Talk, Feel, Kill.

— Эй, Иззи… Тихо сказала она, посмотрев на него с какой-то странной грустью. Её щеки все еще были мокрыми от слез. — Я тебя слушаю. Ответил он спокойно, не поднимая на неё взгляда. — В мире есть человек, которого ты ненавидишь всей душой? Спросила она, заправив непослушные волосы за ухо. Не сказать, что этот вопрос заставил его серьезно задуматься, но, все же, для ответа на него пришлось перебрать в уме нескольких своих знакомых. — Уже нет. Ответил он уверенно и однозначно. — Но, получается, был? Оживленно спросила она, переведя на него вопрошающий взгляд своих карих глаз. — Был. Очень, очень давно. Я предпочитаю о нем не вспоминать. И сейчас он в Собачьем Раю. Или в Аду, для неверных псин, если такой есть. — И что, даже не расскажешь, кто это? Спросила Белла, подсев к нему поближе. Иззи, наконец, перевел на неё взгляд. Тяжелый взгляд. Он явно не хотел об этом говорить. Но поддался. — Ладно. Пожалуй, всё же расскажу… Иззи тяжело вздохнул. Неужели придется рассказать правду?..Врать и придумывать ответ ему совсем не хотелось. Просто отмахнуться, как он бы это сделал в любом другом случае - тоже не вариант. Он знал, что Исабелла своего добьется, и все равно выпытает у него правду.. Поэтому он собрался с силами и произнес: — Мой отец. — А что с ним? Спросила Иса, слегка наклонив голову в сторону Иззи. В последний раз, он рассказывал об этом Эдварду очень, очень давно…немного помедлив, он неохотно произнес: — Отец был священником, религиозным фанатиком и просто больным ублюдком. Ни о какой святости и речи не шло, когда дело касалось моего отца…Он постоянно говорил о Боге, но сам был невероятно далек от него… … От свечей на кухне всегда пахло ладаном. Ладаном, воском и хлебом, который каждое воскресенье пекла его мать. В этот вечер не кухне слишком сильно пахло вином. Спиртом. — Ты родился во грехе, Израель Хендс, и ты умрешь во грехе! Кричал отец Йозеф Хендс, с каждым слогом ударяя библией по деревянному столу. Весь дом, казалось, сотрясался от этих глухих ударов по дереву. От каждого удара Иззи вздрагивал, но стоял смирно, опустив глаза в пол. Ему нельзя было показывать страх. — Тебе никогда не смыть эту грязь, Израель, от греха нельзя отмыться! Продолжал кричать святой отец. Он открыл библию и едва ли не кинул ее на стол перед сыном. Иззи прекрасно знал, что сейчас будет. И стоял, смирно, как оловянный солдатик... Отец схватил Израеля за ухо и притянул к столу, на котором лежала раскрытая библия. — Читай, щенок. Сквозь зубы прорычал святой отец, едва ли не тыча сына носом в книгу. Иззи сглотнул ком ненависти и обиды, сейчас нельзя было плакать. Только не при нем. — Читай! Еще раз прорычал его отец, тыча пальцем в открытую книгу. — Вторая Заповедь Закона Божьего. Подавляя ненависть и боль читал Иззи. Его ухо горело и ныло, а внутри все кипело от ярости. Но он читал, практически невозмутимо: — Не сотвори себе кумира и всякого изображения того, что на небе вверху, и на земле внизу, и в воде ниже земли; не поклоняйся и не служи им. Иззи старался не смотреть на отца. Он смотрел в книгу. Над его ухом прозвенел неприятный отцовский голос: — Верно. А теперь скажи мне на милость… Практически спокойно проговорил его отец, отходя от стола в сторону…. Когда он говорил таким тоном, Иззи становилось еще страшнее..он понимал, что отец «что-то узнал»….