц. Благо, выдался повод отключить мозги хотя бы отчасти — корпоратив в виду закрытия квартала с наилучшими показателями по всему штату. Правда, оказался он скорее детскими надувными нарукавниками в точке Немо. Шум с барабанными ударами сопровождал вечеринку, казалось, самой добродушной прослойки профессий. Врачи же, пусть и обладают в меру профессионализма стрессоустойчивостью, которую и пушечным выстрелом не пробить, однако от того им и хуже — всё плохое остаётся в одиноких вечерах после трудовых будней. Красивый зал с мебелью под тёмный дуб и бордо в приглушённом свете и рёве староватых колонок преображался невообразимой магией. Момент с такой атмосферой кажется нереальным, хотя его вполне можно потрогать. Пахло запечённой курицей и вином вперемешку с кучей женских мягких и мужских жёстких парфюмов. После официального торжества наступает, по традиции, та часть вечера, что возвращается глупыми видео на телефоне, головной болью и синяками. Девушки-врачи и медсёстры в пёстром и облегающем активно двигались на танцполе с парой медбратьев и ординаторов. Кажется, старшему поколению докторов трудно раскрыться и отпустить тревоги до конца — переживать и отпускать горе не в их сфере интересов. Проще копить и мариновать до первого мощного взрыва. Деннис активно двигался с Тринити. Алкоголь, безусловно, раскрывал в парне мощнейший талант к танцам. Обычно он запинается о собственные или чужие ноги, надевает футболки задом наперёд или роняет посуду. Но Деннис, с немного расширенными зрачками, крепким запахом текилы изо рта и расстёгнутой на пару пуговиц больше приличного чёрной рубашкой, моментально обращался в магнит любопытных взглядов. Не только доктора Робинавича, но и других. По своей природе Робби до странного жаден — он не делится музыкой с чужаками, не отдаёт каплю внутреннего тем, кто сам «внутренним» не обладает, даже своё имя без сокращения фамилии мужчина дозволяет не каждым устам, но главное — он ненавидит делиться людьми. А Уитакер — уступчивый, бескорыстный, дружелюбный и слишком раскрепощённый под градусом в компании лучшей подруги — точно является лакомым куском для большого пласта людей. Майкл почти отпустил ситуацию с несчастной молодой вдовой, которой Деннис с завидной регулярностью помогает на ферме. Он мог просто сказать: «Эми» — и настроение испортится всего лишь на пару часов, вместо суток, как раньше. Доктор уверял: «было и было». Но был повод, было имя, был образ беременной беззащитной девушки, ровесницы Денниса — вкупе дико подозрительное, если докрутить на уме. Сейчас же — ничего. Просто счастливый парень, немного поддатый для прямохождения, но достаточно для зажигательного дуэта с Тринити на танцполе, красивый и искрящийся. Он как оголённый провод или нерв на зубе. Робби не мог удержать стакан высокоградусного скотча, несмотря на компанию Даны подле себя. Даже Эббот покинул его, кружа в ритм попсовой песни хохочущую и смущённую Самиру. Был бы Деннис девушкой, Робинавич, пожалуй, последовал бы за своим другом. Мужчина нервно теребил рукав, перекидываясь внутри диалога парой фраз с Эванс. Та щурилась на вечно оглядывающегося коллегу, но лишь шумно вздыхала во время очередного такого рассеянного скитания глазами её собеседника. — Ты мучаешь и себя, и его, и даже меня, — женщина скучающе подняла брови. — Смотреть жалко. — Если я скажу, то буду мучиться только я. — Ты врач — тебе не привыкать из зол выбирать меньшее, — заключила Дана и, опрокинув шот, встала с места и протиснулась в развеселённую толпу. Робби, так же как и все присутствующие на празднике, одурманенный происходящим, распаковывал запечатанные намертво помыслы. Он не хотел страдать. Ещё больше он страдал от того, как лицезрел своего новоиспечённого сожителя — такого доступного всем, кроме Робби. Накал до красного произошёл в секунду. Сантос удалилась с Гарсией. Уитакер остался один — гильотина поднялась. И не то чтобы он расстроился — палач вдохнул. Напротив — просто прибился к кругу иных отмечавших. Рядом с ним возник неясный, да, впрочем, и не важный силуэт — гильотина со свистом пролетела по голове Робби. Дальше он не думал, а просто шёл на прямых коленках, сжав кулаки точно в кувалды. Рука напряжённо вырывает одним движением Денниса за предплечье с танцпола. Тот не успел даже сообразить, как его вытащили из шумного зала на парковку в одно мгновение. — Доктор Робби? Ком в горле заколол шильями, а в паху засаднило. Робби смотрел в блестящие, вечно грустные глаза напротив и понимал, что, вероятно, этот вечер последний в его жизни, когда он мог кичиться высоким самообладанием. Почти в молитве мужчина заворожённо смотрел на ободок голубой радужки, на бегающие