Задрожавший в ясной глади нежный отблеск лепестка

***

      Разговор с пристрастием, оказалось, многого не дал, — как Сайто и предполагал, лоялисты организовали множество точек с запасами легковоспламеняющихся веществ, и сейчас, во главе с Миябэ Тэйдзо, где-то заседали, готовясь воплотить свой план в жизнь: сметающий всё на своём пути пожар, многочисленные жертвы, неразбериха, похищение императора в этой суматохе и, в итоге, смена режима, через подписание какого-нибудь низлагающего бакуфу указа.       — У нас есть пять мест, — Кондо провёл пальцем по карте: его густые брови нахмурились, и на лбу появилась складка, — и очень мало времени. И не так много людей.       — Будет две группы, — подхватил его Хидзиката: его острый взгляд и поджатые губы выдавали напряжение, — во главе со мной, и во главе с командиром Кондо. Надо выбрать два места, куда мы пойдём сразу. Самые вероятные. Остальные — потом.       Сайто выдохнул: пять мест — это уже не весь город, но всё ещё слишком расплывчато, и от правильности выбора, зависело действительно много.       — Что думает капитан третьего отряда? — спросил вдруг Хидзиката, прищурившись и внимательно взглянув на Сайто.       — Сикоку-я и Икэда-я, — немного подумав, озвучил он: подошёл ближе к командиру и постучал пальцами по карте, — рядом река, и можно легко скрыться по ней, в случае опасности.       Хидзиката и Кондо согласно переглянулись.       — Продолжай, — велел заместитель командира: в его голосе звучало одобрение, ведь он доверял Сайто самые деликатные и непростые задания, — те, о которых многие в отряде даже не имели представления, — и сейчас, наверное, думал, что не прогадал с кандидатурой на роль их исполнителя.       — Где, из этих двух гостиниц, вероятнее будут находиться лидеры? — уточнил свой вопрос Хидзиката, — ведь, как я и сказал, будет две группы...       — И большая часть отряда пойдёт с тобой, Хидзиката-фукутё, — принял окончательное решение Кондо.       Хидзиката молча кивнул и пытливо взглянул на Сайто.       — Тогда, Сикоку-я, — определился он, — мне кажется... Обе гостиницы достаточно крупные, чтобы расположить штаб лоялистов незаметно для посетителей, но Сикоку-я больше, там более оживлённо и легче раствориться в толпе.       — В таком случае, не теряем времени. Харада, Сайто, вы идёте со мной, — приказал Хидзиката, — в Сикоку-я...       — А мы проверим Икэда-я меньшим составом. Окита, Нагакура, Тодо... — начал перечислять Кондо.       Разделившись, в сумеречной темноте глубокого вечера, они поспешили к местам: изнуряющая жара не спадала, несмотря на позднее время; их группа, под руководством Хидзикаты, в итоге, оказалась в два раза больше той, что направилась в Икэда-я, — Сайто надеялся, что рассчитал всё правильно.       Хозяин гостиницы падает ниц: клянётся, что здесь нет никого, связанного с лоялистами, и он совсем ничего не знает об их заговоре. Да, это не показатель: они обязаны проверить всё сами. Но интуиция уже начинает нашёптывать Сайто тревожные знаки.       Они поднимаются на второй этаж, — Хидзиката уверенно руководит досмотром, направляя людей в каждую комнату и даже в каждый угол. Пусто. Получается, либо они плохо ищут, либо... Он всё же ошибся.       Вдруг, слышатся стремительные шаги по лестнице, варадзи почти оглушительно шуршат по дереву, и Сайто против воли замирает. В тот же миг, раздаётся отчаянное:       — Хидзиката-фукутё! Срочно, в Икэда-я! Они... Там!       Хидзиката реагирует моментально, организовывая их группу для подмоги: они спускаются вниз и бегом направляются по ночным улочкам, в сторону Икэда-я. Духота и влажность, осевшие в воздухе, мешают продохнуть, перед глазами что-то рябит и мельтешит, — от напряжения и темноты, но никто не сбавляет скорости. Сайто бежит за спиной Хидзикаты, и прислушивается, — посланник нервно докладывает:       — Нужно поторопиться, Хидзиката-фукутё... Ситуация затруднительная... Численный перевес...       — Да, — прерывает его Хидзиката, — но в той группе отменные мечники. Они выстоят и дождутся нас.       — Нагакура-тайтё, тяжело раненный в руку, с командиром Кондо зажаты в ловушку. Тодо-тайтё получил ранение в лоб, ещё несколько человек пострадали, один — потерян...       