не просто так он ткнул его носом именно в эту заповедь. И деваться было уже некуда. Нужно было просто это пережить. — Что это здесь такое… Продолжал неприятный отцовский голос. Иззи смотрел в книгу. Он знал, что у отца в руках. Отец торопливо зашагал обратно к столу, в сторону Иззи. Одним резким движением он захлопнул библию и бросил перед сыном на стол его собственный альбом. На кожаной обложке аккуратными линиями были выцарапаны два силуэта ласточек. Это сделал Иззи. Это был его альбом с рисунками. — Что это? В противном голосе отца снова затрещало раздражение. Иззи молчал. Он знал, что смотрит на этих ласточек в последний раз. — Я к тебе обращаюсь, что это? Проревел отец практически ему в ухо. — Ласточки. Угрюмо буркнул Иззи. Он сжал кулаки с такой силой, что его костяшки побелели и в правой руке что-то хрустнуло. Обида снова подкатывала комом к горлу. Нужно было держаться. Отец грубо схватил его за ворот рубашки и потащил за собой, затем резко отшвырнул его, так что тот упал на колени перед камином, из которого ему в лицо летели искры и веяло пламенным жаром. — Это богохульство, Израель! Не вздумай врать, что ты этого не знал! Ты должен наизусть знать Законы Божьи! Иззи, превозмогая боль в глазах, смотрел на огонь в камине.. От обиды и боли он стиснул зубы и на щеке задрожала слеза. — Всему греховному место в огне! И да будет оно гореть адским пламенем, откуда оно и родом! С этими словами Святой Отец, подобно инквизитору, швырнул альбом в камин. Глаза подернулись туманом…по сердцу пламень пробежал…. Иззи не помнил, как и почему он это сделал, но он сунул правую руку в камин, прямо в огонь, чтобы достать альбом, за что моментально получил от отца по руке раскаленной кочергой и был откинут им же в сторону прочь от камина. — Побойся Бога, Израель! Как приговор раздался голос отца. Правая рука Иззи была теперь изуродована ожогами. След от раскаленной кочерги остался на ней, как клеймо, пальцы и тыльная сторона ладони изрядно обгорели…но он не сразу почувствовал боль. Он смотрел, как горит его альбом. Единственное, чем он дорожил, было безвозвратно охвачено пламенем... по волей Божьей, и по воле Посланника Божьего. Его собственного отца. — Чтобы вечером явился на исповедь. Вновь прогремел неприятный голос. Иззи его не слушал, но слышал, как отец, уходя с кухни, говорил сам себе: — Святотатец….этот чертенок любого до греха доведет. Господи, помилуй наши и без того грешные души… Только сейчас он ощутил резкую боль в руке, будто бы она все еще горела. Боль такой силы, что он, глядя на обезображенную руку, на то, как тлеет его альбом, заново прочувствовал всю ненависть и обиду и просто закричал от бессилия. Наверное в этот момент он проклял всех. Отца, Бога, самого себя. После случившегося тем вечером и без того ужасная для 13ти летнего Иззи жизнь превратилась в кошмар наяву. Изнуряющих физических тренировок становилось все больше, несмотря на то, что правая рука была практически обездвижена ожогом. Отец заставлял его учиться военному делу и будто бы мстил ему за тот вечер, с каждый разом все изощреннее и безжалостнее. — Священнослужителя из тебя не сделаешь, может, хоть военным ты будешь сносным. Рожден во грехе - умри во грехе. Борись за свою никчемную жизнь, ибо после смерти тебя ждет Геенна Огненная и воздастся тебе за все. За все, Израель. Равнодушно повторял отец, глядя на то, как Иззи, изнывая от боли в руке, пытается драться на шпагах с другим юношей, вдвое сильнее и старше его. — Отец, я больше не могу. Умолял он, дрожа и едва стоя на ногах. Боль от свежего ожога была настолько сильной, что ему казалось, что он сейчас свалится без чувств, если ему еще хоть раз понадобиться пошевелить рукой. Но он продолжал отбивать удары, скрещивая шпаги с противником. — Никто не просил тебя лезть рукой в огонь. Борись. Устал - мертв. Упал - мертв. Выронил шпагу - мертв! Рявкнул Святой Отец, продолжая наблюдать. Лязгнув напоследок о рукоять шпаги Иззи, противник выбил у него оружие, задев лезвием обожженные пальцы. Резкая боль ударила по всему телу, в глазах потемнело, но он удержался на ногах. — Мертв. Равнодушно проговорил Святой Отец. Рядом стоявший учитель боевых искусств ничего не сказал и лишь огорченно вздохнул. И снова это чувство. Захватывающая его тело, жгучая и всеобъемлющая ненависть брала над ним верх. Он злобно зыркнул на отца светло-карими глазами, пригладил растрепавшиеся черные