Аркан для двоих

（☆/＞u＜/） В городе, который давно забыл, что такое настоящее солнце, было не так много мест, где можно было спрятаться от серой тоски. Джуд Лоу знал это лучше других. Его жизнь была похожа на старую, заезженную пластинку: съемная квартира с вечно текущим краном, работа в автомастерской, где хозяин платил ровно столько, чтобы Джуд не умер с голоду, но и не мог никуда уехать, и пустота. Зияющая, холодная пустота внутри. Друзей у него не было. Вернее, он сам так решил. Джуд поставил крест на людях. Люди — это боль, разочарование и предательство. Он держал дистанцию, отращивая колючую проволоку вместо вен. Всё изменилось в среду, в половине одиннадцатого вечера. Джуд зашел в круглосуточный Магнит за дешевым кофе и сигаретами. Очередь была маленькой, но кассирша копалась с какой-то накладной. Джуд устало прислонился к стеллажу с чипсами, чувствуя, как тяжесть дня давит на плечи. — Эй, — раздался голос справа. Джуд повернул голову. Парень стоял так близко, что это уже было нарушением всех неписаных законов личного пространства. Он был высоким, худым, с острыми скулами и светлыми, почти белыми волосами, которые падали на глаза, которые смотрели на Джуда с какой-то пугающей, голодной прямотой. Словно Джуд был не человеком, а последним куском теплого хлеба в холодной комнате. — Ты меня слышишь? — спросил парень, улыбнувшись. Улыбка не тронула его глаз. — Слышу, — буркнул Джуд, отворачиваясь. Ему хотелось, чтобы этот странный тип отстал. — Меня зовут Шарпнесс, — представился парень, протягивая руку. Рука повисла в воздухе. Джуд проигнорировал её. Шарпнесс не смутился. Он убрал руку, но не отошел. Наоборот, он наклонился еще ближе, и Джуд почувствовал странный, терпкий запах — смесь сухой травы, металла и чего-то приторно-сладкого. — А ты Джуд. Я знаю. — Откуда? — Джуд нахмурился, внутри шевельнулось беспокойство. — Видел тебя. Вчера. И позавчера. Ты всегда ходишь одной дорогой, всегда покупаешь одно и то же. У тебя усталые глаза, Джуд. Как у пса, которого бросили на трассе. Это было настолько точно, что стало обидно. Джуд уже открыл рот, чтобы послать наглеца, как Шарпнесс быстро сунул руку за пазуху своей поношенной куртки. На секунду Джуду показалось, что сейчас он увидит нож, но Шарпнесс извлек оттуда бутылку. Не литровую, а маленькую, плоскую фляжку, явно украденную с полки «алкогольной амнистии», которая стояла у кассы. — За мой счет, — подмигнул Шарпнесс, и в этот момент кассирша отвернулась к терминалу. Парень ловко, отработанным движением, сунул фляжку в карман Джуда. — Расслабься, никто не видел. — Ты долбаный псих? — прошипел Джуд, чувствуя, как холодный металл касается бедра. — Зачем ты это сделал? — Чтобы ты наконец посмотрел на меня не как на пустое место, — Шарпнесс хмыкнул и, развернувшись, вышел на улицу, растворившись в темноте. Джуд растерянно заплатил за кофе и сигареты. Фляжка оттягивала карман. Мысль выбросить её даже не возникла — это было бы нелогично. Он сам не заметил, как оказался на лавочке у своего подъезда, сделал глоток. Жидкость обожгла горло. Шарпнесс стал появляться везде. Как черная кошка, которую, по примете, нельзя спугнуть. Он не спрашивал разрешения присоединиться — просто шел рядом, когда Джуд выходил из дома. Он молчал, но его присутствие было тяжелым, ощутимым. Джуд пытался отмахнуться, сказать, что ему не нужны друзья. — А я тебе не друг, — спокойно отвечал Шарпнесс, шагая в ногу. — Я пока просто парень, который тебя нашел. — Нашел? Я не терялся. — Ты потерялся сам для себя, Джуд. Твоя душа бродит где-то в трех метрах от тела. Я это сразу увидел. Джуд закатывал глаза, но почему-то не прогонял его. В этом была странная закономерность: Шарпнесс никогда не лез с советами, не жаловался на жизнь и не просил денег. Ему, казалось, ничего не