новая мессия

Наутро Руслан просыпается, чувствуя себя как никогда скверно. Опыт утреннего свидания с унитазом по итогам пьянки не был для Енисейского новым — скорее, почти забытым, потому что после бурной студенческой молодости он старался не пить, а культурно выпивать — изредка и исключительно в чьей-то компании. Сейчас ни о какой компании не могло идти и речи. При желании Руслан мог бы нахуяриться со своим звукарем — это не было бы чем-то выходящим за рамки. Но решение это было таким по-детски спонтанным и до смешного глупым, что разбираться с последствиями приходится в одиночку. Енисейский принципиально оттягивает тот момент, когда телефон окажется в руках. Окажется в руках и явит своему хозяину иного рода последствия моно-пьянки. С которыми тоже, наверное, стоило бы по-мужски разобраться, но Руслан просто сделает вид, будто ничего подобного никогда не было. Избегание — самая привычная стратегия. Он жмурится, пока холодные капли падают на нос и щеки с кровавых прядей, стремясь куда-то вниз — в абсолютное ничто. Не спешит промокнуть лицо шершавым полотенцем, нарушая утренний ритуал. Хочется, чтобы квартирный сквозняк прошелся по каждой клеточке его кожи. Такие мизерные сдвиги — как низко пролетающие ласточки. К [затяжному] дождю. Руслан ощущает себя какой-то эфемерной херней — концепцией по типу отрицательной массы. Он падает на неразложенный диван, а кажется, будто взлетает куда-то к небесам. Это вроде как гравитационное отталкивание. Такая чушь. Телефон все это время находился в кармане, но Руслан уже начал чувствовать, как его нога  сливается с ним в одно целое. Подать признак функционирования устройство не могло из-за банального отсутствия заряда. Енисейский переворачивается на живот и тянется к проводу, валяющемуся на полу. Когда на безжизненно черном экране возникает мертвецки белое яблоко, Руслан чувствует себя кем-то вроде Виктора Франкенштейна из романа Мэри Шелли. Заходя в телеграм, Енисейский при виде колонны новых уведомлений не ощущает ничего, потому что в папке «Личные» предпоследний чат остался нетронутым. Мертвым, убитым созданием, остывающим трупом, последние слова которого — как желчь, вытекшая изо рта на прощание с этим миром: «Не задавай идиотских вопросов». «Ладно», — думает Руслан, хороня телефон рядом со своей головой экраном вниз. — «Не буду». И ничего поэтичного в этом нет. Он невесомо гладит пальцами податливый прозрачный чехол, заляпанный отпечатками. Его ли, чужими ли. Какая к черту разница. Глаза слипаются но не потому, что хочется спать, а потому, что ничего не хочется вовсе. Руслан никогда не думал, что, имея все, чего он мечтал добиться в начале своей взрослой жизни, впадет в состояние безвольной амебы. Даже если это простое временное проявление слабости. Не хочется пить. Ни в одном, ни в другом смысле. Не хочется есть. Он переворачивается обратно на спину, складывая руки на животе, как покойник. Закрывает глаза, примеряя на себя эту роль. И от этого как-то нечеловечески холодеет внутри.

