Замкнутый горизонт

      Воздух в легких кажется слишком тяжелым, а само тело - чужим и тесным, словно я пытаюсь втиснуться в старую одежду, из которой давно вырос. Знакомое чувство. Оно всегда приходит первым, прежде чем зрение соизволит вернуться.       Точно. Я снова умер.       Я открываю глаза. Вместо потолка детской - высокий белёный потолок классной комнаты. На часах над доской застыло 28 августа. За окном стрекочут цикады - звук, который в прошлых жизнях казался предвестником учебы, а теперь звучит как приговор.       Мне четыре с половиной. Опять.       Это временный приют. Помещение начальной школы, куда нас определили после… после того, как всё закончилось в прошлый раз. Я пытаюсь сфокусироваться на плакате с алфавитом на стене, но вместо букв вижу лишь яркие, расплывчатые пятна. Мир двоится и тает, как сахар в горячем чае.       Я моргаю. Раз, другой. Ничего не меняется. Пятна не обретают четкости.       Значит, это и есть цена пятого круга. Мир превращается в акварель, залитую дождем. Линии предметов стали мягкими, неуловимыми, а тени - слишком глубокими.       Я протягиваю руку перед собой. Маленькие пальцы, еще не знающие мозолей от тренировок и шрамов, выглядят в этом тумане почти прозрачными.       - Пятая петля... - шепчу я, и мой голос звучит непривычно тонко, по-детски, ломаясь на высокой ноте.       В углу класса, за баррикадой из перевернутых парт, кто-то шевелится. Зрение подводит, но слух обострен до предела. Скрип дерева и резкий, рваный вдох. Запах… карамели и гари, который невозможно спутать ни с чем. Но он слишком сильный. Слишком взрослый для этого места.       - Эй, задрот... ты тоже это видишь? - голос раздается из тени. Он хриплый, низкий и до дрожи знакомый. Но в нем нет привычной издевки, только неприкрытая растерянность.       Я резко оборачиваюсь на голос и перед глазами всё плывет. В углу сидит фигура. Она выглядит лишней среди детских стульев. Широкие плечи, колючие волосы, которые в моем размытом зрении кажутся золотистым ореолом.       Это Кацуки. Тот самый, из четвертой петли.       - Катсан? - я щурюсь, пытаясь рассмотреть его лицо, но вижу лишь очертания челюсти и яркие, лихорадочно горящие алым глаза.       ==       - До завтра, Бакуго! - бросил я на прощание, легко махнув рукой.       - Пока, ботан, - буркнул он, привычно отмахиваясь.       Дорога домой была пропитана покоем. Сладкий летний вечер, солнце, медленно клонящееся к закату и окрашивающее верхушки домов в густой медовый цвет. Я остановился в своем излюбленном месте - небольшое возвышение с которого открывался вид на море и крыши домов.       Достав телефон, я привычно пролистал расписание.       - Точно, еще же презентация... - я несильно стукнул себя по лбу. Память в этой петле иногда напоминала решето, особенно когда дело касалось бытовых мелочей.       Экран мигнул уведомлением из общего чата.       - Давайте встретимся на выходных! - энтузиазм Денки ощущался даже через текст.       - У меня патруль, - моментально отозвался Шинсо. - ...Только если найдете мне замену, поеду.       Мы планировали выбраться в лес, с палатками, подальше от городских сирен.       - ВАЛИТЕ СПАТЬ! - рявкнул в чат Бакуго, и переписка тут же взорвалась шутками и смайликами. Я тихо рассмеялся, наблюдая за этим цифровым хаосом.       Сумерки мягко накрыли город. Я шел к дому, лениво перебирая в голове варианты ужина.       - Точно, сегодня же… - пробормотал я, заглядывая в календарь.       Пальцы привычно набирали корзину продуктов в супермаркете.       - Сегодня будет кацудон.       Вечер прошел в уютной рутине. Ужин, тишина, короткая молитва в память о маме - она умерла в начале второго цикла, что стало большой утратой, которая продолжалось и во стальных петлях. Именно в такие моменты я остро осознавал: я в 4-м цикле.       Снимая очки и аккуратно кладя их на тумбочку, я в очередной раз всмотрелся в расплывчатые контуры комнаты. Причуда была странной. Она давала шанс, но забирала мир по кусочкам, делая его всё более туманным.       ==       Утро выдалось суматошным. Тишину квартиры разорвал не звонок будильника, а осознание, что я его проспал. Пришлось метаться по комнате, лихорадочно проверяя рюкзак.       - Деку, открывай! - громовой стук в дверь заставил меня подпрыгнуть.       Я добежал до прихожей и рванул замок.       - Заходи быстрее!       - Ты что, реально проспал? - Кацуки прошел внутрь, оглядывая мой хаос.       - Да! - крикнул я из спальни, выпихивая сумку в коридор.       - На тебя не похоже. Ты же у нас мистер «Прихожу за пять минут до начала».       - Я презентацию делал… - я на секунду замер, пытаясь вспомнить, почему всё-таки не сработал будильник. - Подожди, мы совсем опаздываем?       - Ну ты и клуша. Я как чувствовал, приехал раньше, - он оперся плечом о косяк, скрестив руки на груди и наблюдая за моими метаниями. - Я аптечку взял.       Я обернулся к нему, подняв палец, чтобы что-то возразить, но он перебил:       - И ксерокопию твоих документов. Может, ты уже оденешься нормально?       Я опустил взгляд на свою пижаму с принтом «Динамита».       - Фотографию ты уже отправил в чат? - с ужасом спросил я.       - Конечно, - Кацуки хищно ухмыльнулся.       - Давай, шевелись. Я пока кофе сделаю.       Пока я копошился у шкафа, из кухни донесся его голос:       - Каждый раз удивляюсь, откуда ты берешь этот мерч. Его же нет в официальных магазинах.       - Спецзаказ, - буркнул я, натягивая толстовку.       - Как думаешь, может, пустить такие пижамы в продажу?       - Да ладно! - я вышел в коридор, застегивая рюкзак. - Фотоаппарат брать?       - Хм… Если хочешь. Я взял запасной аккумулятор, так что попросим Денки зарядить, если твой сдохнет.       Я застегнул последнюю молнию.       - Как думаешь, стоит брать переносной холодильник?       - Ты что, уже и продукты заготовил?       - Так, по мелочи…       - Хм… Ты неисправим, - он оторвался от телефона и посмотрел на меня.       - Без фанатизма! - я развел руками, оправдываясь.       - Ладно, - он подхватил сумку и пошел к выходу.       - Мое предложение о переезде всё еще в силе.       - Да боже, Каччан! Я не настолько безнадежен, чтобы ты так волновался.       - Как раз-таки да. Кто на прошлой неделе взорвал банку с томатами, а потом звонил мне в панике и спрашивал, как вывести пятна с потолка?       - Ладно… Но это была случайность!       Мы вышли на залитую солнцем улицу. Но стоило мне сделать шаг по тротуару, как в голове зазвенел тревожный, тонкий колокольчик.       - Каччан, подожди. Что-то не так.       Мы замерли, оглядываясь. Вокруг был обычный город, обычные люди. Тишину нарушил странный, сухой, металлический «стук». Я обернулся и заметил на асфальте блестящий предмет. Поднял его. Обычный стальной болт. Я покрутил его в пальцах, ощущая странный холод металла.       - Похоже… мне показалось.       - Деку! - голос Кацуки сорвался на крик.       ==       Он, зажатый в углу, с слабо искрящими ладонями. Кацуки оглядывает свои мозолистые руки героя, а затем перевел взгляд на меня. На крошечного, полуслепого ребенка в мешковатой футболке.       - Какого черта, Деку? - он вскакивает, снося парту, и я слышу, как его дыхание сбивается. - Где мы? Почему ты… почему ты такой мелкий?       Сердце пропустило удар: передо мной сидел взрослый Кацуки. Такого раньше не было. Каждую петлю я проживал в абсолютном одиночестве, глядя в окно на одно и то же небо. Я резко встал, вглядываясь в пейзаж за стеклом - всё те же облака, тот же двор. Ничего не изменилось, кроме этого невозможного присутствия.       Я сполз со стула. Ноги казались ватными и слишком короткими.       - Боже, это тело не могло быть еще более неуклюжим, - пронеслось в мыслях, и в ту же секунду я запнулся о собственную ногу и полетел на пол.       Прежде чем я успел удариться, меня подхватили большие, теплые ладони. Подняли в воздух, как котенка. Пошли слезы, которые я не мог остановить, детские слезные протоки жили своей жизнью, игнорируя мой взрослый разум.       - Ты всегда был таким неуклюжим? - негромко спросил Кацуки. Он начал медленно, почти неуверенно проводить рукой по моей спине, выписывая успокаивающие круги. Это ощущалось пугающе реально. Кожа чувствовала тепло его рук, нос улавливал тот самый запах карамели и пороха...       - Катсан, - выдохнул я. Мой голос, тонкий и шепелявый, резанул слух. Я нахмурился, глядя в его лицо.       - Ха-ха! Боже, ну и кто это тут у нас так шепелявит? - Кацуки слабо усмехнулся и потянул меня за щеку, пытаясь скрыть за грубостью собственную растерянность.       - А-атстань! - я шлепнул его маленькой ладошкой по руке, но он лишь рассмеялся громче. В этом смехе сквозила горечь.       Он немного затих и тяжело вздохнул, усаживая меня в своих руках.       - Сколько тебе лет, мелочь? Я посмотрел на свои пухлые пальцы и начал медленно их загибать: - Тситыре.       - Так у тебя всё-таки есть причуда?       Я кивнул.       Кацуки оперся спиной о стену и съехал вниз, садясь прямо на пол. Я устроился у него на животе, чувствуя, как его грудная клетка мерно вздымается при дыхании.       - И что она делает?       - Стук-сту... - я запнулся, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить концепцию временной петли. Я начал водить пальцем кругами по воздуху. - Клуг.       - Круг? - он вскинул бровь, наблюдая за тем, как я с серьезным видом лепечу под нос всякую чушь, отчаянно сражаясь с непослушным языком.       - Ну, повтол! - я в сердцах ударил кулачком от разочарования и тут же замер, осознав, что только что сделал. Бакуго замер тоже, удивленно глядя на меня.       Я снова разревелся - от бессилия, от того, что не могу всё объяснить, от того, что я снова здесь.       - Ну, ну... тише ты, - он неловко, но крепко прижал меня к себе. Меня начала обволакивать мягкая дрема, побочный эффект детского организма на сильный стресс. Я тряхнул головой, отгоняя сон. Нельзя спать!       Я вырвался, подбежал к низкому столику с тетрадками и схватил карандаш. Пытался выводить буквы, но пальцы не слушались, линии выходили кривыми и рваными. Я в ужасе обхватил голову руками. Мой разум был заперт в тюрьме из плоти.       - Хм... То есть ты застрял в маленьком теле? Но помнишь всё?       - Да и нет. Я велнулся... Э... Сюда, - я ткнул пальцем в сторону стены, где висел календарь с обведенным числом.       - Так, погоди... Ты вернулся во времени? - Кацуки наконец-то уловил суть.       Я яростно закивал, едва не свалившись со стула.       В этот момент дверь в класс с грохотом распахнулась. В комнату влетел маленький Кацуки из этого времени. Он дышал тяжело, его лицо было красным от бега.       - Вот ты где! Мы тебя потеряли! Два дня искали! - протараторил он, подлетая ко мне. - Где Инко?       Ледяная волна осознания накрыла меня. Я в приюте. Мама умерла. Опять. Я снова остался совсем один в этом мире, если не считать «призрака», которого видел только я. Я снова зарыдал, на этот раз громко и надрывно.       - Кацуки! - послышался панический крик Мицуки в коридоре.       - Я тут! - отозвался мелкий Бакуго.       Мицуки влетела в комнату и замерла, видя плачущего меня и хмурого сына. Она не видела взрослого Кацуки, который сидел рядом со столо, глядя на нас с нескрываемой болью.       - Мама ушла, - прохлипал я, утыкаясь лицом в ладошки.       - Что? В смысле? - маленький Кацуки растерянно моргал.       - Она ушла... Далеко... И не вернется, - я шмыгнул носом.       Маленький Кацуки, осознав смысл моих слов, тоже начал всхлипывать. Мицуки, побледнев, бросилась к нам и сгребла обоих в охапку.       - Ох, мальчики...       Масару, стоявший в дверях, молча наблюдал за этой сценой, прежде чем тихо прикрыть дверь. За ней послышались приглушенные голоса взрослых, они обсуждали опеку, бумаги, моё будущее.       Так продолжалось, пока воспитатель не забрал меня, сонного и окончательно вымотанного, чтобы отнести в новую, пустую комнату, которая должна была стать моим домом в этом цикле.       - Ты пока что будешь без соседа, малыш, но скоро мы к тебе кого-нибудь подселим, - мягко сказала воспитательница, погладив меня по плечу.       Я лишь молча кивнул, усиленно потирая глаза. Мир вокруг окончательно превратился в размытое месиво из пастельных пятен.       - Побольше бы таких послушных детей, как ты, - вздохнула она, принимая мою апатию за покладистость.       - Тетя... я плохо вижу, - прошепелявил я, не отнимая ладоней от лица. Резь в глазах становилась невыносимой, словно в них насыпали раскаленного песка.       - Меня зовут Нао, маленький. Завтра мы обязательно сходим к доктору, хорошо? Не бойся.       - Угу, - я послушно опустил руки на колени.       Кацуки, находившийся рядом всё это время, внимательно наблюдал за мной. Его высокая фигура загораживала свет из окна, создавая плотное темное пятно в моем поле зрения. Как только дверь за Нао закрылась, он подал голос:       - Значит, меня реально не видно и не слышно?       Я снова кивнул, глядя куда-то в сторону его колена. Кацуки тяжело вздохнул и присел на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне.       - Почему я не помню об этом? Почему в моей памяти ты не торчал в приюте?       - Потому сто... вам отказали в опеке, - я запнулся на сложном слове, - и я остался тут. В той жизни ты просто забыл обо мне на время.       Кацуки прищурился, вглядываясь в мои воспаленные глаза.       - С каких пор ты вообще ходишь в очках? В школе ты их не носил.       - Всегда в последних циклах. Это... плата. За каждый возврат я теляю зление.       Он нахмурился еще сильнее, и я почти почувствовал, как в комнате запахло карамелью от его подавленного гнева.       - Сколько раз это было, Деку? - голос его стал опасно низким. Я отвернулся к окну, где закат догорал кровавым пятном.       - Четыле. Это - пятый.       Кацуки шумно выдохнул и сел прямо на крашеный пол, вытянув свои длинные ноги.       - Я тут надолго, походу. Застрял в твоем личном аду.       - Нет, - я качнул головой.       - Ты исчезнешь, как только я что-то изменю. Рано или поздно вселенная тебя вытолкнет.       Я залез на кровать и достал из рюкзака тетрадь. Ту самую, где были расписаны наши детские мечты. На странице, где корявым почерком было выведено «Стать героями номер 1», я начал медленно, дрожащей рукой зачеркивать пункты.       На чистом листе я начал выводить новый список. Пальцы плохо слушались, но я старался писать четко, отделяя этот цикл от всех предыдущих. Съехаться с Каччаном (после академии). Начать вести блог про «Великого героя Динамита».       - О, а это что-то новенькое? - Кацуки подался вперед, заглядывая в тетрадь.       - Да, - я серьезно кивнул и на полях, самым мелким шрифтом, какой только мог разобрать, добавил: «Не умереть».       - Как именно работает твоя причуда? - внезапно спросил он. - Ты просто... засыпаешь и просыпаешься здесь?       - Я умел... - я осекся на слове «умер», язык снова подвел. - Я умел и велнулся...       В комнате повисла тяжелая, липкая тишина. Кацуки смотрел на мои маленькие руки, и я видел, как его кулаки сжимаются.       Он осознавал: чтобы он оказался здесь, «его» Изуку, должен был пройти через смерть.       - Что еще молно сделать? Чтобы не как раньше? - спросил я, пытаясь разбить это молчание.       Кацуки долго молчал, глядя на мои пальцы.       - Научись вязать, задрот.       Я удивленно моргнул, пытаясь рассмотреть его лицо.       - Вязать? Зачем? - Чтобы руки помнили, что делать, когда глаза окончательно откажут... И чтобы нервы успокоить. Будешь вязать мне шарфы, раз уж собрался вести мой блог.       Я слабо улыбнулся. Это звучало по-настоящему. По-бакуговски. - Хлошо. Я научусь.       ==       Так прошел почти год - триста шестьдесят пять дней в стерильных стенах приюта, которые Изуку обживал с пугающим смирением. Я наблюдал, как он медленно покорял сердца воспитателей своей тихой, почти недетской мудростью. Он никогда не капризничал, не требовал лишнего, а с другими сиротами общался как усталый старший брат, хотя физически оставался самым маленьким и слабым среди них.       Иногда, среди шумных игр в столовой, я замечал, как он замирал, бледнея, и из носа внезапно начинала течь тонкая алая струйка. Это была цена за вес знаний? Его крохотный детский мозг, словно перегретый процессор, не справлялся с колоссальным объемом данных четырех прошлых жизней. В такие моменты он просто закрывал глаза и прислонялся лбом к моей холодной руке, ожидая, пока мир перестанет вращаться.       …       Потом ему подарили спицы и крючок. Это было потешно и одновременно больно. Я сидел рядом, наблюдая, как его маленькие, пухлые пальцы воюют с непослушной нитью. Он дулся, закусывая губу до белых пятен, когда очередная петля срывалась, а нитка запутывалась в узел.       - Черт, Деку, не тяни так сильно, - ворчал я, забывая, что он - единственный, кто меня слышит.       Он поднимал на меня свои огромные глаза, виновато улыбался и начинал заново. Своего первого цыпленка, кривого, набитого ватой комочка с глазами-бусинками, он связал почти на ощупь. Изуку сжимал его в кулаке так крепко, будто это был единственный осязаемый якорь.       А еще у него появилась странная, почти ритуальная привычка. Каждую ночь, когда воспитатели тушили свет и по коридору затихали шаги, он сползал со своей кровати. Для любого случайного прохожего он просто спал на полу, свернувшись калачиком у ножки кровати. Но я-то чувствовал реальное, живое тепло его головы на своих коленях.       В эти часы тишины я становился его единственной правдой. Его личным призраком. Я гладил его по кудрям, чувствуя, как он расслабляется под моими пальцами.       - Каччан... - шептал он во сне, и я не знал, к кому он обращается: ко мне, взрослому или к тому пацану, который в этой реальности еще даже не научился сопереживать.       Я смотрел на его лицо и понимал: мы оба застряли. Я - в его прошлом, он - в моем будущем. И единственное, что нас связывало - это запах дешевой шерстяной пряжи и горьковатый аромат карамели.       ==       - Ты хочешь в школу, Изуку? - мягко спросила воспитательница Нао, заполняя какие-то бумаги.       - Да! - я кивнул так сильно, что очки чуть не съехали на кончик носа. - Хочу в ту же, что и Каччан.       Семья Бакуго были частыми гостями в приюте. Мицуки и Масару приносили фрукты, одежду и ту самую деятельную заботу, которой мне так не хватало. Но сам Кацуки не приходил последние два раза. Выяснилось, что он подхватил какой-то тяжелый грипп и теперь злился на весь мир, запертый в своей комнате.       - Можете передать ему? - я протянул Мицуки своего несуразного цыпленка.       Маленькими, неловкими ручками я вручил ей ту самую вязаную игрушку.       Мицуки бережно приняла подарок, рассматривая неровные петли.       - Конечно, Изу. А кто это?       - Цыпленок, - я смущенно шмыгнул носом. - У меня пока плохо получается, узлы выходят кривыми... но скоро я смогу сделать для него что-то покруче.       Я вытащил из-под подушки измятый листок бумаги, исписанный моими «взрослыми» планами, адаптированными под детские каракули.       - Я думал... раз Каччан станет великим героем, то ему обязательно нужен мерч! Чтобы люди его узнавали.       Масару подошел ближе, поправляя очки. Он всегда относился к моим идеям с серьезностью, которой не ждешь в общении с четырехлеткой. Он внимательно изучил мой чертеж костюма - того самого «Динамита» из четвертой петли.       - Хм... вот тут, - Масару осторожно коснулся пальцем эскиза, который я вывел на мятом листке, - можно использовать тонкую проволоку, чтобы укрепить конструкцию. Внутри самой «чеки» или по ободу. Так вязаная граната не будет провисать под собственным весом, когда ты набьёшь её ватой.       - О! - я лихорадочно застрочил карандашом, пытаясь не вылезти за края строчек. - Спасибо, Масару-сан! Проволока... точно. Она создаст каркас.       Взрослый Кацуки, сидевший на подоконнике, издал странный звук, что-то среднее между коротким смешком и болезненным вздохом. Он смотрел на эскиз мягкой игрушки для больного ребенка.       - Старик всегда шарил в конструировании, - проворчал он, глядя на отца из прошлого с какой-то странной, приглушенной гордостью. - Он мне потом реальные наручи помогал дорабатывать, чтобы отдачу гасить...       - Было очень приятно с тобой увидеться, Изуку, - Масару тепло улыбнулся и положил руку мне на голову.       Я почти не видел его лица - оно расплывалось в доброе, светлое пятно, - но я кожей чувствовал исходящее от него спокойствие.       - И мне с вами! Приходите еще!       Я смотрел в окно, провожая взглядом машину Бакуго, и вяло махал рукой, пока она не превратилась в размытое пятно на горизонте. Когда шум мотора стих, я обернулся к взрослому Кацуки. Воздух в комнате будто задрожал.       - Возможно, сегодня ты вернешься, - тихо сказал я.       - Ага… - он ответил непривычно глухо. - Что будет с тобой, Деку? Когда я вернусь?       - Я забуду тебя, - я опустил взгляд на свои маленькие ладони. - Память ребенка вытеснит. Ближе к средней школе я всё вспомню, но сейчас… сейчас я просто стану обычным четырехлеткой.       - Будешь скучать?       - Буду, - я честно посмотрел туда, где должны были быть его глаза. - Маленький Каччан скоро снова станет ворчливым и неконтактным. А ты… ты был другим.       Кацуки усмехнулся, в этой усмешке не было привычной злости.       - А вот оно что. Все это время ты специально был таким прилипалой? Из-за меня?       - Ну… - я начал вертеть в руках тетрадку, чувствуя, как краснеют уши. - Да.       Он подошел и коротко, почти грубо, потер мою голову ладонью, взъерошив кудри.       - Какой ты хитрый, задрот.       - Чем ты заболел? - спросил я, пытаясь удержать ускользающий момент.       - Грипп какой-то подхватил… И чуть не разнес полбольницы, когда температура подскочила, - он фыркнул. - Старуха орала так, что стены дрожали.       - Надо поискать нитки, которые не взрываются, - я слабо улыбнулся.       - Ха-ха…       Я видел, как контуры его плеч начинают исчезать. Свет из окна теперь проходил сквозь него.       - Я не знаю, что с тобой случится… - мой голос задрожал. - Возможно, ты вернешься в свою временную линию.       - Хм… А может, я вселюсь в свою маленькую версию? Исправлю пару зуботычин, которые я тебе прописал?       - У остальных не получалось, - отрезал я.       - Что?.. Были остальные? - он замер, его тело медленно начало испаряться, превращаясь в золотистую пыль.       - Вы возвращаетесь обратно, потому что вселенная переписывается, - я говорил быстро, боясь не успеть. - По сути, я каждый раз создаю альтернативные реальности. И в этой… Каччан, в этой реальности я не буду героем.       - Почему? - это был почти шепот.       - Это бессмысленно. И я просто… устал.       - Ты действительно…       Я отвернулся, не в силах смотреть, как он исчезает.       - После того как ты выйдешь из больницы, ты начнешь меня избегать. В прошлой петле мне потребовалось поступить в Юэй и подраться с тобой до крови, чтобы ты просто начал меня слушать, а не обвинять во всех грехах. В этот раз я не хочу драться. Я буду скучать… правда.       Он исчез. В комнате стало невыносимо просторно и холодно. Я вновь остался один. На мое удивление, в этот раз память не стерлась сразу - она легла тяжелым камнем на сердце, оставляя после себя только глухую, взрослую грусть.       Дверь приоткрылась, прерывая мою тишину.       - Проходи. Это твой новый сосед, - голос воспитательницы Нао был мягким.       В комнату зашел мальчик. Он выглядел как затравленный зверек: плечи втянуты, взгляд исподлобья, пальцы судорожно сжимают лямки рюкзака. Он замер, увидев меня - маленького четырехлетнего ребенка, который сидел на полу и вытирал слезы.       - Изу, что случилось? - Нао тут же оказалась рядом, приседая на корточки.       - Кошмар приснился, - я шмыгнул носом, натягивая маску ребенка. - У меня будет сосед?       - Да. Его зовут Шинсо Хитоши. Позаботься о нем, хорошо?       Я нащупал очки на тумбочке, надел их и мир обрел относительную четкость. Шинсо смотрел на меня с опаской - он уже привык, что другие дети чувствуют его «странную» ауру. Я заметил, как он подволакивает ногу.       - Нам надо отвести его к доктору, - я указал маленьким пальцем на его ногу, переводя взгляд на Нао. - Он ушибся.       Шинсо вздрогнул от того, что его заметили так быстро. Я же смотрел на него и видел будущего героя, который в прошлой жизни так отчаянно пытался доказать, что его причуда - не проклятие. В этой петле я не дам ему пройти через это в одиночку.