волосы назад и поднял шпагу обожженной рукой. Он стиснул зубы, дабы перетерпеть боль и крикнул, едва не сорвав голос: — Реванш! Парень, с которым он боролся, вопрошающе посмотрел на учителя. Тот коротко кивнул. В следующую серию взмахов шпагой он вложил всю ненависть, всю злость и обиду на отца, будто бы он сейчас дрался с ним на дуэли. Меньше чем за минуту он загнал противника в угол и, выбив оружие из его рук, направил шпагу к его горлу. — Мертв! Снова во все горло крикнул Иззи, после чего отшвырнул шпагу и агрессивно развернулся, чтобы уйти с тренировочного поля. Он не прошел и метра, как все тело вдруг снова пронзила боль такой силы, от которой он перестал вдруг слышать, в глазах потемнело, он до крови прикусил губу, усмехнулся сквозь боль и свалился без чувств. — Вот и что, скажи на милость, с ним делать? Встревоженно спросила его мать, стараясь не смотреть на Святого Отца. В последнее время Отец Йозеф был молчаливым и слишком сурово на нее смотрел… — Молиться, Ирэн. Только Бог способен нам помочь. Размеренно отвечал Святой Отец. Он и сам не знал, что делать с сыном. — Полезть рукой в камин…и после этого еще и драться на шпагах. Мне кажется ты с ним слишком суров… Начала было говорить Ирэн, но Святой Отец ее перебил, из-за чего она сразу же покорно замолчала и опустила взгляд. — Молчи, Ирэн. В нашего сына вселился бес…вот его и тянет на греховное. Изгнать беса возможно лишь молитвами и через страдания, как завещал Господь наш. Размеренно и слишком спокойно говорил святой отец, глядя в Библию. Что он пытался в ней найти?… — Я схожу в храм. Помолюсь за него. Сказала Ирэн то ли обращаясь к мужу, то ли для самой себя. Она тяжело вздохнула и прошептала что-то вроде: — Спаси Господи его грешную душу.. После чего повязала платок поверх темно-каштановых, уже начинавших седеть волос, и тихо вышла из дома. Только выйдя за порог она позволила себе прослезиться. И практически сразу вытерла лицо краешком белого платка. Она обратила пустой взгляд серых глаз в сторону дома и тихо вздохнула.. — Йозеф, что же мы натворили… Прошептала она сама себе и задавив жгучую душевную боль направилась к храму за утешением, в надежде исповедаться. На улице начинало темнеть, еще теплый дневной воздух сладко пах цветущими акациями. Птицы постепенно затихали и во дворе становилось умиротворяюще спокойно.. Иззи посмотрел в окно на пролетавших мимо ласточек, которых он так любил рисовать. Сердце его сжалось от воспоминания о том самом дне. Сейчас он неловко, но сосредоточенно бинтовал обожженную правую руку, сидя на краю кровати. С каждым новым оборотом бинта вокруг руки он прикусывал губу, чтобы лучше перетерпеть боль. И завтра, и послезавтра, и через неделю его ждали тренировки. Все это было изнуряюще тяжело, но он был доволен собой. Он заметил ужас в глазах отца, прежде чем потерял сознание. Неужели, отец боялся его?.. От этих мыслей Иззи слабо улыбнулся. Закончив бинтовать руку, он с отвращением на нее посмотрел. Вся кисть была замотана, где-то виднелись красно-розовые края ожога, а где-то что-то вроде крови, но светлее, проступало сквозь чистые бинты. — Отвратительно. Подумал Иззи. На столе лежали его кожаные черные перчатки для фехтования и Иззи украдкой на них взглянул. Он приподнялся с кровати и взял перчатку для правой руки. Надев ее поверх бинтов, он одобрительно приподнял брови. В перчатке его изуродованная рука смотрелась намного лучше. Так, по его мнению, он не был похож на калеку. Как раз примерно с тех пор он никогда больше не выходил без перчатки на правой руке. Он снимал ее лишь когда нужно было снова менять бинты на обожженной руке. А когда рука постепенно зажила, оставив лишь ужасные шрамы, навсегда оставшиеся воспоминанием о том самом вечере, Иззи и вовсе перестал ее снимать. Носить перчатку стало чем-то вроде привычки. Он снимал ее только в случаях крайней необходимости, каких было