Комплексы и вампиры: История одной любви

Что такое харизма? Если верить Википедии — этому священному писанию для тех, у кого нет друзей, чтобы спросить вживую, — харизма определяется как «высокий авторитет исключительно одаренной личности; способность почти гипнотически воздействовать на людей». Другими словами: сначала люди видят твою красивую оболочку, и только потом — если ты достаточно очаровал их своей идеальной челюстью и скулами — им становится интересно, что у тебя внутри. Харизма — это пропуск в мир нормальных людей, который выдают только тем, кто прошел фейс-контроль. Можно ли ее развить? Судя по тому, что я сую нос не в свои дела, регулярно ору что-то невпопад и крашу волосы в цвет спелого лимона, чтобы хоть как-то компенсировать свою серость — нет. Харизма — это врожденная способность, и Вселенная, раздавая ее, явно решила, что я и так слишком много получила: низкий рост, комплект «пышечка» в придачу и вечно испуганные серые глаза, которые делают меня похожей на загнанного кролика. Однако окружающие, те редкие смельчаки, что способны заглянуть дальше моих килограммов и кричащей шевелюры, утверждают обратное. «Лорелей, у тебя потрясающее чувство юмора», — говорят они. «Лорелей, ты такая забавная», — поддакивают другие. Мне всегда хотелось спросить: что именно вы считаете харизмой? Мои шутки, которыми я поливаю всё вокруг, как пожарный — горящий дом, лишь бы никто не заметил, что внутри меня всё горит по-настоящему? Мой сарказм, который стал для меня второй кожей? Или мое полное отсутствие инстинкта самосохранения, благодаря которому я лезу туда, куда нормальные люди побоялись бы даже посмотреть? Знаете, есть такой закон подлости: когда тебе шестнадцать, ты весишь как два подростка, а твоя лучшая подруга — Елена Гилберт, у которой даже слезы выглядят фотогенично, жизнь превращается в сплошной цирк. А ты в нем — клоун. Добровольно. Потому что если ты начнешь плакать, никто не заметит разницы между твоим лицом и лицом той самой статуи в парке.

***

В школе я выработала стратегию выживания: бей первой. Шуткой, конечно. Словесной пощечиной, которую никто не воспримет всерьез, потому что ну как эта смешная толстушка может кого-то обидеть? — О, смотрите, Лорелей сменила прическу! — крикнул Тайлер Локвуд в столовой, когда я проходила мимо. — Или это новый куст в палисаднике? Вокруг засмеялись. Конечно, засмеялись. Тайлер — капитан футбольной команды, наследник Локвудов, у него в генах записано, что он обязан быть мудаком. Это не лечится. Я остановилась, медленно повернулась к нему, изогнула бровь и улыбнулась той самой улыбкой, которой научилась у бабушки — сладкой, как патока, и ядовитой, как цианид. — Тайлер, дорогой, я понимаю, что твои мозги заняты исключительно поддержанием твоего огромного эго, но позволь внести ясность: это не прическа. Это стратегическое решение, чтобы ты хотя бы издалека мог заметить, что мимо тебя кто-то проходит. А то ведь в последнее время ты даже Елену не видишь, а она, между прочим, в первом ряду сидит. Его дружки заржали громче. Тайлер побагровел, но я уже отвернулась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Победа? Возможно. Но внутри всё сжалось в тугой комок. «Молодец, Лора, ты просто само остроумие. Продолжай в том же духе, и однажды ты засмеешь их всех так сильно, что они не заметят, как ты сама разрыдаешься в туалете. Как в прошлый раз. И в позапрошлый» — Ты жестока, — усмехнулась Кэролайн, когда я села за наш столик. — Это называется самооборона, — поправила я, хватая свой йогурт. — В дикой природе животные либо маскируются, либо отпугивают хищников яркой окраской. Смотри, как эффективно. Я тряхнула желтой гривой. — Ты не животное, — мягко сказала Елена, глядя на меня своими большими карими глазами, полными сочувствия. — Елена, милая, — я похлопала ее по руке, — я вешу под семьдесят, крашусь в цвет, которого нет в природе, и разговариваю сама с собой в туалете. Я уже давно перешла разряд homo sapiens. Я теперь — редкий вид городской фауны. Бонни прыснула в салат, а Кэролайн закатила глаза. Елена просто покачала головой, но в ее взгляде была та самая жалость, которую я ненавидела больше всего. «Прекрати, — приказала я себе. — Прекрати ныть. Ты сама выбрала эту роль. Комическая разрядка. Жилетка для подруг. Та самая смешная толстушка, без которой вечеринка будет скучной, но на которую никто не посмотрит, когда выключат свет»

