Dream a little dream of me

Дорогой, только ты можешь успокоить мой разум

Помоги мне оставить позади эти одинокие мысли

Когда они затягивают меня в пучину,

и я чувствую, как начинаю терять рассудок

Дорогой, только ты можешь успокоить мой разум

— Ease My Mind Ben Platt

Нил просыпается, должно быть, целую жизнь или целую вечность спустя. Он с трудом вытаскивает себя из липкого, тягучего и мрачного забвения. В отличие от засыпания, это происходит медленно. Он чувствует, как трепыхается где-то на краю сознания, постепенно возвращаясь в собственное тело, и наконец переступает порог между сном и явью. Ему тепло. Мягко. Сонно. Он чувствует себя иначе. Постоянный гул исчез — из головы, из кожи, отовсюду, — мучившее его несколько дней головокружение улетучилось, оставив после себя лишь насыщенную, тяжелую сонливость. Уткнувшись лицом в подушку, он ощущает на ней мокрое пятно от слюны. — Мм, — невнятно хрипит он. Рядом с ним кто-то шевелится, и Нил, приоткрыв глаза, видит Эндрю, который уже не спит и на него смотрит. Его лицо серьезное и непроницаемое, а рука лежит под подушкой Нила. В спальне темно. Слишком темно, чтобы это было утро, хотя для Нила понятие времени сейчас не существует. Лампа на прикроватной тумбочке Эндрю — единственный источник света. Ее мягкое желтое сияние рассеивается по комнате и отражается в ясных и сосредоточенных глазах Эндрю. Когда мозг Нила начинает соображать, он вспоминает, что заснул не здесь. Должно быть, Эндрю отнес его в кровать. — Мм, — вновь хрипит он. — Проснулся? — спрашивает Эндрю. — Угу. — Он прочищает горло и пытается смочить слюной пересохший рот. — Да. Эндрю двигается ближе — пристально смотрит в его сонные глаза. Вглядывается в его лицо, и, несмотря на то, что уже, кажется, видит в нем ответ, все равно хочет в этом убедиться. — Снилось плохое? — осторожно, но прямолинейно спрашивает Эндрю через небольшое пространство матраса между ними. Нил закрывает глаза и мотает головой, прижимаясь к подушке. Что-то тает — в плечах Эндрю, в их тихом маленьком мирке, освещенном теплым светом лампы. Пьянящее облегчение. Нил чувствует, как оно восходит у него в груди, словно ебаное солнце, выглядывающее из-за черной тучи. Похожее на клише и до глупого поэтичное. — Нет, — произносит Нил вслух. — Ничего не снилось. Эндрю опускает ладонь на матрас, словно подношение и признание, снова и снова скользя взглядом по лицу Нила. — Хорошо, — серьезно произносит он. — Я уже не в том возрасте, чтобы терпеть эту твою фигню. Нил рассеянно мычит в знак согласия. Он протягивает руку и накрывает ею ладонь Эндрю на матрасе — чувствует, как родные пальцы слегка подергиваются и дрожат под его рукой. — Сколько я спал? Эндрю смотрит на их соединенные руки. — Двенадцать часов и сорок три минуты, — говорит он. — Примерно. Нил хмурится. — Сколько сейчас?.. — Десятый час вечера. Ты заснул в восемь утра. Нил вяло кивает, лежа на подушке, а затем переворачивает руку Эндрю, чтобы взять ее крепче. Сплетает их пальцы и крепко сжимает три раза подряд. Он пытается разобраться в месиве их общих эмоций, но понимает, что все еще слишком сонный для этого. — И что сейчас делать? — спрашивает он вместо этого. Эндрю вздыхает и с той же непоколебимой уверенностью сжимает руку Нила в ответ. — Еда, — начинает Эндрю. — Душ. А потом снова пиздуй спать. Нил не возражает, хотя какая-то его часть немного упрямится. Он держит руку Эндрю в своей и надолго закрывает глаза. Тьма, которая его там встречает, впервые за прошедшие дни кажется безопасной. И наконец, когда тело Нила полностью обретает способность двигаться, они встают и делают в точности, как сказал Эндрю. Они вместе идут на кухню, где Эндрю небрежно собирает сэндвичи из ветчины, которая нашлась в холодильнике. Он запихивает один в Нила, а затем и второй, когда тот с аппетитом съедает первый. Затем он убирается, кормит кошек, и они отправляются в душ. Эндрю начинает деловито мыть его под струей горячей воды — натирает его гелем для душа и шампунем, а затем делает то же самое для себя. Он коротко массирует шею и плечи Нила одним грубым касанием, словно не может сдержаться. Но в остальном они почти не трогают друг друга. Нил не спорит — он видит, насколько Эндрю устал и измотан. Когда они возвращаются в постель, Эндрю приносит Нилу еще две таблетки, и на этот раз тот легко и без лишних слов их проглатывает. Когда Нил засыпает, они держатся за запястья, чувствуя пульс друг друга подушечками пальцев.