мало. И никому, кроме семьи, не было известно, почему он всегда носил черную перчатку на правой руке. Мало кто решался об этом спрашивать. За три года его мастерство владением шпагой стало практически неоспоримо. Иногда он слишком сильно увлекался процессом и наносил соперникам серьезные увечья. Его отец пару раз видел, с каким удовольствием он наносил удары своим противникам, как хладнокровно он смотрел на их кровь и нанесенные им же травмы. Как горели ненавистью его глаза, в те редкие разы, когда он проигрывал. Он бился до последнего, до победного, даже если уже едва держался на ногах. С каждым разом его отца все сильнее пугало поведение сына. Да, он действительно начинал его бояться. А затем и вовсе перестал посещать его тренировки. Заметив, что отца нет, Иззи холодно улыбнулся. Святой Отец перестал внушать ему страх. Он больше не видел в нем фигуру отца. Иззи ушел из дома в возрасте 16ти лет. В тот день его родители видели его в последний раз. Он вернулся с тренировки. На левой щеке красовался свежий порез, а правый рукав его светлой рубашки был слегка забрызган уже потемневшей кровью. Святой отец уже в который раз получал восторженные отзывы преподавателя боевых искусств об умениях его сына. И это до дрожи его пугало. Мать делала вид, что ничего не замечала. Но она стала ходить в храм каждый вечер. Каждый вечер, как по часам, она уходила в храм и возвращалась только ближе к ночи. Это все больше становилось похоже на сумасшествие. Иззи прошел к лестнице чтобы подняться к себе в комнату, так и не поздоровавшись с отцом. Тот сделал вид, что не заметил сына, хотя он прекрасно видел, как Иззи вошел, и даже заметил брызги крови на его одежде. Снова. — Это не бес… Пронеслось в голове у Святого Отца. — Это сам Дьявол. Едва различимо он произнес это вслух. Будто бы услышав эти слова, Иззи слабо улыбнулся. Отец слышал, как за его спиной он поднимается по лестнице. Обычно Иззи очень торопливо взбегал по ней наверх и старался поскорее вернуться в комнату. Спрятаться, укрыться, почувствовать себя в безопасности. Но в последнее время он поднимался очень спокойно. Слишком спокойно. Просто он больше не боялся. В воздухе повисло ощущение затишья перед бурей. Сегодня что-то произойдет. И это чувствовали все члены этого подобия семьи. За ужином все сидели молча. Все в доме вроде было как прежде: на столе стояли свечи, пахло ладаном и свежеприготовленным ужином, тусклый свет уютно освещал кухню. Но что-то все таки изменилось… Святой Отец ел очень медленно. Мать же наоборот, смотрела в тарелку и с удовольствием ела, будто бы все было как обычно. Иззи молча наливал воду в бокал из серебряного графина. Он сверлил отца надменным взглядом. Огоньки свечей отражались в его карье-зеленых глазах. Он чувствовал, что отцу было не по себе рядом с ним и тихо торжествовал где-то внутри себя. — Налить тебе воды, мам? Спросил Иззи, вдруг переменившись в лице, по-доброму посмотрев на мать. Вот только она почему-то вздрогнула от его голоса. — Спасибо, сын. Коротко ответила она и продолжила есть кускус, смотря исключительно в тарелку. Иззи привстал, осторожно взял серебряный графин с водой в обе руки и подошел к матери. Она еще раз едва заметно вздрогнула, когда он начал наливать ей воду. — Чего ты, мам, это же я. Тихо проговорил он где-то над ее левым ухом. — Я же тебя не отравлю.. С ноткой досады, но все так же тихо и даже нежно проговорил Иззи. Но мать чувствовала, что это был не он. Она тоже теперь боялась собственного сына. С ним что-то происходило, что-то не то чувствовалось в каждом его движении…Он стал другим, и она это замечала с каждым днем все отчетливее, если только она не сходила с ума. «В нашего сына вселился бес» эта фраза заела у нее в голове, и она начала в это верить. Жить этой мыслью. Иззи снова взял графин в руки и покорно вернулся на место. На кухне было слишком тихо. Казалось, что