***

События в городе развивались с космической скоростью. Елена, разумеется, умудрилась влюбиться в загадочного новенького. Кэролайн, не быв дурой, оккупировала его брата. А Бонни, моя лучшая подруга, которая внезапно стала ведьмой, шепталась об этом на каждом углу с таким видом, будто выиграла в лотерею. — Я чувствую энергию, Лора! — восклицала она, хватая меня за руку. — Ты даже не представляешь, что происходит! — О, прости, я слишком занята тем, чтобы переживать из-за того, что мой бюстгальтер на два размера меньше, чем надо, а цены в «Виктория Сикрет» кусаются, — отмахивалась я. — У меня нет времени на твои магические штучки. Бонни обижалась. Кэролайн крутила носом перед зеркалом. Елена строила из себя жертву обстоятельств. А я? Я просто существовала. Серый кардинал в желтом оперении. Свита, которая никогда не станет королевой. Казалось бы, всё это могло бы быть забавным, если бы в один момент я не услышала разговор, который перевернул моё и без того шаткое мировоззрение.

***

В тот день весь город искал пропавшую Вики Донован. Но только не я. Наверное, во мне взыграл тот самый пресловутый эгоизм, или, может быть, меня просто достало, что все вокруг бегают, суетятся, спасают мир, пока я остаюсь единственным человеком в Мистик Фоллс, чья главная проблема — это пустой холодильник. Я сидела за барной стойкой в «Мистик Гриль», уплетала пиццу и чувствовала себя главным злодеем в дешевом фильме ужасов. «Где Вики Донован?» — кричали люди. «Плевать, где Вики Донован, здесь нет ананасов», — думала я. Бармен, подменявший Мэтта, был моим старым знакомым. Мы заключили негласную сделку: он подливал мне в кофе виски, а я в ответ на его благосклонность к такой «несчастной и заблудшей» девушке, как я, иногда помогала по работе. Мешала коктейли, носила бутылки со склада. Потому что даже здесь я была удобной. Полезной. Незаменимой. Но не желанной. Вот и сейчас ему понадобились бутылки текилы, которые некстати закончились в самый разгар смены. — Лора, поможешь? — жалобно спросил он. — Конечно, куда ж я денусь, — вздохнула я, слезая с высокого стула. — Моя роль в этом фильме — вечный грузчик. Склад находился рядом с выходом на крышу. Я тащила тяжелый ящик, проклиная всё на свете, когда услышала голоса. Сначала я подумала, что это просто шум с улицы. Но потом разобрала слова. Стефан и его брат Деймон спорили на повышенных тонах, и их голоса были слишком отчётливыми для обычной ссоры. А потом я услышала плач. Вики Донован плакала на крыше. Я должна была уйти. Я знала, что должна уйти. Каждый нерв в моем теле кричал об опасности. Но любопытство — это мое проклятие. Именно из-за него в пять лет я сунула палец в розетку. Из-за него в тринадцать прочитала дневник матери. Из-за него теперь я стояла за дверью склада, вслушиваясь в разговор, который мог меня убить. — О, Стефан, какой из тебя вампир! — Голос Деймона был тягучим, как патока, и таким же сладким. — Ты просто жалкое подобие комара. Из-за своей дурацкой диеты ты растерял все хищнические повадки. Вампир? — мои пальцы впились в деревянный ящик. — Серьезно? Вампиры? Бонни — ведьма, Сальваторе — вампиры, а я тут стою с текилой и чувствую себя героиней дешевого фанфика? — Вики, малышка, — продолжал Деймон, и его голос стал мягким, вкрадчивым, гипнотическим. — Кто же напал на тебя на вечеринке? — Это было животное, — всхлипнула Вики. — Ну же, подумай хорошенько, — он наклонился к ней, и даже я, спрятавшись в темноте, почувствовала, как воздух вокруг стал тяжелым. — Кто на тебя