* * *

Поспав второй раз, непрерывно и без сновидений, Нил просыпается более естественно, чем в первый. Все кажется более правильным — он в той же постели, где заснул и где ему и положено быть, а солнце за окном неуклонно выползает из-за горизонта. Его жидкий свет наполняет комнату, растекаясь по белым простыням. Пылинки кружатся в золотистом тепле. Эндрю нет рядом, но Нилу не приходится долго искать его. Сонно моргнув, он видит мужа, сидящего на другом конце спальни и смотрящего в окно. На плечах у него чопорно уселась Сэр. Нил издает хриплый звук. Он чувствует себя полупьяным и вялым от сна, будто его тело впиталось в матрас. Он вытягивает ноги и разминает руки, от чего спина драматично похрустывает. — Эндрю, — зовет он. Эндрю на него не смотрит — какое-то время продолжает безучастно таращиться в окно, прежде чем медленно встать и подойти к кровати. Сэр хочет поехать на нем, но, потеряв равновесие и недовольно мяукнув, спрыгивает с плеча Эндрю и выбегает в коридор. Когда Эндрю забирается под одеяло, от него пахнет арбузом, а челюсть дергается в напряженных, еле-заметных движениях. Он жует никотиновую жвачку. Что-то внутри Нила неприятно ворочается; прошло уже много лет с тех пор, как Эндрю открывал эту жвачку, и еще больше времени с тех пор, как он бросил курить. Он целую вечность не опирался на этот костыль. — Все так плохо, да? — серьезно спрашивает Нил. — Где ты вообще раскопал эту фигню? Эндрю равнодушно смотрит Нилу в глаза, двигая челюстью снова и снова. — Выплюнь, — говорит Нил. Он подносит ладонь к подбородку Эндрю и не отрывает от него взгляда, пока тот медленно выплевывает жвачку ему в руку. Нил засовывает разжеванную жвачку в карман своих мятых спортивных шорт. — Отвратительно, — комментирует Эндрю, ложась на бок к Нилу лицом. — Твое арбузное дыхание отвратительно, — безразлично парирует Нил. — Не хуже, чем твое утреннее, — хмыкает Эндрю. Нил закатывает глаза. Вновь повернувшись к Эндрю, он что-то замечает — взгляд, которым тот пробегает по лицу Нила, становится мрачным и тяжелым. Его горло подрагивает при глотании, словно там что-то застряло. Они встречаются взглядами на пару секунд, и кажется, будто впервые за несколько дней видят друг друга по-настоящему. Нил наконец-то в ясном уме, разумный, спокойный. Теперь, когда восприятие не размыто бессонницей, всё становится шокирующе отчетливым. Они легко возвращаются к привычному общению без слов. Лицо Эндрю, усталое и осунувшееся, слегка меняет выражение, словно говоря: вот ты где. Я здесь, — безмолвно заверяет Нил. Эндрю внезапно прикладывает ладонь к губам Нила. Затем мучительно медленно наклоняется к нему и прижимается губами к тыльной стороне своей ладони, которая, как барьер, разделяет их поцелуй. Нил не знает, защищает ли Эндрю его от арбузного запаха никотиновой жвачки, или самого себя от утреннего дыхания Нила. Он наблюдает, как веки Эндрю трепещут, когда он закрывает глаза. — Блядь, — грубо шепчет Эндрю в тыльную сторону своей ладони. Их лица так близко, что ресницы почти соприкасаются. — Я скучал по тебе. Нил издает тихий глубокий стон. Он дотягивается до руки Эндрю и кладет свою руку поверх, — а потом раз за разом прижимает губы к его ладони. Я здесь. Я здесь. Я здесь. Они остаются в таком положении несколько долгих минут, и постепенно что-то скрытое и тревожное, затаившееся внутри его мужа, успокаивается. Эндрю медленно и напряженно выдыхает, а потом вдыхает полной грудью, и его плечи расслабляются. Нил наблюдает за его дыханием — пересчитывает его светлые пушистые ресницы, созвездие крошечных веснушек под левым глазом. А затем Эндрю убирает ладонь со рта Нила и отворачивается, глядя прямо в потолок. — Я хочу сыграть разок, — непроницаемо говорит он. Их старая игра в правду. Еще одна вещь, как никотиновая жвачка, которую они давно оставили в прошлом. То, что Эндрю сейчас ее вспомнил, — это тонкий намек: ведь сам ты не расколешься. Нил принимает эту скрытую между строк просьбу