было нужно, кроме самого факта нахождения рядом. Они гуляли по промзонам, сидели на крышах гаражей, пили дешевое пиво, купленное на последние деньги Джуда, потому что у Шарпнесса, как он утверждал, «денег нет, зато есть свобода». Однажды ночью они забрели в заброшенный парк аттракционов. Джуд, пьяный в стельку, начал рассказывать о том, как перестал верить людям. Он говорил, спотыкаясь, а Шарпнесс слушал, сидя на сломанной карусели. — К черту всех друзей, — выдохнул Джуд, глядя в небо, закрытое тучами. — Знаешь, Шарп, у меня был один друг. Один-единственный. И тот меня предал. — А теперь у тебя есть я, — тихо сказал Шарпнесс, и в его голосе не было утешения. В нем была констатация факта. Через две недели Шарпнесс исчез. Сначала Джуд облегченно выдохнул — наваждение прошло, можно снова жить своей скучной, предсказуемой жизнью. Но на третий день он начал ловить себя на том, что оглядывается на улице. На пятый — купил две бутылки пива, прежде чем вспомнил, что пить их не с кем. На седьмой — он понял, что скучает. Так сильно, что это было похоже на ломку. А потом раздался звонок. Номер был незнакомый. — Алло? — голос Джуда сел от волнения. — Джуд, — голос Шарпнесса звучал глухо, с металлическим эхом. — Слушай сюда. Меня замели. За тот магазин, помнишь? Сказали, камеры пересмотрели. — Какой магазин?.. — Джуд опешил. — Слушай, ты где? Мне нужен адрес. — Не нужно тебе сюда. — В голосе Шарпнесса вдруг появилась странная, пугающая нотка, похожая на мольбу, но с надрывом. — Я звоню предупредить. Они хотят на меня дело повесить. Если меня посадят… моих родных убьют. Я знаю, я должен им. — Каких родных? У тебя же никого нет, ты говорил… — Заткнись! — Шарпнесс закричал, и трубка захрипела. — Просто… к черту всех друзей, Джуд. К черту. Но ты… ты придешь? — Куда? Но связь оборвалась. Джуд метался по квартире несколько часов. Рассудок кричал, что это бред, что Шарпнесс — манипулятор, который втягивает его в какую-то криминальную историю. Но внутри, в том самом месте, где поселилась пустота, разрасталась черная, липкая тревога. Он не мог бросить. Шарпнесс был единственным, кто видел его настоящим. Единственным, кто назвал его по имени так, будто это имя имело значение. Джуд нашел адрес через знакомых. Это была окраина, частный сектор, дом, похожий на склеп. Дом стоял в глубине участка, окруженный высокими, неухоженными тополями. В воздухе пахло сырой землей и прелыми листьями, хотя была середина лета. Джуд толкнул калитку — она не была заперта. Подойдя к крыльцу, он заметил, что окна завешены плотной черной тканью. Свет пробивался только сквозь щели, создавая ощущение, что внутри горит одинокая свеча. Дверь открылась до того, как Джуд успел постучать. На пороге стоял Шарпнесс. Но это был не тот парень, с которым он пил пиво на гаражах. Шарпнесс был бледен, его глаза ввалились, но в них горел лихорадочный, нездоровый огонь. — Ты пришел, — прошептал Шарпнесс, и его губы растянулись в улыбке, от которой по спине Джуда пробежал холод. — Я знал. Я знал, что ты придешь, Джуд. Ты мой друг. — Какого черта здесь происходит? — Джуд попытался выглядеть уверенно, но голос дрогнул. — Что за звонок? Какая тюрьма? Ты же не в тюрьме. — Это не важно, — Шарпнесс сделал шаг назад, пропуская его внутрь. — Тот звонок был просто… способом. Способом позвать тебя. Ты не приходил, когда я был рядом. Ты приходишь, когда я в беде. Это говорит о тебе многое, Джуд. Ты нужен только тем, кто страдает. Значит, и я должен был страдать, чтобы ты пришел. — Ты меня обманул? — Джуд разозлился, но ноги сами переступили порог. Внутри дом оказался пустым. Ни мебели, ни картин, ни бытовой техники. Голые стены, крашенные когда-то серой краской, и пол, усыпанный странными черными перьями и воском. В центре самой большой комнаты стояли два