каждый из них сейчас мог слышать свое сердцебиение среди этой звенящей тишины. Но Иззи ничуть не смущала такая обстановка. — Я так больше не могу.. Каким-то не своим голосом проговорила его мать и расплакалась, закрывая лицо тонкими изящными руками. Иззи перевел на нее безжизненный взгляд. — Ну что ты, мам.. Спокойно проговорил он и хотел было встать, чтобы успокоить мать, но отец вдруг сурово произнес трескучим голосом — А то ты не знаешь, что с ней, щенок. Вот оно. Иззи посмотрел на отца и Святому Отцу показалось, что глаза его сверкнули. — Господи Боже. Проговорил Отец Йозеф про себя. — Не знаю. Спокойно проговорил Иззи и неприятно улыбнулся. Мать продолжала тихо плакать, как вдруг посмотрела на сына, громко всхлипнула, тут же закрыв себе рот рукой, отвернулась и встала, чтобы уйти с кухни, но Святой Отец грубо схватил ее за руку и больно сжал её тонкое запястье, а затем, как гром, прозвучало — Сядь на место, Ирэн. Она лишь едва заметно дрожала, стоя перед ним, как перед судьей. Лицо ее было бледным, взгляд пустым. По обеим щекам одна за другой скатывались слезы. Увидев все это, Иззи сам вздрогнул. — Это моя вина. Пронеслось у него в голове. Сам не свой от увиденной картины, он отчетливо проговорил — Не трогай её. Святой Отец кинул ему злобный взгляд. — Иззи, прошу, не нужно… Практически шепотом сквозь слезы начала было мать. Святой Отец еще сильнее сжал ее запястье, и она замолчала. — Что ты только что сказал? Неприятно проговорил Святой отец, и что-то в его голосе будто бы треснуло. — Я сказал убери от нее нахрен руки. Уверенно повторил Иззи, глядя отцу прямо в глаза. Мать вновь зажмурилась и тихо заплакала. Отец грубо выпустил ее запястье и она, как мышка, забилась в угол кухни, присев на пол и обхватив колени тонкими руками. Иззи сглотнул ком в горле, повторяя про себя — Мне не страшно. Он ничего нам не сделает. Ни мне, ни маме. Святой Отец сквозь зубы прошипел, глядя на сына — Как смеешь ты.. — А как ты смеешь обращаться так с моей матерью? Перебил его Иззи, едва ли не срываясь на крик. Он стоял сейчас через стол напротив отца. С таким же суровым взглядом, как у него. Он дрожал от обиды и ненависти, уперевшись обеими руками в стол. Святой отец смотрел на него, как на сумасшедшего. Немного помедлив, он вдруг проговорил каким-то странным, несвойственным ему повышенным тоном — Никакая она тебе не мать, дьявольское отродье. Иззи показалось, что его сердце на секунду провалилось куда-то вниз. — В каком смысле.. Неуверенно произнес он, выходя из-за стола. Он встал напротив отца, но сначала с особой печалью посмотрел на мать. Она так и сидела, уткнувшись лицом в колени и, обхватив их руками, периодически тихо вздрагивала. — Ни одна мать не хотела бы иметь такого сына как ты. Посмотри! Она боится тебя. Злобно прошипел Святой Отец. Слезы подступали к глазам вместе с комом жгучей обиды. Но нужно было держаться. Снова. — Это неправда. Тихо произнесла Ирэн, взглянув из угла заплаканным пустым взглядом на Иззи. Он стоял сейчас, такой маленький, но храбрый мальчик, (и пусть он уже был 16ти летним юношей, в глазах матери он всегда оставался ребенком) готовый пойти против отца, чтобы ее защитить. Как бы он не менялся, чтобы с ним не происходило, это все еще был он, ее собственный сын. Тот самый мальчик, который приносил ей садовые цветы, зная, что ей нравится их запах. Тот самый, который очень старался не ссориться с отцом, когда ловил на себе ее печальный взгляд. Тот самый, с добрым и немного грустным взглядом, который теперь стал серьезным и напуганным. Нет, она его не боялась. И сейчас она отчетливо это осознала. Она все еще любила его. Просто сейчас они оба были загнаны в угол, в прямом и переносном смыслах. Услышав это, Иззи слабо улыбнулся матери. После он обернулся на отца и снова сменил выражение лица. Он собрал всю волю в кулак и сказал то, что уже давно хотел ему