без возражений. — Хорошо, — произносит он вслух. Рано или поздно им пришлось бы обсудить случившееся, но все равно какой-то легкий страх сжимает Нилу грудь. Он сглатывает и подкладывает голову под руки, изучая профиль Эндрю. В ясном уме и при свете утра события последних нескольких дней кажутся туманными и далекими. Нилу хотелось бы оставить их в прошлом, не задумываясь; попытаться пережить и проигнорировать, как это часто бывало. Но он не может — он обязан объяснить все Эндрю и вместе разобраться во всем, что произошло. Он терпеливо ждет, пока Эндрю заговорит первым. Кажется, тот о чем-то размышляет. Его шея напряжена, он смотрит в потолок. Наконец, после нескольких секунд молчания, он открывает рот и говорит. — Эти… эти сны… начались после аварии, — сухо заявляет Эндрю. — Да? — Да, — вздыхает Нил. Мышца на щеке Эндрю дергается. — Это было двадцать три дня назад, — говорит он. — Я полагаю, большую часть этого времени тебе что-то снилось. Скажи, кому ты пытался лгать — мне или себе? Нил сглатывает. — Никому, — выдавливает он. — Я не… — он замолкает, громко выдохнув. Внезапно он чувствует во рту липкий, оставшийся после сна привкус крови. Он медленно проводит языком по тонкой слизистой внутренней стороны щеки, которую прикусил зубами. Он на секунду погружается в мучительные воспоминания, похожие на сны. Вспоминает, как упал в обморок на кухне; вспоминает, как терял чувство времени и видел то, чего нет. Вспоминает тот всепоглощающий, парализующий ужас. Что-то тяжелое и жгучее, как стыд, бьет его изнутри. Они с Эндрю прожили вместе так много лет. Так выросли и изменились за все эти годы — вместе проходили сквозь трудности, обиды и плохие ночи. Научились быть честными и поддерживать друг друга, когда тяжело. Особенно когда тяжело. И теперь Нил разрушил это доверие только потому, что был слишком холоден — слишком напуган — и не воспринял эти сны всерьез в самом начале. — Ты не — что? — нетерпеливо спрашивает Эндрю. — Выкладывай. — Я не хотел скрывать это от тебя, — наконец произносит Нил, тихо, но твердо. — Дело не в том, что я… считал это нормальным или хотел умолчать об этом. — Что же тогда? — спрашивает Эндрю, все еще глядя в потолок. — Расскажи мне, в чем дело. Смирившись, Нил медленно вздыхает и откашливается. — Они стали сниться сразу после аварии, — начинает он. — В первую же ночь — помнишь? — Эндрю кивает. — Они всегда были только об этом. И с ними было не так уж сложно справиться. Мне не хотелось это обсуждать. Нил выдыхает и сгибает ноги на матрасе, наблюдая за бесстрастным лицом Эндрю. Опираясь на него, как всегда. — А потом они стали сниться каждую ночь. Но к тому времени, когда стало хуже, я, наверное, уже ничего не соображал от страха и усталости, — объясняет Нил. Кусает губу. — Я думал… почему-то думал, что если расскажу тебе о снах, то с тобой случится что-то плохое. У меня начались странности. Паранойя. И я не мог… Эндрю, я не мог тебе рассказать. Эндрю скользит взглядом по потолку, осмысливая то, что сказал Нил. — Мм, — отвечает он секунду спустя. — Кошмары были все время одинаковыми? Нил мотает головой. — Но в каждом из них ты умирал. Сначала это было связано только с аварией, но потом начался полный хаос. — Он колеблется. — Натан. И всякое такое. Взгляд Эндрю темнеет при упоминании отца Нила, но он не комментирует это. — Когда ты перестал спать? — спрашивает он. Пару секунд Нил думает. — Помнишь, когда мы вернулись домой из автосалона? — спрашивает он. — Мы сидели на кухне, и я… словил панику. Взгляд Эндрю меняется, когда он вспоминает тот самый момент, о котором говорит Нил. Он кивает. — Я посмотрел на тебя не с того угла, и мне показалось, что ты мертв, — торопливо объясняет Нил. — И это при том, что я бодрствовал. И я… я больше не мог этого выносить. Я подумал, может, если я не посплю несколько дней, сделаю перерыв от этих снов, то смогу, так сказать, перезагрузить свой мозг. — Глупо, — тихо замечает Эндрю. Нил слегка улыбается, но