***

krАss` ищу манагера, писать на почту. 328 комментариев Это все, что Руслан пишет в свой уже как неделю пустующий телеграм-канал. Без тени иронии, хотя в комментариях абсолютное большинство уверено, что он вкинул это просто ради байта. Руслану не кажется необходимым объяснять ситуацию, убеждать кого-либо в своей серьезности, дублировать почту ради этого поста. Это первый этап «собеседования» — поверить в его намерения, найти способ связаться. Ничего сложного, но Енисейский прекрасно знает, что не увидит много писем. Он также знает, что (не)движет людьми в таких ситуациях: недоверие, лень, неуверенность в себе, боязнь конкуренции. Ему не нужен идеальный менеджер. Ему не нужен профессионал с богатым опытом. Ему нужен просто абстрактный кто-то, чтобы занять пустующее место. В любом случае этот кто-то никогда не будет Юрой. А если будет Юрой, то не будет Татищевым. А это значит, что разницы между этими хлопьями, сливающимися в разваренную овсяную кашу, попросту нет. Что вообще за бред. Руслан безвольно листает ленту старого тиктока, потому что подрубать VPN банально лень. Он чувствует себя деградирующим и скукоживающимся. Движущимся против направления оси времени и развития. Тошнотворное существование. Затягивающее болото разжижающего мозг контента. Чем глубже погружаешься — тем сложнее выбраться, разорвать порочный круг. Свайп вверх. Свайп вверх. Свайп вверх. Это уже доведено до автоматизма. Он хочет закрыть приложение, но вместо этого делает очередной. Свайп вверх. В моменте ему хочется стать одним из таких бессмысленных видео, которое просто смахнут и о котором навсегда забудут, как о чем-то, не стоящем ни секунды внимания. Карьера не позволяет. Даже метафорически так не получится. Руслан делает свайп вверх, и его переклинивает. Все, это финальный. Он резко смахивает окошко тиктока, обрывая на полуслове героиню очередного идиотского POVа. Заходит на почту. С момента публикации поста прошли где-то сутки. Счетчик откликнувшихся энтузиастов: один поверивший в себя гений юмора, засравший своим байтом почтовый ящик, один безобидный фанат, который честно сознается, что ничего не умеет, но очень любит его творчество, два вроде как адекватных кандидата. ИТОГО: 2. Негусто. Но оно и к лучшему. Не нужно даже париться. Руслан бегло просматривает оба письма. Ни одно из них его не цепляет. Духота и скука. На что-либо иное можно было даже не рассчитывать. Известно почему. Енисейский ищет в сафари генератор случайных чисел. Ставит промежуток от 1 до 2. Момент истины — почти что вращение колеса фортуны. Выпадает единица. Руслан возвращается к письмам, оценивая «победителя». Николай так Николай. Может и хорошо, что в абстрактном «Коле» нет ничего от конкретного «Юры». Он усмехается, утыкаясь лицом в подушку. Если бы кто-то, воспользовавшись моментом, вдавил в нее его голову, он бы даже не стал брыкаться. Разуму срочно нужен ментальный дихлофос.

***

Они с этим «Колей» списываются сначала по почте, как будто серьезные люди, затем — в телеграме. У этого человека нет даже аватарки, вместо никнейма — собственные имя и фамилия кириллицей. У Руслана все это вызывает смешанные чувства. Быстро они договариваются о деловой встрече, и, отсчитывая дни до нее, Енисейский, болтая свисающей вниз рукой в воздухе, продолжает мыслить своего вроде как нового менеджера как «Колю». Как только встреча происходит — Руслан даже в мыслях переключается на «Николай». Просто пиздец какой-то. С таким примерно настроением Енисейский возвращается домой, вышагивая раздраженно по улицам центра, чтобы хоть немного развеяться перед тем как облегчить себе жизнь и вызвать такси. Этот Николай даже не был похож на человека. Странная укладка, неестественно яркие синие (не голубые!) глаза, каменное выражение лица (статичное и несменяемое), идеально выглаженный деловой костюм, прямая осанка, ни огрехи в устной речи. Сидя напротив него в винтажной мотокуртке и с небрежно уложенными пальцами волосами Руслан впервые почувствовал себя быдлом. А уже сидя в такси и прислонившись лбом к холодному стеклу Руслан даже близко не понимал что ему думать. Николай, как личность, пугал. Потому что ничего человеческого в нем не было. Но в то же время он производил впечатление серьезного человека, готового со всей ответственностью подходить к своей работе. Может, оно и к лучшему — иметь чисто формальные, деловые отношения? Когда ничего большее вас не связывает? Никакого панибратства, никакой разочаровывающей херни и личных конфликтов. Работа и ничего более. Конечно, блять, Руслан возвращается мыслями к Юре. Это уже доходит до смешного. Думать Енисейский может за двоих. Даже если не хочет. Даже если самому Татищеву на него сейчас глубоко плевать — не страшно. Руслан прекрасно знает, что любой меч — обоюдоострый. Значит, так. Юра был не просто менеджером — мистером-невидимкой, идеально выполняющим роль связующего звена между ним (артистом), аудиторией и представителями музыкальной индустрии. Юра был человеком в трудной жизненной ситуации, готовым учиться в процессе любой херне с целью хоть какого-то заработка. Юра был таинственным «мистером три полоски» для его слушателей и подписчиков. Юра был его опорой и поддержкой, даже когда прямым текстом выражал свое искреннее желание его уебать. Юра был неотъемлемой частью его карьеры. Юра был частью его жизни. Юра был его другом. Другом? Руслан беззвучно усмехнулся, не успевая зацепиться взглядом за скачущие за окном красноярские дома. Друг — это что-то из категории не до конца изведанного. Что-то вроде вещи, которую в детстве попросил на новый год и воспользовался ей раза два за жизнь. Руслан до сих пор не знал, какими параметрами измеряется дружба и как она верифицируется. С Татищевым уж тем более разговор никогда не заходил в эту плоскость. Что все это время было между ними? Товарищество? Деловые отношения? Пресловутая дружба? Енисейский не мог подтвердить наличие ничего из этого. А Татищев смог бы? Руслан потерянно улыбается в пустоту.