сказать. — Это тебя она боится. И я боялся. Но больше не боюсь. А знаешь почему? — спокойно продолжал Иззи, глядя в наливающиеся кровью и гневом глаза отца — потому что ты нахрен не бог. И не тебе нас судить и указывать нам. Он уверенно стоял перед отцом, выпрямившись и сжав кулаки, несмотря на пробирающий изнутри страх и боль в правой руке. За три года ожог все еще отдавал болью в правой руке. Казалось, что его отец сейчас загорится от бешенства. Тем самым греховным огнем. Но вместо этого он просто звонко ударил Иззи по лицу, разбив ему губу своим кольцом. — Йозеф! Вскрикнула Ирэн и снова заплакала, закрыв лицо руками и отчаянно завывая — О господи!… Отец не планировал этого делать и хотел скорее дать ему пощечину, но получилось что получилось. Отец сильно его приложил, но Иззи только сплюнул кровь в сторону и снова посмотрел отцу прямо в глаза. Вновь эта искра бешенства сверкнула в его взгляде, которую Святой Отец сразу же заметил. Его черные волосы выбились ему на лицо, кровь снова и снова стекала ему в рот, он неприятно улыбнулся, обнажив окровавленные зубы и спокойно проговорил — И кто теперь Дьявол, отец? И пусть Иззи сам сейчас был похож на Дьявола, он видел его исключительно в своем отце. В Святом Отце, запугавшем собственных жену и сына до животного ужаса.. Но Иззи почему-то больше его не боялся. Ему больше не хотелось ударить отца, кричать и пытаться что-то сделать. И он просто стоял, глядя на отца, как, наверное, смотрит на судью приговоренный к расстрелу. Деваться уже некуда. — Уйди прочь, Израель. Практически прошептал его отец, в бешенстве глядя на сына. Он весь побледнел и даже отступил пару шагов назад. А Иззи лишь продолжал сверлить его безжизненным взглядом, вытирая кровь с рассеченной губы. — Как пожелаешь, отец. Проговорил Иззи и тихо усмехнулся. Сейчас он не чувствовал ничего. Несмотря на напуганный взгляд отца, на мать, так и сидевшую в углу, на рассеченную губу - внутри была пустота. Израель со скрипом открыл входную дверь, впустив ночной прохладный воздух. На улице было темно. Но уж точно не страшнее, чем дома. Он обернулся и через плечо глянул на мать. Она смотрела на него пустым взглядом серых глаз, приоткрыв рот и сложив у груди руки. Она шептала что-то себе под нос. Значит снова молилась… — Прости, мам. Я тебя люблю. Прошептал Иззи, коротко улыбнулся и вышел вон, не закрыв двери. Отец долго еще кричал ему вслед — Отступник! Ты предал Господа нашего! Ты предал всех, и самого себя в том числе! Гореть тебе в Аду Израель Хендс!. Тебе навеки закрыта дорога в Храм Божий, ведь ты предал его! Ты сам Дьявол, Израель! Гореть тебе в Аду В Аду! Кричал Святой Отец, не переступая порога дома. Мать умоляла его вернуться, стояла перед отцом на коленях, кричала то ли Иззи, то ли Святому Отцу, но Иззи уже этого не слышал, так как отошел достаточно далеко от дома. Последнее, что он услышал, был яростный крик отца про то, что он вроде как грешник и богохульник. Ничего нового. Отойдя от дома предельно далеко он присел на деревянную скамью у входа в парк. Он наклонил голову к груди и сцепил руки в замок. Губы его задрожали, но вместо слез он рассмеялся, как сумасшедший. Он не мог остановиться, смех смешался со слезами и отчаянием, ведь он понятия не имел, что теперь делать дальше. Что угодно, лишь бы не возвращаться домой. Все это было похоже на затянувшийся кошмарный сон. Очень долгий и реалистичный.. В этот момент в его голове пронеслась мысль — Еще не поздно все исправить. Вернись домой, встань перед отцом на колени и раскайся. И все будет, как раньше. Встань с этой скамьи прямо сейчас, пока ты не зашел слишком далеко! Но он ведь этого не хотел. А потому, пути назад не было. — Паломник из меня выйдет так себе.. Проговорил Иззи сам себе и снова залился смехом ненормального. В данный момент его могло рассмешить практически что угодно. Будь то грозное лицо его