потом чувствует, как улыбка исчезает с его лица. Ему интересно, закончил ли Эндрю допрос, но, похоже, нет. Кажется, он о чем-то глубоко задумался, и тишина тянется между ними еще минуту. — Еще кое-что, — медленно выговаривает Эндрю. — У тебя были галлюцинации. Расскажи мне, что ты видел. Слабый отголосок страха колит Нилу грудь, отдаваясь эхом. Там пусто и больно. Он глотает вязкую слюну. — Просто… Это был просто… Ты. Мертвый. — Нил пытается излагать мысли четко, но слова выходят короткими и отрывистыми. — Каждая тень в гостиной каким-то образом превратилась в твой… труп. И ты… ты был… Нил замолкает. Пытается объяснить лучше, рассказать больше, но у него не получается. Дыхание перехватывает. Он чувствует себя подавленным и виноватым — отстраняется и резко трет глаза костяшками пальцев. — Блядь. Матрас прогибается, и Эндрю наконец поворачивается к нему. Нил чувствует руку Эндрю на своих волосах, и то, как он тянет их на затылке. — Ну хватит, — говорит Эндрю, запустив пальцы ему в волосы. — Ты все рассказал. Все позади. Нил выдыхает. — Эндрю, — говорит он мрачно и серьезно. — Прости. Прости, что не сказал тебе раньше. Прости за упрямство и глупость. Прости, что пытался справиться с этим сам. Прости, что я недостаточно сильный. Я буду стараться. Такого больше не повторится. Тупые ногти Эндрю скользят по коже его головы. — Я знаю. Нил убирает руки от лица и несколько раз моргает, чтобы в глазах прояснилось. Он смотрит на Эндрю, и они оба делают несколько глубоких вдохов. — Я столько раз смотрел, как ты умираешь, — выдавливает Нил. Эндрю кивает, прислонившись к подушке. Его глаза сверкают золотом в теплом утреннем свете. — И все же, — медленно произносит он тягучим, как мед, голосом, — я не умер. И это не просто правда. Это еще одно напоминание, прозвучавшее родным, сухим голосом Эндрю, и оно намного сильнее. Нил прячет его глубоко под ребра и закрывает глаза. Он чувствует, как Эндрю обхватывает его шею сзади, большим пальцем поглаживая хрупкую мочку уха. Нил утопает в мягком матрасе. Уют разливается в его груди, заглушая отголоски страха, стыда и вины. Он наслаждается этим моментом близости и спокойствия, наполненным теплом и их тихим совместным дыханием. А затем нарушает тишину своим голосом. — Ты злишься, — говорит Нил, и это скорее утверждение, чем вопрос. Он ждет подтверждения или объяснения, а может, и того, и другого. Проходит еще секунда, и он чувствует, как Эндрю мотает головой. — Не на тебя. Нил хмурится и приоткрывает глаза. Лицо Эндрю суровое и непроницаемое. — А на кого? — спрашивает он, хотя уже догадывается, каким будем ответ. Эндрю не отвечает — стискивает зубы, сжимает челюсть и молчит. — Эндрю, — настаивает Нил. — Теперь моя очередь. Что-то мелькает у Эндрю на лице; скорее всего, он раздражен, что его собственную игру в правду хотят использовать против него. Однако он бы в любом случае рассказал все Нилу. Им давно уже не нужна игра, чтобы разговаривать друг с другом. — На себя, — наконец произносит Эндрю тихо и резко, но не колеблется и не отводит взгляд от лица Нила. — Я должен был заметить. Нил вздыхает. — Эндрю… — Стоп, — перебивает Эндрю. — Я знал, что тебе приснился кошмар в первую ночь, и я видел, что вскоре после этого ты стал хуже спать. Это должно было быть очевидно. Я должен был вмешаться раньше. Должен был помочь тебе. Эндрю снова стискивает челюсть. У Нила создается впечатление, что он хочет свою жвачку назад. — Вместо этого твое состояние настолько ухудшилось, что ты едва стоял на ногах. Едва мог соображать. — Он колеблется. — Ты упал в обморок прямо, блядь, у меня на руках, Нил. Стыд снова пронзает Нила жгучей волной, и он пытается отстраниться от Эндрю. Но тот притягивает его обратно за затылок, прежде чем он успевает это сделать. — Перестань прятаться, — командует он ровным голосом. — Здесь только ты и я. Нил замирает и резко кивает, делая глубокий и болезненный вдох. Он успокаивается — силой заставляет себя