напал? Тишина. А потом — голос Вики, чужой, надломленный: — Вампир! Её рука поднялась и указала на Стефана. Деймон рассмеялся. Этот смех заставил мои волосы зашевелиться на затылке. «Беги, — заорал внутренний голос. — Беги, дура! Ты весишь слишком много, чтобы убежать быстро, но ты хотя бы попробуй!» Я прижалась к стене, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, угрожая выпрыгнуть и присоединиться к компании на крыше. «Это не твое дело, Лорелей. Ты не героиня. Ты даже не второстепенный персонаж. Ты — та самая девушка, которую убивают первой, чтобы показать, что злодей — серьезен. Убирайся отсюда!» Я схватила бутылку дрожащими руками, выскользнула из склада и, не оглядываясь, понеслась в бар. Текила впилась в ладонь, но боли я не чувствовала. — Держи, — выдохнула я, впихивая бутылку бармену, и рухнула на стул. Руки тряслись. Ноги превратились в вату. В голове билась одна мысль: «Вампиры. Настоящие вампиры. И они только что заставили Вики указать на Стефана». Я смотрела на свой кофе, в который так и не успели налить виски, и пыталась унять дрожь. «Ничего не было, — убеждала я себя. — Тебе показалось. Ты просто переутомилась. Недоедаешь. Город сходит с ума, и ты сходишь вместе с ним. Стефан и Деймон — обычные парни. Богатые. Красивые. Слишком красивые для этого города, но это не значит, что они...» Я зажмурилась. «Ты слышала своими ушами, Лора. Ты видела своими глазами. И если ты сейчас не заткнешься и не сделаешь вид, что ничего не произошло, ты окажешься на этой крыше. И никто не будет тебя искать. Никто, кроме, может быть, Мэтта. И то из вежливости» Я сделала глубокий вдох, допила кофе одним глотком и решила, что с сегодняшнего дня у меня аллергия на крыши, Сальваторе и любые разговоры, начинающиеся со слов «О, Стефан».

***

Таннер был мертв. Наверное, никогда в жизни Лорелей Драммонд не испытывала такого чистого, незамутненного счастья. Этот мерзавец, который умудрялся унижать меня даже на физкультуре, отпуская комментарии о моем весе так, будто я его не слышу. Этот лицемер, который ставил мне тройки за сочинения, потому что «мисс Драммонд, ваша ирония неуместна, постарайтесь быть серьезнее». Этот ублюдок, который сделал мою жизнь в школе еще более невыносимой, чем она была. Он умер. Я стояла посреди магазина, уставившись в телефон, и чувствовала, как уголки губ ползут вверх. «Не смей, — одернула я себя. — Не смей улыбаться. Человек умер. Ты должна выглядеть опечаленной. Траур. Скорбь. Все дела» Но улыбка не исчезала. — Лорелей, ты чего? — спросила какая-то одноклассница, проходя мимо. — Аллергия, — прохрипела я, прижимая руку к лицу, чтобы скрыть дурацкую улыбку. — Весенняя. Очень заразная. Лучше отойди. Я выскочила из магазина, чувствуя, как внутри всё кипит от дикого, почти истерического восторга. «Ты ужасный человек, Лора, — сказал внутренний голос. — Ты радуешься смерти учителя» «Он называл меня «шайбой на ножках», — парировала я. — Прямо на уроке. При всем классе» «Это не оправдание» «А я и не оправдываюсь. Я просто... констатирую факт. Кто-то наверху наконец-то услышал мои молитвы. Жаль, что нельзя попросить добавочных: пусть моя мать бросит пить, а моя попа уменьшится хотя бы на два размера» Я засмеялась — громко, надрывно, привлекая внимание прохожих. Они смотрели на меня, на мои желтые волосы, на мое круглое лицо, и, наверное, думали: «Сумасшедшая». Или: «Наркоманка». Или: «Очередная ненормальная из семейки Драммонд». Мне было всё равно. Таннер был мертв. И сегодня мир казался чуточку светлее.