отца, самая глупая шутка про религию или даже его собственное отражение в зеркале. Он закрыл лицо обеими руками и смеялся истерическим смехом сквозь слезы, сидя ночью на скамье у парка. Он сам уже не понимал, плачет он или смеется. Сейчас он вообще ничего не понимал. Примерно так и ощущается истерика.. Он что, правда назвал отца дьяволом?... Так ему и сказал?.. Прямо в лицо?.. Он смог успокоиться только к утру, и ни разу за ночь не сомкнул глаз. Ночная прохлада сменилась теплым утренним ветром. Город постепенно отходил ото сна. Вновь слышалось мелодичное чириканье птиц… Иззи не знал, станут родители искать его или нет, и потому просто ушел еще дальше, в город. Он рассуждал, чем бы он мог заняться первое время, чтобы попросту не пропасть на улицах. Умереть на улицах Лондона побираясь и выпрашивая у прохожих на еду он однозначно не был готов. Он будто бы видел собственное надгробие: *Израель Хендс, сын священника, лондонский нищий, дьявольское отродье. Помним, любим, скорбим* Нет, так просто он бы не сдался. Да и потом нищих никто не хоронит и надгробий у них обычно не бывает. Теперь его посещали мысли о кладбищах… Лицо его было все еще мокрое от слез, на щеке красовался порез, губа была разбита и в придачу еще эта черная перчатка на правой руке. Он однозначно не выглядел как сын проповедника, скорее, как пират или какой-нибудь разбойник.. а что, звучит неплохо.. Еще не раз Святой Отец будет просыпаться посреди ночи в холодном поту. Пройдет много лет, но самым страшным его грехом навсегда останется его собственный сын. Израель Хендс. Со сверкающей в лунном свете шпагой, слишком суровым для 16ти летнего мальчишки взглядом и с обожженной рукой он будет стоять в самом темном углу его комнаты. И просто смотреть, холодно улыбаясь. — Ты и есть дьявол… Будет слышать Святой Отец голосом сына. И ни одна молитва не поможет ему избавиться от этого кошмара, прогнать его образ из головы и из комнаты. Он никогда не узнает судьбу своего сына. Не будет знать, жив он или мертв. Его жена Ирэн окончательно сойдет с ума, и постоянно будет ошиваться у храма, наотрез отказываясь возвращаться домой. В конце концов Отец Йозеф упечет ее в монастырь, где ее постригут в монахини. После этого он всего пару раз навестит «сестру Ирэн». Но она больше не узнает его и будет просто смотреть сквозь него пустым и печальным взглядом серых глаз..когда-то таких красивых и добрых… Хорошо, что Иззи никогда этого не узнает. Он не простил бы себе такой судьбы матери. … — Это ужасно…возвращаться в дом, где тебя никто не ждет при живой то семье…твой отец он просто.. — Мудак. Знаю. Перебил её Иззи, всмотревшись в темную глубь комнаты. Исабелла сначала просто молчала, поджав губы, а потом вдруг резко и крепко его обняла. Он чувствовал, как часто у неё билось сердце. — Pero ahora nos tenemos el uno al otro y siempre estaré de tu lado. Он однозначно не понял, что она сказала, но это и не нужно было понимать. Достаточно было чувствовать. Он понимал, что что бы она ни сделала, что бы ни сказала, он будет будет с ней до конца. Защищать, помогать, направлять. И он однозначно понимал, что и она в ответ готова делать всё, что ему потребуется. Всё это снова сталкивало его с тем самым призраком прошлого. Ей он помочь не смог. Не был рядом, не сдержал данного слова. И её не стало. Подобное происходит редко, но метко, такие события так просто, увы, не забываются, даже спустя годы, даже спустя десятилетия… Пережить такое дорогого стоит. И этот призрак прошлого не отступит никогда. Затянутые дымкой времени раны продолжат болеть. А этот призрак…он будет возникать едва-различимым очертанием в тени, будет подлетать, пока ты спишь, и преследовать тебя во сне своим немым печальным укором. Будет мерещится в каждом силуэте, хоть отдаленно похожем на него. Этот призрак прошлого поселится в твоей голове навечно. И не даст тебе забыть о нем. …