предмета: грубый деревянный стул и веревка, аккуратно сложенная петлей на полу. — Что это? — голос Джуда превратился в шепот. — Ты спрашивал меня, кто я, — Шарпнесс прошел мимо него. — Я тот, кто видит. Видит пустоту в тебе, Джуд. Но эта пустота — не проклятие. Это приглашение. Место, которое должно быть заполнено. Он подошел к стулу, провел по спинке рукой. — Мой Отец… — Шарпнесс запнулся, усмехнулся. — Назовем его Отцом. Он учил меня, что есть миры за гранью. Есть силы, которые дают силу. Власть. Но им нужны… дары. Не просто деньги или кровь. Им нужна воля. Сломленная, но добровольная воля. — Ты меня пугаешь, Шарп. Это какой-то культ? — Джуд попятился, но споткнулся о порог. Сзади раздался глухой щелчок — входная дверь закрылась сама собой. — Не бойся, — Шарпнесс резко обернулся, и его лицо исказилось. Исчезла мягкость, исчезло притворство. Осталась только одержимость. — Я предлагаю тебе то, о чем ты всегда мечтал. Избавиться от этой грязной, грешной оболочки. Твое тело — это тюрьма, Джуд. Ты ненавидишь его так же сильно, как ненавидишь людей. Я видел, как ты смотришь на себя в отражения витрин. С отвращением. Ты должен в жертву принести себя, отдав себя богам, — процитировал Шарпнесс, поднимая веревку. — Грешно тело твоё. Оно мешает тебе. Оно заставляет тебя страдать. Чтобы съел сын Дьявола Аркан… — Аркан? — переспросил Джуд, чувствуя, как реальность начинает расползаться по швам. — Что за бред? Какой сын Дьявола? Джуд хотел засмеяться ему в лицо, назвать это дешевым психозом, но вместо этого попятился к двери, дернул ручку — заперто. — Не делай этого, Шарп. Если это шутка, то дерьмовая. — Это не шутка. Это акт высшей любви, — Шарпнесс приближался медленно, и его глаза теперь светились в полумраке желтым, кошачьим светом. — Я не хочу причинять тебе боль. Я хочу освободить тебя. Впусти меня в себя, Джуд. Просто сядь на стул. — Нет. — Сядь! — рявкнул Шарпнесс, и в этом крике было что-то нечеловеческое. Звук разнесся по пустому дому, заставив стены задрожать. Джуд, повинуясь животному ужасу, опустился на стул. Шарпнесс тут же оказался за его спиной. Его руки, холодные и цепкие, легли Джуду на плечи, не давая встать. — Ты мой друг, — прошептал Шарпнесс ему на ухо. — Ты сам сказал: к черту всех друзей, ведь у тебя был один друг. Это я. Только я. Я украл для тебя, я позвал тебя, я ждал. Ты не уйдешь. Шарпнесс улыбнулся, и в этой улыбке на миг проступило что-то человеческое, трогательное. — Просто доверься мне. Разве я когда-нибудь делал тебе плохо? И Джуд замолчал. Он вспомнил все эти дни: украденную фляжку, тихие прогулки, чувство, что ты не один. Это была ложь? Или единственная правда, которую ему довелось узнать? Это было странное освобождение. Джуду показалось, что он проснулся от кошмара, но кошмар продолжался наяву. Они так и просидели на полу посреди странного дома, пока за окнами не начало светать. — Ты следил за мной? — спросил Джуд, когда рассвет пробился сквозь черные шторы. — Я искал тебя. Это разные вещи. С этого дня их «дружба» перешла в новую, более темную и интимную фазу. Шарпнесс стал постоянно находиться рядом. Он трогал Джуда постоянно: поправлял воротник, касался запястья, когда они шли по улице, убирал волосы со лба. Это было навязчиво, лишало воли. — Прекрати, — иногда огрызался Джуд, отстраняясь. — Не могу, — беззлобно отвечал Шарпнесс. — Ты мой. Я тебя нашел. Постоянные прикосновения, от которых нельзя было укрыться, делали свое дело. Границы Джуда, которые он так тщательно выстраивал годами, рушились. Шарпнесс не просто вторгался в его личное пространство — он аннексировал его. Он держал Джуда за руку в людных местах, не обращая внимания на косые взгляды. Он спал у него на диване, свернувшись калачиком, и если Джуд пытался уйти в спальню, Шарпнесс просыпался