***

— Могу ли я задать вопрос? — формально, Николай и так его задает. Руслан, развалившийся на диване и сортирующий цветные гайки в одной из примитивных игр на телефон, пока его новый менеджер сидит за столом с ноутбуком, кидает в воздух вялое «валяй». — Почему у тебя до сих пор нет мерча? Достаточное количество фанатов. Прибыльное дело. Популярно среди молодежи. Не вижу препятствий. Сейчас они хотя бы общаются на «ты». Руслан как раз закончил двадцать седьмой уровень и оторвал глаза от экрана, стрельнув взглядом в сторону Николая. — Да не думал об этом как-то. Я еще не настолько известен. — Вполне известен. Но дело даже не в этом. У тебя активная аудитория — они заинтересованы не только в твоем творчестве, но и в тебе самом. Хотя социальные сети ты ведешь весьма хаотично, твоих поклонников это не отталкивает. Сейчас подходящий момент для реализации мерча. Енисейский тяжело вздыхает, устремляя взгляд в потолок. Это звучит разумно, но Николай говорит не о творчестве, а о дополнительном заработке. Деньги не бывают лишними, это правда, но и Руслан не был нуждающимся. Выкачивать бабки из своих фанатов? Как цинично. С другой стороны, ему похуй. Люди тупые. Людям нравится думать, что они что-то значат. Руслан творил не ради признания, а ради искусства. Ему плевать на все побочные — это лишь «приятный бонус». Если бы судьба распорядилась так, чтобы он со своей музыкой умер в нищете — это не было бы потерей. Не то чтобы ему было совсем плевать на своих слушателей. Конечно, он был благодарен — в некотором смысле. Но эти люди по отдельности не имеют в его жизни никакого веса. Они лишь масса, безликая общность. И если они будут тратить для него свои деньги — Руслану от этого ни горячо, ни холодно. Он слишком долго молчит. Коля прерывает его поток сознания: — Я могу заняться поиском дизайнера. — Ну займись… Это обычно называют не согласием, а смирением. Енисейскому, в целом, без разницы. Если бы Юра сейчас мог прочесть его мысли — они бы уже поссорились. Они в целом часто расходились во мнениях, когда речь заходила о фанатах. Татищев, при всей своей грубости, неисправимый альтруист. Будучи модератором, он не писал в чат ничего, но читал — все. Зачитывал любимые комментарии Руслану. Ему, в свою очередь, было все равно на этих людей. У Юры всегда был тяжелый взгляд. Руслан возвращается к этой дурацкой игре и зависает на следующем уровне, не понимая, что не так, но не собираясь прибегать к помощи бустеров. Он раз за разом перезапускает его, пробуя по-разному переставлять гайки. С Николаем они работают уже недели две. В пятницу должна выйти новая EP, доведенная, наконец, до ума. Николай тоже говорит, что ему нужно чаще петь, потому что это привлечет больше аудитории — преимущественно женской. Руслана это бесит. Николай все рационализирует. Енисейского раздражает его страсть к постоянной аналитике. Он постоянно говорит о выгоде, рассуждает холодно, отстраненно, безлико. У него нет души. Вместо нее — вычислительный прибор. Наверное, не Руслану его упрекать. Но лучше уж гнилая душа, чем ее отсутствие. Ему трудно удержаться от того, чтобы в очередной раз провести параллель. Пройти уровень так и не получается.