расслабиться, лежа на матрасе. Ему требуется секунда, чтобы собраться с мыслями. — Я должен был обо всем рассказать, — говорит Нил после паузы. — Чтобы мы вместе с этим справились. Это я проебался, Эндрю. Это я допустил, что все так далеко зашло. Эндрю лежа пожимает плечами. — И все же. Это… — он тихонько двигает челюстью. — Это моя задача — заботиться о тебе. Когда ты сам о себе позаботиться не можешь. Нил молча смотрит на него с недоверием. Эндрю говорит так, будто не благодаря ему Нил сейчас в здравом уме, а не погряз в галлюциногенном бреду. Будто не он заботится о Ниле так, как никто и никогда не заботился. Будто не он спасает Нилу жизнь каждую минуту своим присутствием. — Ты обо мне заботился, — говорит Нил, пытаясь переубедить. — Ты всегда это делаешь. Что-то в Эндрю меняется. Он делает долгий, медленный выдох и вновь закрывает глаза, положив пальцы Нилу на висок. Нил протягивает руку, чтобы провести кончиком пальца по хрупкой, потемневшей коже у Эндрю под глазом. Он подозревает, что Эндрю почти не спал последние двадцать четыре часа, присматривая за Нилом. Бессонница Нила стала бессонницей Эндрю — наверное, так и должно быть при разделении друг с другом подобных вещей. Эндрю взвалил часть бремени Нила на свои плечи. Теперь он ерзает под руками Нила, издавая при этом хриплый, гортанный звук. — Я так давно… — медленно начинает Эндрю, — …не видел тебя до такой степени напуганным. — Он снова открывает глаза, и выражение его лица становится суровым и грубым. — Я ненавижу это. — Знаю, — серьезно соглашается Нил. — Я знаю. Он прижимает подушечку большого пальца к уголку рта Эндрю, поглаживает его щеку и наблюдает, как тот снова закрывает глаза, убаюканный нежностью и вниманием. Нил тихонько мычит от удовольствия, и они оба погружаются в покой, радуясь, что все позади. Через несколько часов, после того, как Нил имел возможность понаблюдать, как Эндрю дремлет, они медленно встают с постели и делают почти все то же, что и вчера. Только на этот раз Нил заботится об Эндрю, а не наоборот — хотя он думает, что они оба по-своему заботятся друг о друге. На этот раз Нил сам затаскивает их в душ и намыливает Эндрю. Он кормит кошек. Он стоит у плиты и готовит им яичницу, пока Эндрю обнимает его сзади, прижимаясь лицом к спине. Нил чувствует тепло тела Эндрю, проникающее сквозь тонкую ткань футболки. Легкое дуновение его дыхания ласкает шею. Они едят за кухонной стойкой, переплетя ноги. Нил потирает пяткой голень Эндрю и ни на секунду не отводит от него глаз. А затем он идет в раковине, чтобы помыть посуду. Возвращаясь, он видит, как Эндрю смотрит на него снизу вверх — его плечи странно поникли, от чего его обычно широкая фигура кажется немного меньше. Нил встает у него между ног. — Да или нет? — спрашивает он, протягивая руку к подбородку Эндрю. Эндрю смотрит на него долгое мгновение — впитывает Нила пылающим, потяжелевшим взглядом. Наконец, он говорит: — Да. Нил подходит ближе и прижимает губы к его губам. Горячие и знакомые, они движутся в унисон с губами Нила, приоткрываясь, когда Нил издает тихое горловое мычание. Эндрю обхватывает Нила за талию, сильными руками притягивая ближе. На Эндрю боксеры Нила и тонкая футболка для сна, ткань которой скользит по ребрам Эндрю, когда Нил просовывает руки под ее подол. Он проводит ладонями по его гладкой бледной коже, от чего мышцы слегка подергиваются. Чувствительные, отзывчивые и безоговорочно живые. Они долго целуются. Наконец, Эндрю обвивает ногами бедра Нила, а Нил рукой обхватывает плечи Эндрю и спинку стула. Они оба растворяются в этом знакомом ощущении — скользят друг по другу, гладят пальцами одежду, кожу и волосы. А затем Нил отстраняется и оставляет два влажных поцелуя у Эндрю на закрытых веках. Смыкает их носы и просто дышит. — Эй, — шепчет он хриплым голосом. — Мы в порядке, да? Пятки Эндрю впиваются ему в поясницу. Губы Эндрю, прижатые к щеке Нила, теплые и шершавые. — Да, — соглашается Эндрю. — Мы в порядке.