***

Дома меня ждала реальность. Пустая прокуренная кухня. Мать, уронившая голову на стол, с бутылкой дешевого вина в руке. Запах перегара, въевшийся в обои так глубоко, что его невозможно было вытравить ничем. Я смотрела на эту женщину, которая когда-то была моей мамой, и чувствовала только усталость. — Отличный вечер, мам, — сказала я, проходя мимо. — Таннера убили. Так что если вдруг полиция спросит, у нас с тобой алиби: ты бухала, а я смотрела, как ты бухаешь. Она даже не пошевелилась. «Она вообще меня слышит? — подумала я. — Или ей плевать?» Второе, конечно. Всегда второе. Я открыла холодильник. Пусто. Ни хлеба, ни молока, ни даже тех жалких продуктов, которые я просила купить вчера. — Конечно, — кивнула я пустоте. — Зачем тратить деньги на еду, когда можно купить еще одну бутылку. Рационально. Экономически обоснованно. Я захлопнула дверцу так сильно, что мать вздрогнула, но не проснулась. «Сколько это будет продолжаться? — спросила я себя, прислоняясь лбом к холодному холодильнику. — Сколько я еще буду играть роль взрослой, пока она играет в подростка?» Я вспомнила бабушку. Ее теплые руки. Ее пироги. Ее голос, когда она говорила: «Лорелей, ты у меня самая красивая, не слушай никого». А потом бабушка умерла. И вместо ее рук остались бутылки матери. Вместо пирогов — пустой холодильник. Вместо тепла — вечный холод. Я выпрямилась, вытерла глаза — когда я успела заплакать? — и пошла в душ. «Завтра вечеринка, — напомнила я себе. — Мэтт пригласил. Нужно выглядеть... ну, хотя бы так, чтобы меня не выгнали при входе» Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Серые глаза, красные от слез. Желтые волосы, торчащие во все стороны. Круглое лицо. Пухлые щеки. «Ты чудовище, Лора, — сказала я себе. — Настоящее чудовище. И завтра ты пойдешь на вечеринку, будешь шутить, смеяться, делать вид, что всё хорошо, а потом вернешься домой, где твоя мать будет валяться в собственной рвоте, и будешь делать вид, что всё в порядке» Я включила воду. Горячую. Почти кипяток. Чтобы обожгло. Чтобы напомнило, что я еще живая. «Но завтра... завтра я надену самое красивое платье, которое у меня есть. Я накрашусь. Я улыбнусь. И никто, никто не узнает, что внутри меня всё сгнило» Я закрыла глаза и представила, как завтра вечером провалюсь в сон. В мой идеальный сон, где я стройная, красивая, где мать меня любит, где бабушка жива, а я — не клоун, не жилетка, не смешная толстушка. В моем сне я была королевой. Жаль, что королевства не существуют.

