ХЛЕБ НАШ НАСУЩНЫЙ

Книга первая: Наивный городской

Жон проснулся от того, что не мог чувствовать нос. Сначала ему показалось, что он в морозилке. Потом вспомнил, что он в доме без отопления, а печь прогорела ещё в три часа ночи. — Ёбаный в рот... Он с трудом вылез из спальника. В комнате было градусов пять, не больше. Дыхание вырывалось паром. Жон, трясясь, натянул куртку, шапку (спасибо, мама, засунула), и попытался разжечь печь заново. Дрова, которые он вчера накидал, оказались сырыми — видимо, сверху были сухие, а снизу нет. Спички кончились. Зажигалка работала через раз. Через полчаса борьбы Жон стоял посреди кухни, кашлял от дыма (который опять пошёл в комнату) и матерился так, что, наверное, бабушка в гробу переворачивалась. — Спокойно, — сказал он себе. — Спокойно. Я умный. Я справлюсь. Он вспомнил про самогон. Плеснул ещё. Вспышка. Дрова занялись. Но теперь дыма было ещё больше. Жон открыл дверь на улицу, проветрил. Через час печь разгорелась, дым пошёл в трубу (наконец-то!), и в комнате стало тепло. — Я ненавижу эту печь, — подумал Жон. — Но я её победил. Он сварил кофе на плите, достал бутерброды, которые мать собрала в дорогу, и сел заедать стресс. Есть хотелось зверски. Бутерброды исчезли за минуту. Жон допил кофе и почувствовал, что жить можно. Пора было осматривать хозяйство. Сарай, где по словам бабушкиных писем обитал «кормилец», стоял чуть поодаль, заросший крапивой и каким-то вьюнком, который уже начал победоносно обвивать стены. Жон подошел к массивным дверям, на которых висел замок размером с хорошую дыню. Парень приготовился к долгой борьбе, но стоило ему лишь потянуть на себя дужку, как металл с жалобным хрустом рассыпался в его руках. Ржавчина съела механизм изнутри. — Бабуля, безопасность — это явно не про нас, — пробормотал Жон, отбрасывая ошметки замка в сторону. Он толкнул створку. Она подалась с утробным стоном, впуская внутрь косые лучи утреннего солнца, в которых танцевали миллиарды пылинок. В центре сарая, под огромным куском серого, жесткого брезента, угадывались очертания чего-то величественного. Жон схватился за край ткани и с силой дернул. Пыль взметнулась облаком, заставив его закашляться, но когда она осела, Жон замер с открытым ртом.

Это был «Вейл-1300».

Король полей семидесятых. Настоящий динозавр ушедшей эпохи. Огромный, когда-то ярко-красный, а теперь скорее матово-бордовый, он возвышался над Жоном как скала. Колеса с мощным протектором были в человеческий рост. Выхлопная труба гордо торчала вверх, напоминая перископ. Кабина, окруженная толстым стеклом, выглядела как рубка небольшого корабля. На капоте красовалась полустертая эмблема завода — два скрещенных колоса на фоне шестеренки. — Охренеть... — выдохнул Жон, осторожно касаясь холодного металла. — Да ты же раритет. Настоящий зверь. Он обошел машину. Шины предсказуемо спустили и превратились в лепешки. Кое-где краска вздулась пузырями ржавчины, но общая геометрия была на удивление целой. Жон залез в кабину. Внутри пахло старым маслом, топливным прахом и чем-то животным. Из-под сиденья выскочила серая мышь, сердито пискнула на незваного гостя и скрылась в недрах приборной панели. Ключ зажигания был на месте. Жон затаил дыхание и повернул его. Тишина. Даже самого дохлого щелчка реле не было. Аккумулятор явно испустил дух еще до того, как Жон пошел в школу. Фары были мертвы, клаксон выдал лишь тихий предсмертный хрип. — Так, — Жон вылез наружу и открыл тяжеленный капот. — В гайдах говорили, что старая техника простая как топор. Надо просто завести... Внутри капотного пространства открылся вид на механическую преисподнюю. Переплетение шлангов, которые крошились под пальцами, провода с облезшей изоляцией и огромный блок двигателя, покрытый слоем вековой грязи и масла. Жон потыкал пальцем в какой-то ремень — тот провис и жалобно скрипнул. — Ну... технически, я знаю, где здесь двигатель, — резюмировал Жон. — На этом мои познания заканчиваются. Нужен специалист. Настоящий шаман по металлу. Он вспомнил вчерашний разговор с водителем и тот небольшой хуторок, который проезжал мимо. Кажется, там жили люди, которые не боялись испачкать руки.