* * *

В следующие дни все возвращается на круги своя. Режим дня и полноценный сон — великие вещи, и после нескольких таких ночей кажется, что ничего и не было. Они разговаривают, целуются, готовят еду, занимаются сексом и почти не выходят из квартиры, разве что подышать свежим воздухом. Они пробивают себе путь сквозь тьму эффективно и бесцеремонно, как всегда. Нил ненавидит зацикливаться на своих проблемах. Эндрю его об этом никогда и не просит. Через несколько дней единственными напоминаниями о бессоннице, порожденной ужасом и длящейся целый месяц, остаются лишь зажившие ранки на ладонях и лекарства, которые он продолжает принимать на ночь. Из-за них он постоянно ощущает легкое головокружение и сонливость. Честно говоря, побочка не такая сильная, но Нил — после всех этих лет, в своем солидном возрасте — все еще недоволен тем, как они на него действуют. Он ненавидит их и подозревает, что Эндрю тоже. Ненавидит саму мысль о том, что это способно затуманить его рассудок; ненавидит саму идею необходимости принимать лекарства, чтобы спать как нормальный человек. Ненавидит этот костыль. Ненавидит угрозу зависимости, которая маячит на горизонте, несмотря на все меры предосторожности. Честно говоря, это чудо, что он вообще согласился принимать лекарства в колледже, когда он был гораздо менее самосознательным и относился к терапии не так позитивно, как сейчас. Чудо, что Эндрю — всего несколько лет назад переживший отвратительную историю с наркотиками — вообще стал их рекомендовать. Но в конце концов, есть лишь определенное количество упрямой, бессмысленной тревоги, которую способен испытывать Нил и которую может позволить ему Эндрю. Бессонница мешает Нилу играть в экси, от которого буквально зависит его жизнь. Если две маленькие белые таблетки помогают ему лучше спать — лучше играть, лучше есть и лучше целовать Эндрю — значит, он примет их и пойдет дальше. Он слишком упорно боролся за свою жизнь, чтобы позволить страхам и постоянному дискомфорту разрушать его будни. В любом случае, лекарства — это временное, хоть и крайне необходимое вмешательство. Седативное, которое он принимает, нужно пить недолго, чтобы избежать зависимости, а антипсихотик нужен лишь для того, чтобы помочь Нилу справиться с кошмарами. Курс лечения рассчитан максимум на десять дней, но обычно — за те несколько раз, что ему приходилось их пить — он старается слезать с них раньше. На шестой день, после долгого сна, отдыха и нескольких телефонных разговоров с Бетси, на которых настоял Эндрю, они вместе решают, что Нил готов попробовать заснуть самостоятельно без таблеток. Бетси предлагает кучу способов облегчить себе засыпание. Она говорит, что режим важнее всего, но физические упражнения, диета и обстановка тоже могут помочь. Она советует практиковать осознанность перед сном, наряду с множеством другой тошнотворной хрени. Она советует сосредоточиться на истине, безопасности и реальности собственной жизни и заземлиться в ней, а потом уже засыпать. Это помогает. Нил ненавидит то, что это помогает, и ненавидит это уже много лет, но это не отменяет того факта, что в большинстве случаев все эти способы действительно работают. Эндрю тоже помогает, и скорее всего, гораздо лучше, чем практика осознанности. Нил отдал ему контроль над всей этой ситуацией — и теперь сердце Нила, его голова и все его тело находятся в руках Эндрю. Так легче расслабиться. Ему не о чем беспокоиться, ведь Эндрю полностью контролирует его во всех смыслах. Поэтому, в десять вечера, на исходе шестого дня лечения, Нил сидит на постели рядом с Эндрю. Их колени прикрыты тяжелым одеялом. Кошки мурлыкают в изножье кровати, а ночник — блядский ночник — наполняет спальню тусклым свечением. По телевизору идет восьмичасовой успокаивающий ролик про ярко-зеленые джунгли. Нил сидит, вцепившись руками в одеяло. В горле застрял горячий и острый комок. — Чувствую себя глупо, — признаётся он, глядя прямо перед собой. — Не надо, — отвечает Эндрю. Не надо — будто это ничего не значит, будто это тупо, скучно и неинтересно. Нил мгновенно расслабляется и тает, потому что Эндрю прав — перед кем здесь Нилу должно быть стыдно? Не перед Эндрю. Уж точно не перед Эндрю, который видел Нила во всей красе и глазом не повел, и для которого много лет назад был куплен это блядский ночник, чтобы он понял, где находится, сразу как проснется. Они молчат. Комнату наполняет фальшивый шум дождя и отдаленные крики тропических птиц. — Чувствуешь осознанность? — сухо спрашивает Эндрю. — Отъебись, — Нил не может сдержать улыбку. Губы Эндрю тоже слегка изгибаются, и он тянет Нила за плечо, чтобы затащить под одеяло. Наконец они оба ложатся лицом друг к другу, окутанные теплым зеленым светом из телевизора. Эндрю перестает делать вид, что его это все раздражает, и своим привычным, бесцветным и протяжным тоном начинает задавать актуальные, одобренные психотерапевтом вопросы для практики осознанности. Где ты сейчас? Что ты чувствуешь? Что ты увидишь первым делом, когда проснешься? За что ты благодарен? Чего ты боишься? Эндрю монотонно спрашивает и слушает ответы Нила, напряженные и неестественные, пока у них обоих не тяжелеют веки. А затем просовывает одну из своих теплых, мозолистых рук Нилу под футболку и гипнотизирующими круговыми движениями поглаживает его по спине. Нил засыпает под голос Эндрю. Ему ничего не снится.