***

EP выходит. Как и пророчил Николай, фанатам (фанаткам) его вокал безумно нравится. Пишут много — что это круто, что у него красивый голос, что ему нужно больше петь. Руслан подтягивает к себе ногу, сидя на подоконнике, и всматривается в очертания города за стеклом. Не очень удобно так сидеть, но побуждает к рассуждениям. Да все, вроде бы, нормально. Николай нашел несколько дизайнеров — накануне Руслан лениво просмотрел их портфолио и выбрал какую-то Аню Камскую. Они даже начали придумывать что-то насчет концепта, переписываясь в телеграме. С ней разговор клеился куда лучше, чем с менеджером. Живая и креативная девушка его возраста, энтузиастка. Что его удивило — так это то, что базировалась она в Перми. Почему-то Руслану казалось, что Николай предложит ему какую-нибудь выборку дизайнеров из Санкт-Петербурга. Богатеньких, манерных, чрезмерно уверенных в себе. Хорошо, что Аня превзошла его ожидания. Руслан все еще не был особо заинтересован в процессе, но Камская была в целом интересным собеседником, поэтому Енисейский делился с ней какими-то соображениями, а она трансформировала их в потенциальные проекты. Обещала набросать эскизы в ближайшие пару дней. У Руслана было время подумать. Думал он, конечно, совсем не о том, о чем нужно. Снизу сновали люди. Руслан не запоминал никого из них. Хотелось бы сейчас зажать в зубах сигарету, но он еще не настолько отчаялся, чтобы курить прямо в квартире. В любом случае, думал он обо всей той херне, которая сложилась вокруг него. Все пошло наперекосяк, когда от него ушел Юра. Формулировка мысли заставила Руслана скривиться и сделать пометку «не в том смысле», хотя оправдывался он сейчас только перед собой, причем безосновательно. С одной стороны, как таковых глобальных изменений не произошло. С другой стороны — все пиздец как изменилось. Енисейский балансировал между двумя этими ощущениями и чувствовал себя барахтающимся в неньютоновской жидкости. Все было как-то странно, противоестественно. Словно это тетрис наизнанку — где все находится не на своих местах, создавая опасную дисгармонию. В душе Енисейского, как минимум. Он прокручивает в голове последние Юрины слова: «Мне отвратительно все, что происходит в медийке. И, не буду скрывать, мне отвратительно вариться в этом с тобой. Возможно, когда-нибудь тебе стоит пересмотреть свое отношение к окружающим людям». А что происходит? Что происходит в медийке? Что происходит с ним? (Руслан даже не уверен, задает он этот вопрос относительно себя или относительно Юры). Сколько он ни думает — не понимает. Понимает, что, наверное, часто вел себя как мудло. Понимает, что, наверное, любого человека рано или поздно заебывает, что кто-то ведет себя как мудло. Другой вопрос — был ли таким мудлом один Руслан? Все ведь отнюдь не так однозначно, как Татищеву хочется выставить. Енисейскому кажется, что это несправедливо, но он все равно смиренно приникает лбом к холодному стеклу (опять), когда за окном начинает накрапывать дождь. В таком ритме проходит еще примерно неделя. Он не особо следит за временем. Если бы не Николай и Аня, с которыми необходимо было поддерживать рабочие отношения, он бы по собственному желанию ушел в запой и глушил виски по вечерам на подоконнике. Сначала, для приличия, с колой, потом — без. В итоге он вынужден играться с огнем зажигалки, вполуха слушая рассуждения Камской. Они созвонились по Яндекс Телемосту — ей так было типа проще. Говорить, а не печатать, и вместо безликого профиля видеть по ту сторону экрана реального человека, пусть даже не очень настроенного на серьезную рабочую беседу. — …короче, по цветовой гамме точно нужно что-то черно-бело-красное сооружать, но я пока еще не уверена, в каком соотношении и как раскидать цвета. — Это я типа как кайзер Вильгельм буду? — хмыкает Руслан, не отрывая взгляда от зажигалки, которая вновь загорелась по его резвому щелчку. — Чего?