***

Хуторок, до которого Жон добрался через полчаса быстрой ходьбы, выглядел образцово-показательно. Если его ферма была «хоррором», то здесь была «идиллия». Крепкий дом, пахнущий свежим деревом, теплицы, блестящие на солнце, и чистые загоны, откуда доносилось довольное мычание. На крыльце, словно встроенная деталь интерьера, сидел старик. На нем был выцветший ватник, несмотря на то что солнце уже начало припекать, а в зубах он зажал старую трубку. — Здравствуйте! — крикнул Жон, стараясь выглядеть дружелюбно. — Вы дядя Миша? Старик медленно, как вековой дуб, повернул голову. Его глаза, окруженные сетью морщин, прищурились. — Ну я. А ты, стало быть, Теин наследник? Арк, значит? — голос у него был как у человека, который привык перекрикивать грозу. — Да, Жон. Приехал принимать дела. Дядя Миша выколотил трубку о перила и неспешно поднялся. — Приехал, значит. И трактор, поди, завести хочешь? — старик усмехнулся в усы. — Откуда... — Жон осекся. — Ну да. Стоит там под брезентом. Красивый, но мертвый. — Он не мертвый, он в коме, — отрезал дядя Миша, натягивая тяжелые сапоги. — Бабка твоя на нем лет десять как не ездила. Когда прах подорожал, а силы кончились, она на кобылку перешла. Ну, веди, глянем на твоего «пациента». Пока они шли обратно, дядя Миша вел неспешный допрос. Оказалось, он знал его бабушку сорок лет. — Земля у нас тут характерная, — поучал он Жона. — Это тебе не в горшках на балконе укроп растить. Тут чернозем такой, что если вовремя не вспахать — камнем станет. А Гримм... ну, они как сорняки. Бывают. Главное — не давать им повода для интереса. Уныние они любят, страх. Так что ты нос не вешай. У трактора дядя Миша преобразился. Он двигался на удивление ловко для своих лет: залез под капот, что-то подергал, постучал костяшками пальцев по блоку цилиндров, даже понюхал масло на щупе. Затем вылез, вытирая руки об и без того грязную ветошь. — Смотри, какая тут ситуация, малец: двигатель — зверь. Вейловские двигатели еще нас с тобой переживут. Но всё остальное... Электрика сгнила в труху, топливные насосы закисли, резина на колесах — только на клумбы резать. Запчасти нужны. И не с местного рынка, а из Мистраля заказывать надо. — И... сколько это займет? — Жон сглотнул. — Месяц, если повезет с доставкой. И стоить будет... — Дядя Миша назвал цифру. У Жона на мгновение потемнело в глазах. Эта сумма в два раза превышала все его накопления, которые он планировал потратить на семена, инструменты и еду на первое время. — Но... у меня нет столько, — честно признался он. — Я думал, ну, подкрутить там что-то, подмазать... Дядя Миша посмотрел на него с жалостью, как на котенка, который пытается охотиться на кирпич. — Подмазать тут можно только лоб, чтоб не так больно было об стену биться. Хочешь фермерствовать — нужны вложения. Иди в банк, там для таких, как ты, ... молодых специалистов, кредиты дают под льготный процент. Или у родителей проси. — Родители сами концы с концами сводят, — буркнул Жон. — Кредит... это же приговор — А без трактора ты тут — просто турист с книжкой. Весной землю не вскроешь — лето потеряешь. А зиму здесь без запасов не переживешь. Решай. Я могу начать потихоньку, перебрать что смогу, пока запчасти ждем. Но деньги вперед. Жон посмотрел на «Вейл-1300». Тот казался спящим великаном, который ждет команды. — Хорошо. Делайте. Я найду деньги. — Вот это по-нашему, — дядя Миша одобрительно хлопнул его по плечу так, что Жон чуть не присел. — Завтра звякну в Мистраль. А ты пока готовься к бумажной войне. Кредиты — это полбеды. Тебе еще субсидии выбивать, разрешения на землепользование получать... Тут бюрократия такая, что Гримм по сравнению с ней — милые щенки. Департамент, Комитет, Гильдия Охотников за безопасность... Все захотят бумажку от тебя. Дядя Миша ушел, а Жон остался стоять посреди двора. Ветер шелестел в бурьяне, словно посмеиваясь над ним. Капуста, о которой он мечтал, внезапно обросла горой документов, банковских процентов и долгов. — Ну что, Арк, — сказал он сам себе, глядя на свои запачканные сажей руки. — Кажется, приключения начинаются. Но почему они всегда начинаются с нехватки денег? Он вздохнул и пошел в дом — нужно было составить список документов для завтрашнего похода в город. Его «наивный» план по захвату сельскохозяйственного мира только что получил первую серьезную пробоину.