* * *

Следующей ночью ему тоже ничего не снится. И следующей тоже. И следующей тоже. И следующей. Воспоминания о тех кошмарах — образы мертвого Эндрю, страхи, которые выворачивали суставы и пронизывали до зубов, — наконец начинают таять и улетучиваться, словно легкий пар. Реальность же остается горячей, яркой и прекрасной.

* * *

Через месяц после того, как Нил перестал принимать лекарства, и за четыре недели до возобновления тренировок, в прекрасном городе Чикаго проводится ежегодный банкет по случаю вручения наград экси. В этом городе живет Кевин, а еще Робин, хотя это лишь совпадение — она бросила экси после колледжа, чтобы стать социальным работником, и волей судьбы осталась жить в Чикаго. Они встречают Эндрю с Нилом в аэропорту, когда те приземляются. Они не видели Робин уже несколько лет, и Нил реально по ней скучал. Он подхватывает ее на руки и обнимает, когда они наконец находят друг друга возле зоны выдачи багажа, что довольно впечатляюще, ведь она на дюйм выше него. Она смеется и мажет накрашенными губами по его щеке. Когда он отпускает ее, Кевин занимает ее место, хлопая Нила по спине и стискивая его в объятиях. Никто из них не пытается обнять Эндрю, слегка усталого после перелета, но они по очереди похлопывают его по плечу. Робин светится от радости, едва сдерживая эмоции. — Вы такие старые, — со слезами на глазах стонет Робин, отступая на шаг назад. — Мои старички. Эндрю встречается взглядом с Нилом и закатывает глаза. На заднем сиденье машины Кевина — маленькой, непрактичной и глянцевой — Нил поджимает ноги к коленям Эндрю и слушает, как Робин щебечет о событиях прошедшей недели. Он опускает окно и наблюдает, как пыльный городской ветер треплет волосы Эндрю. А потом, спустя несколько часов, в большом зале, полном сияющих спортсменов и еще более сияющих столовых приборов, ведущие банкета называют имя Эндрю, как и предвидел Нил. — Лучший игрок защиты года… — объявляют они, а затем — …Эндрю Миньярд, — и зал взрывается громкими, добродушными аплодисментами. Нил воодушевлен и чувствует, что краснеет. Кажется, будто он не помещается в собственное тело. Он смотрит, как Эндрю залпом допивает остатки виски, а потом не спеша поднимается на сцену. Он забирает свою награду — большую фигуру из стекла, такую ​​же, как те, которыми уже заставлена их квартира, — и подходит к микрофону, чтобы с невозмутимым лицом произнести односложное «спасибо». Нил так влюблен в него, что от этого почти больно. Как взрыв гранаты в груди, или что-то столь же болезненное и смертоносное. В это трудно поверить, но даже спустя два десятилетия эмоции, которые Эндрю вызывает в Ниле, нисколько не угасли и не рассеялись — наоборот, только усилились, проникнув до самых костей и заполнив всю грудную клетку. Нил думает, что если бы его вскрыли, у него под ребрами оказался бы Эндрю. Или, возможно, это вино на него так действует. Эндрю со скучающим видом возвращается к Нилу, слегка раскрасневшийся от жары и алкоголя. Нил обхватывает лодыжками его ногу под столом. Потому что не может сейчас не прикасаться к Эндрю. Иначе он просто сгорит. — Ты мне ноги отдавишь, — сухо бормочет Эндрю с легкой улыбкой, небрежно ставя награду рядом с недоеденным картофельным пюре. Нил игнорирует его. — Ты невероятный, — заявляет он предельно серьезно. Ждет, пока его слова, живые и трепетные, отразятся у Эндрю на лице. — И я хочу убраться отсюда к чертовой матери. Он видит отражение своих слов — видит, как кадык Эндрю подрагивает, когда тот сглатывает, а на его лице играет недоуменное возбуждение. — Нетерпеливый, — замечает Эндрю, толкая коленом ногу Нила. — Это все ты виноват, — соглашается Нил. Банкет идет еще целую вечность. Когда он наконец заканчивается, Нил залазит на пассажирское сиденье арендованной машины — они взяли ее у отеля несколько часов назад — так целеустремленно и яростно, как будто он на корте. Эндрю фыркает, захлопывает дверь и почти соблазнительно