Даже просто смотря на макушку Хидзикаты, и на его отливающие иссиня-чёрным волосы, Сайто понимает: тот напрягается сильнее. Должно быть, сжимает челюсть; вены на его шее вздуваются.       — А Окита? Один Окита мог бы...       — Мог бы. Но он тоже... Выпал из боя.       — Почему не назвал его раньше? — раздражённо цыкает Хидзиката на бегу, — среди пострадавших. Если нет такого бойца... Всё очень осложняется.       — Дело в том, что... — начал было оправдываться подчинённый, но Хидзиката, кажется, уже не желал слушать: прервал его торопливым жестом рукой, приказывающим замолчать.       Никто не решился бы противиться "демону-вице-командиру", и собеседник Хидзикаты тут же утих, должно быть, принеся благодарственную молитву ками за то, что его ошибка в докладе обошлась ему так легко.       "Не был назван среди пострадавших", — пронеслось вдруг у Сайто в голове.        "Он бы не позволил себя ранить: не пропустил бы их выпадов", — ответил сам себе внутренний голос.       Значило ли это, что…       Впрочем, задуматься Сайто не успевает: добравшись до точки, они врываются в гостиницу и принимаются помогать товарищам, — раненые и уставшие осторожно пятятся дальше, обессиленно прижимаясь к стенам, свежие бойцы принимают на себя удар в авангарде. Узкое пространство не даёт полностью развернуться, катаны задевают стены и балки потолка, а слабое освещение заставляет усерднее концертироваться на точности. Но теперь, численный перевес на их стороне, и это уже обнадёживает, — Сайто уверенно рубит врагов, одного за другим, пока кто-то блокирует выходы, не позволяя заговорщикам сбежать; пусть даже, возможно, слепые зоны и лазейки для побега всё ещё остаются, и кого-то они упустят. Это означает лишь то, что ночь обещает быть длинной, и не только из-за боя, но и из-за погони с целью ареста.       Коридор наполняется криками, — как боли, так и подбадривания, — и пропитывается густым металлическим запахом крови. Битва становится ожесточённее, а их натиск — неудержимым. Для заговорщиков, это сокрушительное поражение: многие из лидеров лоялистов, благодаря их отряду, находят в этой обветшалой гостинице свою погибель, а Миябэ, не в силах стерпеть позор, совершает сэппуку.       И, наконец, в гостинице всё затихает: этот миг передышки ощущается странным, точно штиль посреди цунами, но очень нужным, даже необходимым, чтобы осмыслить всё и прийти в себя. Сайто медленно стирает пот со лба и наскоро отряхивает пропитавшуюся пылью и кровью одежду. Выходит наружу: вокруг роем толпятся взволнованные зеваки и посетители, но он сразу же замечает Кондо, обеспокоенно оглядывающего Окиту, — тот сидит, неровно развалившись и упираясь спиной в стену. Его поза выдаёт бессознательность, глаза плотно закрыты, а бледность видна даже в темноте, точно свет луны.       — Что с ним случилось? — вырывается у Сайто несколько встревоженно.       — Упал в обморок. Прямо посреди боя, — поведал Кондо озабоченно: тяжело вздохнул, — он первым прорвался к ним на второй этаж. Положил стольких, и вдруг... Должно быть, это всё жара и переутомление. Благо, я успел приказать вынести его в безопасную зону. Позже, штабной врач осмотрит его...       "Жара и переутомление", — это звучало как-то… Неправильно. Логика и интуиция кричали Сайто об ошибке, ведь не может такой воин, как Окита, свалиться всего лишь из-за нещадящей погоды.       — Я был прав, что его не ранили, — мысленно признаёт Сайто и, недолго думая, присаживается рядом с Окитой, внимательно оглядывая его изнеможённое лицо в темноте: обычно светлое и улыбающееся, сейчас, оно кажется крайне уставшим, — а на миг, даже хрупким и беззащитным, — ты...       — Всем приготовиться! — голос Хидзикаты громом проносится по периметру гостиницы, — выходим в ночной рейд, ищем сбежавших!       Сайто поднимается, с неясным горьким осадком в душе; кивает Кондо и в той же смутной задумчивости идёт к остальному отряду. Он сам не знает, что его так смущает, но сейчас... Колесо начинает крутиться вновь, и они обязаны завершить своё уже закончившееся победой дело: чтобы окончательно подвести черту в этом неудавшемся пожаре и сорванном перевороте.