***

Утро началось с запаха мокрой пыли и лязга старого железа. Жон шёл по обочине, медленно волоча ногами, наблюдая за дорогой, пока из предрассветного тумана не вынырнул потрёпанный пикап. За рулем сидел парень примерно его лет, в кепке, натянутой на самые глаза. В кузове горой возвышались ящики с капустой и морковью, от которых тянуло свежей землей. — В райцентр? — лаконично бросил водитель. — Да, в банк нужно. Я Жон, с фермы Арков. Парень коротко кивнул, освобождая сиденье от пустых стаканчиков из-под кофе. Всю дорогу они ехали в молчании, нарушаемом только дребезжанием подвески и редким покашливанием мотора. Жон пытался дремать, но перед глазами крутились цифры, графики и страшные слова вроде «дебет» и «ликвидность». Он прижимал к груди папку с документами так, словно в ней лежала его единственная страховка от голодной смерти. Райцентр встретил их сонной суетой. Это был типичный провинциальный городок: одна центральная улица, где магазин «Всё для сада» соседствовал с парикмахерской «Люкс», и здание банка — массивное, с колоннами, которые когда-то были белыми, а теперь напоминали зубы старого курильщика. Внутри царил холодный, стерильный уют. Жон почувствовал себя здесь чужим: его поношенные джинсы и куртка, пахнущая печным дымом, явно диссонировали с глянцевыми полами и ароматом дорогой арабики. Очередь двигалась со скоростью ледника. Жон разглядывал соседей: фермеры с красными от ветра лицами и мозолистыми руками сжимали кепки в руках, словно в церкви. У всех было одно и то же выражение лица — покорное ожидание приговора. — Номер 42, пройдите к третьему окну, — пропел механический голос. Жон выдохнул и подошел к стойке. За стеклом сидела женщина с такой безупречной укладкой, что она казалась отлитой из пластика. Её взгляд был подобен сканеру в супермаркете — быстрый, оценивающий и абсолютно бездушный. — Здравствуйте, я Жон Арк. Я бы хотел оформить льготный кредит для молодых фермеров. Вот документы на наследство, бизнес-план... Он начал выкладывать бумаги, но клерк даже не взглянула на них. Её пальцы застучали по клавиатуре с пулеметной скоростью. — Арк... Арк... Тея Арк? — она подняла на него глаза, в которых не было ни капли сочувствия. — У вас задолженность. — Простите? — Жон замер. — Я только неделю как вступил в права. Какие задолженности? — Годы назад ваша бабушка взяла целевой кредит на модернизацию техники. Покупка деталей для трактора «Вейл-1300». Первый год платежи шли исправно, затем — тишина. С учетом пеней и сложных процентов сумма составляет... — Она назвала число, от которого у Жона заложило уши. — Но трактор стоит в сарае! Он сломан! — почти выкрикнул он, игнорируя шиканье из очереди. — Я пришел просить деньги, чтобы его починить, а вы говорите, что я за него еще и должен? — Банку неважно, в каком состоянии металлолом в вашем сарае, — отчеканила женщина. — Вы приняли наследство вместе с обязательствами. Вы либо гасите долг сейчас, либо мы накладываем арест на имущество. Мир вокруг Жона начал медленно вращаться. Он представил, как к дому приезжают приставы и описывают бабушкину печь и его рюкзак. — Есть... другие варианты? — Рефинансирование, — вздохнула клерк, словно делая великое одолжение. — Мы объединяем старый долг и ваш новый запрос в один пакет. Срок — десять лет. Процентная ставка выше, так как вы — клиент с плохой историей наследования. Подписывать будете? Жон посмотрел на договор. Три страницы мелкого шрифта, где в каждом абзаце читалось «мы заберем у вас всё, если вы моргнете не вовремя». — Давайте, — глухо сказал он. Выйдя из банка, Жон прислонился к колонне. Солнце светило по-прежнему ярко, но в кармане теперь жгло огнем обязательство, которое будет висеть на нем следующие десять лет. — Кредит — это инструмент, — прошептал он свою мантру. — Главное — не паниковать. Я просто... взял очень дорогой инструмент.