***

Вечеринка Основателей. Золотистое платье, которое я купила на распродаже, надеясь, что когда-нибудь влезу в него. Влезла. С трудом. С молитвами. С проклятиями в адрес производителей, которые считают, что если у девушки есть грудь и попа, то она автоматически становится китом. Высокие каблуки, на которых я держалась хуже, чем пьяная мать на своих двоих. Я стояла у входа и чувствовала, как каждый взгляд впивается в меня, как иголки. «Они смотрят, — паниковала я. — Все смотрят. Они видят твои жировые складки, Лора. Они видят, как платье обтягивает твой живот. Они смеются над твоими желтыми волосами. Над твоими дешевыми туфлями. Над тем, что ты вообще посмела прийти» Я поправила волосы. Раз. Потом второй. Потом третий. — Если ты продолжишь, они выпадут, — раздался голос за спиной. Я обернулась. Мэтт. В простом черном костюме, с той самой улыбкой, которая всегда заставляла мое сердце биться быстрее, даже когда я делала вид, что мне всё равно. — Я просто проверяю, на месте ли они, — ответила я, опуская руки. — Вдруг я их забыла дома? — Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, протягивая мне бокал шампанского. Я взяла его, стараясь не смотреть ему в глаза. «Он врет, — подумала я. — Он всегда врет, когда говорит, что я прекрасно выгляжу. Он просто добрый. Слишком добрый. Он жалеет тебя, Лора. Как все» Но в его глазах мелькнули искорки. Искренние. Теплые. Они заставили мое сердце — это глупое, наивное сердце — замереть на мгновение. — Спасибо, Мэттью, — я улыбнулась, оглядывая его костюм. — Ты тоже выглядишь... сносно. Для парня, который даже галстук завязать не может. — Эй! — возмутился он. — Я пытался! — Я видела твои попытки. Твой узел больше похож на удавку. Он фыркнул и протянул мне руку: — Потанцуем? — Только если ты не наступишь мне на ноги. Эти туфли — мое единственное богатство. Мы танцевали. Плохо. Нелепо. Он наступал мне на ноги, я — на него, и мы оба смеялись, как идиоты. И на минуту — всего на одну минуту — я забыла, кто я. Забыла, что я толстая. Забыла, что я смешная. Забыла, что я — всего лишь удобная подружка, с которой можно дружить, но которую никогда не полюбят. А потом он убежал. Его мать, пьяная в стельку, начала лезть к Тайлеру Локвуду, и Мэтт, побледнев, бросился ее успокаивать. Я осталась одна. Шампанское кончилось. Музыка играла где-то далеко. А я стояла посреди зала, чувствуя себя выставленной напоказ. «Видишь? — прошептал внутренний голос. — Он ушел. Потому что даже его пьяная мать важнее, чем ты. Потому что ты — не важна. Никогда не была важна» Я поправила волосы. Опять. «Уходи, Лора. Уходи, пока никто не заметил, что ты здесь. Скажешь, что заболела. Скажешь, что у тебя аллергия. Скажешь...» Я сделала шаг назад, развернулась — и налетела на кого-то. Каблук предательски скользнул по лакированному полу, я потеряла равновесие, и, наверное, если бы меня не подхватили за локоть, я бы рухнула прямо на спину, продемонстрировав всему Мистик Фоллс свои кружевные трусы, которые, конечно же, были на два размера больше, чем нужно. — Осторожнее, — раздался голос, низкий, бархатистый, с нотками насмешки. Я подняла глаза. Деймон Сальваторе. «Нет, — завопила я внутренне. — Нет, нет, нет, только не он. Только не сейчас. Только не здесь. Я наступила ему на ногу? Кажется, я наступила ему на ногу. Господи, за что?!» Я смотрела в его темные глаза, чувствуя, как краска заливает мое лицо, шею, плечи, всё тело, наверное. Я была краснее, чем платье Кэролайн. Краснее, чем кровь, которую он, возможно, пил на завтрак. — Я... простите... я не... — залепетала я, пытаясь вырвать локоть из его хватки. Но он не отпускал. Его пальцы были холодными, но жесткими. Они держали меня крепко, и я вдруг осознала, что