обхватывает ладонью рычаг переключения передач. Он смотрит на Нила — его щеки раскраснелись, волосы, уложенные гелем, падают на виски, воротник смокинга ласкает веснушчатую шею — словно он хочет съесть Нила заживо. Чувство взаимное. Тяжелая стеклянная награда лежит у Нила на коленях, и Эндрю задерживает на ней взгляд, когда они выезжают с парковки. — Почему у тебя фетиш на это все? — спрашивает Эндрю. И, ну… это далеко не первая награда, выигранная Эндрю. Они оба получали звание чемпионов пару раз за свою карьеру, и, по сути, Эндрю был первым вратарем в этом виде спорта, когда-либо удостоенным этого титула. Но все же, звание лучшего игрока защиты мира, особенно в возрасте Эндрю, после травмы плеча, — это не шутка. А потом он называет настоящую причину: — Может, она последняя, — говорит Нил, пожимая плечами. Нил скорее чувствует, чем видит, как Эндрю закатывает глаза. — Еще целый год, — напоминает он Нилу. А потом добавляет коронное: — Наркоман. За окном мелькают незнакомые огни и очертания Чикаго. Их телефоны непрерывно вибрируют от сообщений Кевина, Робин и остальных. Нила переполняет горько-сладкая радость, а Эндрю — эйфория от дорогого алкоголя. Оба возбуждены, предвкушая скорые поцелуи. Оба практически сияют от счастья. Глядя на горизонт незнакомого города и отблеск силуэта Эндрю на центральной консоли, к нему приходит внезапная мысль: даже если Эндрю собирается посвятить экси всего лишь еще один год, Нилу он посвятит гораздо, гораздо больше. Ничто из того, что по-настоящему важно, не заканчивается. Эндрю принадлежит Нилу, они оба в безопасности, и они приложат все усилия, чтобы ничто плохое больше их не коснулось. Когда они наконец добираются до отеля, Нил чувствует, как его лицо заливает румянец. Лифт медленно поднимает их на нужный этаж. Он краснеет еще больше, когда Эндрю мучительно медленно подходит к двери, дразня Нила своим безразличным взглядом и приглушенным стуком туфель по ковру. — Ты заебал, — сухо бросает ему Нил. — Терпение — добродетель, — отвечает Эндрю. Он прижимает ключ-карту к замку на двери, который тут же загорается зеленым. Нил сразу тащит его внутрь, вцепившись в переднюю часть его рубашки и прижимаясь губами к его губам. Он ведет Эндрю к безупречно застеленной кровати. — Трезвый? — спрашивает он, неуклюже стаскивая туфли с себя, а затем и с Эндрю. Эндрю даже не пытается оторваться от его губ, чтобы ответить. Нил наконец прерывает поцелуй, лишь слегка касаясь языком основания шеи Эндрю. Он уже предвкушает то, как Эндрю будет прижиматься к нему; он обхватывает его по бокам ладонями, помогая устоять на ногах. В отместку Эндрю толкает Нила на кровать и садится ему на бедра, прижимая своим весом. Если это наказание, то не самое приятное. Нил сжимает руки Эндрю в своих и скользит ими вниз от шеи Эндрю к его ключицам, отодвигая воротник нарядной рубашки, чтобы к концу ночи ее стало не узнать от количества складок и слюны. — Эй, — начинает Эндрю. Теперь, когда его рот свободен, его голос звучит тихо и загнанно. — Тебя это реально беспокоит? — Мм. — Нил прикусывает ключицу Эндрю, оттягивая зубами кожу. — Что? — То, что я уйду из экси. Нил издает недовольный звук и отстраняется на пару сантиметров, вытягивая голову на накрахмаленных гостиничных подушках и глядя Эндрю в лицо. — Вот зачем ты сейчас поднимаешь эту тему, — жалуется он, переводя дыхание. А затем, уже более серьезно: — Нет, не беспокоит. Эндрю смотрит на него потемневшим взглядом с расширенными зрачками. Он прижимается горячими губами ко лбу Нила; к старым ожогам на левой щеке и шрамам от ножа на правой. — Хорошо, — бормочет Эндрю ему в кожу тихо и хрипло. Нил, лежа под ним, не может сдержать влажные, осторожные, жадные вздохи. — Я никуда не уйду. Нила пробивает на улыбку — крошечную и острую. Он чувствует, как ее краешек касается кожи Эндрю, и наслаждается тихим вздохом, который она у него вызывает. Нет. Нил тоже никуда не уйдет.