***

Автобус выплюнул Жона на ту же самую обочину(другой маршрут автобуса не давал ему остановиться прямо у фермы), где утром его подобрал пикап. Двери с шипением закрылись, и транспорт укатил, оставив парня один на один с тишиной и неподъемным грузом. До фермы — три километра. Для городского жителя, привыкшего к доставке еды до двери, это расстояние внезапно превратилось в марафон через преисподнюю. Мешок с семенами весили целую вечность, а пакеты с крупой и макаронами резали ладони тонкими пластиковыми ручками. Жон взвалил основной рюкзак на спину, мешок с семенами — на плечо, и заковылял вперед. — Кредит — есть, — шептал он, чеканя шаг. — Деньги на трактор — есть. Семена — тащу. Жратва — в руках. Осталось только... не сдохнуть. Он останавливался каждые пятьсот метров. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица, а пот заливал глаза, щипля кожу. Солнце, словно издеваясь, палило вовсю, выжимая из Жона последние соки. Глядя на свои дрожащие руки, он в десятый раз задавался только одним вопросом: «Зачем я это делаю? Сидел бы дома – комиксы читал бы». На ферму он ввалился уже в густых сумерках. Ноги были ватными, спина превратилась в один сплошной очаг боли. Сгрузив мешки у крыльца, Жон просто рухнул на ступеньки, не в силах даже развязать шнурки на ботинках. Он смотрел в темнеющее небо, где зажигались первые звезды, и чувствовал себя самым одиноким человеком в мире. — Я справлюсь, — выдохнул он в пустоту. — Я же Арк. Мы упрямые. Мы идиоты, но упрямые. В доме было сыро и холодно, как в склепе. Но сил на растопку печи просто не осталось. Жон стянул куртку, залез прямо в одежде в спальник и вырубился прежде, чем его голова коснулась рюкзака, служившего подушкой.