… — Аня явно не оценила шутку. Банально не поняла. Меньше всего Енисейскому хотелось ее объяснять, поэтому он направил диалог обратно в нужное русло. — Я согласен в целом. Красный за основной брать надо явно, а ч/б как-то комбинировать… Чисто черный на красном хуево будет смотреться, как кола зеро, белый — получше. Ну, хз. Эскизы покажешь? — Да, сейчас, — пока Камская искала нужные файлы и запускала демонстрацию экрана, Руслан лениво вглядывался в ее напряженное лицо и думал о своем. Аня производила впечатление отзывчивого человека. Интересная девушка. — Собственно, вот парочка… Руслан слушал и смотрел почти заинтересованно. Он механически что-то отвечал, склоняясь в сторону тех или иных деталей — Аня все это записывала в небольшой блокнотик, чтобы подкорректировать проекты, но мысленно Енисейский находился где-то далеко. Наконец, когда они закончили обсуждать ее эскизы, Руслан резко, пока не передумал, сказал: — А мы можем поговорить на отвлеченную тему, никак не связанную с работой? Немного эгоистичную. — Почему бы и нет? — Аня улыбнулась, подперев ладонью подбородок. — Так интересно, о чем волнуются звезды. — О своих менеджерах, — Руслан скривил губы в ухмылке, услышав слово «звезды», но не стал с ней спорить. — А что не так с Николаем? «Все», — хотелось бы ответить Енисейскому, потому что это было правдой. С Николаем для него лично было не так все, причем с самой первой встречи. Только связано это было с куда более фундаментальной проблемой. — А я и не говорил ничего о нем, — он снова стал вертеть в руках зажигалку, и почему-то при виде огня очень захотелось купить спички, чтобы просто поджигать их одну за одной, складывая в пустеющий коробок их обугленные тела. — Я о своем бывшем менеджере. — …Вот как, — выражение лица у Камской стало каким-то сложным и едва читаемым. От прежней легкости не осталось и следа. Она отвела взгляд от экрана куда-то в пол. Руслан хмыкнул. — Он даже не был профессиональным менеджером — учился буквально в процессе. Да и не сказать что идеально выполнял свою работу — так, раз через раз. Долбаеб. Мы со школы знакомы, и за это время у нас сложились какие-то странные отношения. Я даже не знаю, могу ли считать его другом. Или, лучше сказать, бывшим другом. Это какая-то максимально абстрактная и непонятная хуйня. Я с самого начала думал, что мне насрать на его драматический уход, но, оказывается, нет. И Николай, пусть он и хорошо исполняет свои обязанности менеджера, меня только бесит. В нем вообще нет ничего… Того, что мне нужно. Я хуй знает что думать и что делать. Конечно, Руслан не ожидал, что все дерьмо так свободно польется из его рта в разговоре с малознакомой девушкой, но затолкать его обратно уже было нельзя. Наверное, это объясняется отсутствием каких-либо близких людей в принципе. Он все это время мариновался в соку собственных мыслей, и вот — дамбу прорвало. Какое-то время Аня задумчиво молчала, накручивая на палец рыжую прядь волос. — Слушай, я на своем опыте знаю, насколько хуевой идеей является вариться в недосказанностях, ожидая, что все разрешится как-нибудь само. Поэтому я настаиваю на том, чтобы вы просто встретились и обсудили все по-человечески. Без избегания и недомолвок, — она вздохнула, прежде чем тихо добавить: — Так будет лучше для вас обоих. Поверь.