и молча смотрел на него до тех пор, пока Джуд не возвращался. Однажды вечером они гуляли по набережной. Было ветрено, темно, фонари едва горели. Джуд смотрел на черную воду, чувствуя привычную тоску. Шарпнесс шел чуть позади. — Знаешь, я ведь мог тебя убить, — сказал вдруг Шарпнесс. — В тот раз? — Джуд не обернулся. — Да. Но я не хочу твоей смерти. Я хочу тебя. Живого. Чтобы ты был рядом, пока твое сердце бьется. Когда оно остановится, ты станешь моим полностью, но я хочу наслаждаться процессом. — Ты говоришь жуткие вещи. — Я говорю правду. Ты единственный, кто не сбежал. Внезапно Шарпнесс схватил Джуда за плечи. Сильно, до боли. Он развернул его к себе и сжал так, что стало трудно дышать. Его пальцы впились в предплечья, словно он пытался соединить их кости воедино. — Ты чувствуешь? — прошептал Шарпнесс, приблизив лицо вплотную. — Как я люблю тебя? Это не то, что чувствуют люди. — Шарп, ты делаешь мне больно, — прохрипел Джуд, пытаясь высвободиться. — А ты делаешь больно мне, когда пытаешься уйти, — прошипел Шарпнесс, но хватку ослабил. Он перевел дыхание, и его пальцы скользнули с плеч на шею, затем на затылок, фиксируя голову. — Просто прими это. Он поцеловал Джуда. Губы Шарпнесса были холодными, но язык — обжигающе горячим. Джуд замер, шокированный, не в силах оттолкнуть его. Когда Шарпнесс отстранился, его глаза снова светились в темноте. — Теперь ты мой, — сказал он просто. — По всем законам, которые я знаю. И по тем, которые признаешь ты. Джуд стоял, прикасаясь дрожащими пальцами к губам. Внутри боролись отвращение и странное, болезненное возбуждение. Никто никогда не хотел его так сильно. Никто никогда не хотел его настолько, чтобы украсть, запугать, а потом целовать на ветреной набережной. — Ты псих, — выдохнул Джуд, но в его голосе не было силы. Прошел месяц. Джуд уволился с работы. Он перестал выходить на улицу без Шарпнесса. Его квартира, некогда его крепость, стала их общей клеткой. Шарпнесс заполнил собой всё: он готовил странные травяные отвары, он говорил бесконечно, он молчал и тогда его молчание было тяжелее любых слов. Джуд почти перестал спать. Каждую ночь он чувствовал на себе взгляд. Шарпнесс мог часами сидеть в кресле и просто смотреть, как Джуд ворочается. — Я не могу так, — сказал однажды Джуд, сидя на кухне. Круги под глазами стали черными, лицо осунулось. — Ты меня уничтожаешь. — Я тебя создаю, — возразил Шарпнесс, сидя напротив. — Раньше ты был никем. Просто винтиком в серой машине. А теперь ты — центр моей вселенной. Разве это не то, чего хотят все? — Я хочу свободы. — Свобода — это миф, — Шарпнесс наклонил голову. — Ты был свободен, когда был один? Ты был счастлив? Нет. Ты гнил заживо. Я дал тебе смысл. Даже если этот смысл — быть моим. Джуд закрыл лицо руками. Все те, кто был раньше, — предатели, пустые знакомые — они действительно не имели значения. Остался только Шарпнесс. Враг, мучитель, любовь — всё в одном флаконе. Шарпнесс медленно подошел к нему, опустился на колени и положил голову ему на колени. Так поступил бы верный пес. — Ты садист. — Я любовник, — поправил Шарпнесс, поднимая голову и заглядывая ему в глаза. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Живой. Целый. Я не трону тебя больше. Я обещаю. — Ты лжешь. — Все лгут. Но я лгу меньше других, потому что мне нечего скрывать. И ты остался. Джуд провел рукой по светлым волосам Шарпнесса. Странно, но в этот момент он почувствовал не ненависть, а усталую нежность. Как будто он приручил дикого зверя, который всё равно однажды сожрет его, но пока что мурлычет на коленях. — Ты говорил, что я твой друг, — прошептал Джуд. — Ты больше, чем друг. — Нет, — Джуд покачал головой, и на его лице появилась слабая, горькая улыбка. — К черту всех друзей. У меня нет друзей. У меня есть только ты.