***

Проснулся Жон в пять утра от того, что его затрясло. Холод пробрался под спальник, напоминая, что лето на окраине — понятие относительное. Нужно было вставать. Нужно было становиться фермером. Разжечь печь на этот раз удалось сразу, без каких-либо заморочек. Сварив кофе (черный, горький, без сахара — тот закончился еще вчера, а купить новый он забыл), Жон вырвал листок из блокнота и составил план своего «сражения» с реальностью: Починить забор (чтобы живность не разбежалась по лесу кормить Гриммов). Обустроить кормушки (чтобы они не съели меня самого). Крыша амбара (пока не пошел дождь и не сгноило последнее сено). Вода (много воды, очень много воды). Чистка стойл (выгрести авгиевы конюшни). Выжить (опционально). Жон посмотрел на список и криво усмехнулся. Пункт номер шесть казался самым амбициозным.

***

Битва за забор началась бодро. Инструменты в сарае были под стать всему остальному: ржавый молоток с треснувшей ручкой, гнутый лом и топор, который последний раз точили при великом короле Вейла. Жон тронул секцию забора — и она с тихим вздохом рассыпалась в труху. — Идеально. Просто конструктор «Лего» для садомазохистов, — пробормотал он. Он таскал доски из штабеля в амбаре. Старые, серые, колючие, они сопротивлялись каждому его движению. Молотком он бил по пальцам чаще, чем по гвоздям. Гвозди гнулись, дерево трещало, а Жон матерился так виртуозно, что, казалось, даже птицы в лесу притихли, записывая новые обороты такой богатой речи. — Да ёбаный же ты... — взвыл он, когда молоток соскользнул и в третий раз за утро впечатался в опухший большой палец. Он сел прямо в пыль, засунул палец в рот и уставился на свое творение. Забор выглядел так, будто его строил пьяный невротик: доски шли вкривь и вкось, щели были такими, что в них мог пролезть не только козленок, но и небольшой беовульф. Но... он стоял. К обеду забор был «условно готов». Жон чувствовал себя так, будто его пропустили через бетономешалку. Желудок требовал жертв. Макароны, сваренные без соли (о которой он, конечно, забыл в магазине), показались ему пищей богов. Он ел их прямо из кастрюли, сидя на пороге и щурясь от яркого солнца. — Теперь — вода, — скомандовал он себе, с трудом поднимаясь. Колодец находился в ста метрах от дома. Два ржавых ведра, тяжелых сами по себе, стали его главными врагами. Первый рейс. Плечи потянуло вниз. Вторая пара ведер. Пальцы начало сводить судорогой. На десятом ведре Жон понял, что бочка у сарая — это черная дыра. Она была заполнена лишь на четверть. — Нам нужен насос. Срочно. Или магия, — прохрипел он, вытирая пот со лба. — Но магии нет, а насос стоит как почка. Значит, хах, работаем на мускульной тяге. К вечеру бочка была полна. Жон едва передвигал ноги, руки тряслись мелкой дрожью, а спина просто отключилась. Но бросать работу было нельзя. Последний рывок — стойла. Внутри пахло десятилетиями запустения. Сухой навоз, спрессовавшийся в камень, паутина размером с рыболовные сети и горы мусора. Жон взял лопату и начал копать. Он выгребал, мел, скреб и таскал. Час, два... он потерял счет времени. Когда он закончил, из-под слоя вековой грязи показались вполне приличные деревянные полы. Он принес свежее сено из амбара — золотистое, пахнущее сухим летом. Разбросал его по полу толстым слоем. — Вот так. Почти отель «Элеон», — выдохнул он, оглядывая чистые боксы. Солнце окончательно скрылось за лесом. Жон сидел на крыльце, глядя на дело своих рук. Забор был кривым, сарай — латанным, ведра — пустыми, а сам он был похож на шахтера после двойной смены. В глазах стоял песок от пыли, каждый мускул ныл, напоминая о себе. Но в груди впервые за долгое время шевельнулось что-то похожее на удовлетворение. Он не просто приехал. Он не просто осмотрелся. Он начал. — Завтра будет лучше, — прошептал он, чувствуя, как сознание начинает уплывать. Он зашел в дом, не раздеваясь рухнул на кровать и моментально провалился в сон без сновидений — сон человека, который за один день постарел на год, но обрел цель.