***

Руслан думает. Думает, думает, думает и еще раз думает — думает так много, что от мыслительных процессов начинает тошнить уже почти что буквально. Тот спонтанный откровенный разговор с Аней стал инцидентом за рамки вон выходящим. Руслан не знал, кому больше хотел стереть память — себе или ей. Но одно знал точно: так продолжаться больше не может. (Звучит, правда, довольно смехотворно). Но в один из вечеров он стоит на балконе с зажатой между зубов тлеющей сигаретой и достает из кармана телефон. Статус «В сети» никогда не мозолил глаза так сильно. И, пожалуй, никогда так сильно не хотелось, чтобы он сменился на «Был(-а) в сети недавно». Юра, блять. Ну почему ты упрямишься даже сейчас? «Да похуй», — думает Руслан, делая еще одну затяжку и зажимая сигарету в пальцах левой руки. Он отводит ее в сторону, сосредотачиваясь на экране телефона, пока дым, наоборот, рассредотачивается в пропитанном зябкой ночью воздухе. Теперь он наконец печатает. И понимает, что слова ускользают прямо из-под пальцев, оставляя за собой нечленораздельное месиво, только имитирующее человеческую речь. Руслан пытается написать что-то вразумительное, со смыслом, с тактом, с расстановкой и все в этом роде, но это настолько непривычно и нехарактерно для него, что выходит лишь полнейшая ерунда. Что-то вроде безуспешных потуг нейросети механически изобрести текст, начиненный присутствием человеческой души. Это слишком парадоксально. Писать проникновенные текста для песен у него получается, а сообщение для Юры Татищева — нет. Писать ради Юры песню Руслан, вопреки всем клише, не будет. Напишет нечто куда более простое, сдавшись и с треском провалившись во всех своих попытках:

давай встретимся

22:22

Юра все еще онлайн, но ответ приходится ждать какое-то время. За это время Руслан успевает поджечь еще одну сигарету. Он никогда — никогда — не курил больше одной за раз. И тебе привет. Нахуй? 22:29

а то ты блять не понимаешь

22:29

Может и не понимаю 22:29 Посдержаннее будь 22:30 Руслан раздражается. Нет, не раздражается. Натурально злится, поджимая губы и удерживая себя от порыва написать что-нибудь гадкое и язвительное в ответ. Все должно было быть не так. Он не ожидал никакого слащавого ванильного примирения, не ждал, что будет просто, но и того, что его будут намеренно (а в этом сомневаться не приходится) выводить из себя с самого начала, тоже не ждал. Медленный вдох. Медленный выдох. Затяжка. Руслан смотрит в одно из горящих окон дома напротив и просто надеется, что там тоже сидит какой-нибудь обиженный жизнью моральный урод.

ок. поговорить хочу нормально.

22:33

Вопрос все тот же. Нахуй? 22:33

татищев, ты идиот?

22:33

зачем, по-твоему, люди разговаривают?

22:33

Честно, сам не всегда понимаю 22:34

так пойми, заебешь

22:34

Обожаю твою непосредственность 22:34

спасибо, придурок

22:34

ты, может, не будешь от прямого ответа уходить? да, нет?

22:34

Руслан сам не понимает, зачем оставляет ему этот блядский выбор. А если нет? Что ему в таком случае делать? Дальше давиться своими идиотскими неподконтрольными мыслями, пока где-то один Татищев убивается победой своей гордости? Ну зашибись. Не то чтобы я могу 22:37 Даже если бы и хотел 22:37

и в чем, сука, проблема?

22:37

Ну 22:37 Я не в Красноярске. Я вернулся домой 22:37

ты в челябинске

22:37

Это даже не вопрос. Руслан нервно сжимает сигарету пальцами и жмурится, пока в открытом на экране диалоге повисает убийственное информационное молчание. Такое, будто на самом деле сейчас они курят на этом балконе вместе, как когда-то, а не находятся друг от друга на расстоянии двух тысяч километров. Господи. Господи, блять. Руслан сам не верит в реальность своих действий, когда покупает авиабилет в Челябинск на ближайшую же дату. Не советуясь ни с кем. Руководствуясь одним лишь импульсивным желанием. Покупает билет в гребанный Челябинск. Без обратного.