если он вампир — а я уже почти не сомневалась в этом, — то он может сломать меня одним движением. — Вы в порядке? — спросил он, и в его голосе не было и тени беспокойства. Только любопытство. Хищное. Опасное. — В полном, — выдавила я, пытаясь улыбнуться той самой улыбкой, которой прикрывалась всегда. — Просто решила проверить, насколько скользкий у здесь пол. Спойлер: очень. Нужно внести это в инвентаризационную опись. Он не засмеялся. Он склонил голову к плечу, рассматривая меня, как музейный экспонат. — Вы поранились, — заметил он, кивая на мою коленку. Я опустила взгляд. Действительно, когда я падала, то проехалась ногой по полу, и теперь на светлой коже выступила кровь. Тонкая струйка стекала по голени, оставляя красный след. — О, это ерунда, — отмахнулась я, хотя колено саднило так, что хотелось выть. — Главное, что туфли целы. А они, между прочим, на распродаже были. Семьдесят процентов скидка. Такие вещи не теряют. Деймон посмотрел на мои туфли. Потом снова на меня. И улыбнулся. Не той улыбкой, которой улыбаются людям. А той, которой улыбаются чему-то... забавному. — Вы очень... необычная, — сказал он. — Это называется «оригинальная», — поправила я, наконец вырывая руку. — Или «странная». Зависит от того, насколько вы вежливы. Он рассмеялся. Коротко. Искренне. И этот смех заставил меня замереть. — Вы кажетесь знакомой, — сказал он, приближаясь на шаг. — Мы нигде с вами не встречались? Мое сердце пропустило удар. «На крыше, — заорало всё внутри. — Ты встретилась с ним на крыше, когда он угрожал Вики! Беги, дура! Он знает! Он всё знает!» Но я заставила себя улыбнуться. Широко. Дурашливо. Так, как улыбаются глупые девчонки, когда с ними заговаривает красивый парень. — Я подруга Кэролайн и Елены, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Возможно, вы видели меня в школе. Я та самая девушка с желтыми волосами, которую Тайлер Локвуд называет «аварийным маяком». Знаете, чтобы корабли не налетели на рифы. Деймон моргнул. Кажется, он не ожидал такого ответа. — Лорелей, — представилась я, протягивая руку. — Приятно познакомиться. И простите за ваши туфли. Если на них остались мои отпечатки, можете подать в суд. Но учтите, у меня нет денег, только чувство юмора. А оно, как известно, налогом не облагается. Он взял мою руку. Не пожал, как делают нормальные люди. А поднес к губам. Медленно. Намеренно. Его губы коснулись моей кожи, и я почувствовала, как холодная дрожь пробежала по позвоночнику. — Взаимно, Лорелей, — сказал он, и в его темных глазах мелькнуло что-то, от чего мое сердце — глупое, наивное, отчаянное — сделало кульбит. «Он вампир, — напомнила я себе, пока он не отпускал мою руку. — Он убийца. Он опасен. Он играет с тобой, потому что ему скучно. Или потому что ты — легкая добыча. Толстая девчонка, которую никто не хватится» Но когда он, наконец, отпустил мою руку и отошел, я стояла посреди зала и чувствовала, как пальцы всё еще покалывает от его прикосновения. «Ты идиотка, Лора, — сказала я себе. — Ты полная, нелепая идиотка. Он — вампир. Ты — никто. Между вами — пропасть. И ты прекрасно это знаешь» Я посмотрела на свою коленку. Кровь уже засохла, превратившись в темную корку. «Но сегодня, — подумала я, — сегодня хотя бы один красивый мужчина посмотрел на меня. Не сквозь меня. А на меня. И это... это что-то значит, правда?» Я поправила волосы. В последний раз. «Нет, не значит. Это ничего не значит. Завтра ты проснешься, пойдешь в школу, будешь шутить, смеяться, делать вид, что всё хорошо. А он даже не вспомнит, как тебя зовут. Или вспомнит. Как ту самую смешную толстушку с желтыми волосами» Я вздохнула и направилась к выходу. «Но хотя бы сегодня... хотя бы на одну минуту... я почувствовала себя живой»