обычно, а сейчас статично огромные зрачки. Он сдался порыву, даже не зная, что делать ему и Деннису на пустой ночной парковке. — Нам нужно ехать. Сам не ведая, что за бред он выдаёт уверенным лицом, Робинавич одним неловким кликом по экрану вызвал такси. Его добила реакция соседа. Он смутился, поёжился от прохлады — кожаный бомбер парня так ведь и остался на вешалке у входа — и пожал плечами. Возможно, в нём играли осушённые пять рюмок текилы и коктейль, что насчитал Робби. Возможно, и безусловное доверие наставнику, хотя наставник и сам себе порой не доверяет. Преданный, понимающий и покладистый — у Майкла уже скручивало мышцы и ныли зубы от парня, чьи кудри ласкал прохладный ветер. Автомобиль с сонным водителем быстро подоспел к заведению и направился к заданному адресу. Робби убивало и то, что Деннис даже не спросил, куда они едут — просто достал телефон, написал СМС для Тринити и упёрся лбом в оконное стекло, стремительно потевшее от дыхания. Доктор Робинавич ехал на казнь — либо у него снесёт голову окончательно, либо он сможет её удержать моральным компасом. Пейзаж воцарился прекрасный — ночной мегаполис вспышками от вывесок и баннеров слепил пассажиров, а завершался он музыкой водителя — клубной, очень лиричной песней. Под такие обычно старшеклассницы рыдают на выпускном. Вместе с тем совесть угнетала всю красоту вечера — Робби сам без пяти минут превращался в старшеклассницу. У входа в дом он чуть не выронил ключ, но спешно отворил дверь, затолкнув за неё Денниса, и захлопнул со всей копившейся десятком минут силой. Дом. Дом пах не домом. Он пропитался кучерявым юношей, не способным стянуть с себя кроссовки на полу в прихожей — парень упёрся затылком в стену и безуспешно пытался дотянуться силой мысли до шнурков. — Доктор Робби, почему мы уехали? Мужчина шумно выдохнул, сквозь темноту наблюдая профиль подчинённого. Слова не подбирались никак. — Поздно уже. Я бы не открыл тебе дверь утром. — А-а-а, — видимо, шлёпнул себя по лбу Уитакер, — а я подумал, что дело в ревности. Робби загорелся. Почему-то Деннис, даже не в состоянии стоять ровно, понимал абсолютно все мотивы. Театрально, но парень выложил всё. Он знал — и это затянуло петлю на шее Робинавича. — Что? — максимум Робби. — Вы идиотом прикидываетесь, если думаете, что я… — Деннис щёлкнул пальцами и потерял опору. — слепой и глухой. Парня покосило в сторону, но Робби спешно ухватил его за плечо и лицом предстал к лицу так близко, что ощущал этот гуляющий взгляд на себе. Он не мог подобрать слов, решения или действий. Весь его жизненный опыт длиною почти в полвека обнулялся рядом с горячей кровью и омутом молодого разума. Уитакер усмехнулся, закрепил парой смешков и сначала припал щекой к мужской ключице, а затем совсем близко подобрался своим телом и обжигающим дыханием. — Если что, я завтра же могу съехать, — с этими словами мир Робби перевернулся. Влажные губы накрыли его сухие смазанным, грязным поцелуем. Занавес. Одна широкая ладонь Майкла сама скользнула по талии, приближая тело к себе, а другая зарылась в копне волос на затылке уверенным хватом. Ему хотелось раствориться щёлочью в этой близости. Двое, слившиеся в поцелуе, преодолели коридор наощупь, едва не растянувшись на пороге — они могли бы остаться в коридоре, но Робби, всё же, романтик. Ловким поворотом он повалил Денниса на кровать, придавив собой. Он судорожно вёл носом и поцелуями по влажной шее парня, словно сейчас тот рассеется с утренним туманом. Чувствуя напряжение подчинённого через ткань брюк, он неумело возился с пряжкой ремня на поясе, после чего грубо отбросил тот в угол помещения, залитого предрассветным пурпуром. Деннис сопел и подчинялся, однако, осмелевший, кусал мощную шею начальника и просил. Просто просил. Одно «пожалуйста» — и у Робби пар из ушей шёл. — Ты знал, что разговариваешь во сне? — задыхаясь от эмоций, произносит Уитакер, царапая обнажённую спину, пока по внутренней стороне его бёдер блуждали пальцы. — И что же я тебе рассказал? — захлёбывается Робби, когда его руки касаются раскалённого места. — Что «Деннис», «Деннис», «Деннис». А Робби уже ничего не понимал. — Просто заткнись, — впивается губами в самые костяшки юноши под собой Майкл. Любопытно, но изменил всё не опыт, после коего Деннис робко искал взором раскиданную по полу одежду, а произошедший диалог после пробуждения. Майкл осторожно, словно боясь спугнуть, поглаживал голову на соседней подушке. Комната залилась ароматом кожи, пота, одеколона и выветривающегося неспешно алкоголя. — Тебе не нужно уезжать. И податливый, точно разогретая глина, Деннис развернулся и сонной улыбкой одарил смотрящего. Он никуда не собирался с самого начала.