Замкнутый горизонт

      Для Хитоши Шинсо мир всегда был колючим. Но Изуку Мидория был другим. Он не боялся. Когда Шинсо впервые применил свою причуду в общей игровой, и дети в ужасе отшатнулись, Изуку даже не моргнул. Он просто протянул ему моток синих ниток и тихо сказал: «Помоги подержать, а то узел затянется».       Мидория был странным. В четыре года он рассуждал как старик, а его взгляд за толстыми линзами очков часто замирал на пустом месте, словно он видел там кого-то, кого не было. Воспитатели шептались, что его зрение падает из-за психосоматики - тяжелая травма после смерти матери. Они называли это «потерей красок от горя». Хитоши же казалось, что Изуку просто смотрит сквозь этот мир, потому что этот мир ему не интересен.       Единственное, что возвращало Мидорию к жизни… визиты семьи Бакуго.       Когда в дверях появлялась шумная блондинка Мицуки и спокойный Масару, Изуку преображался. Он буквально сквозил дружелюбием, его движения становились живыми, в голосе появлялась энергия. Он засыпал их вопросами, показывал новые вязаные игрушки и эскизы. Но Хитоши замечал: за этим блеском скрывалось отчаяние.       Каждый раз, когда Бакуго собирались уходить, Изуку задавал один и тот же вопрос:       - Каччан поправился? А когда он приедет?       Мицуки каждый раз мягко улыбалась, но в ее глазах была жалость. Она отвечала что-то неопределенное. И стоило двери за ними закрыться, как Изуку «выключался», словно из него выдергивали шнур питания. Он садился на кровать, снимал очки и долго смотрел на свои руки.       После пятого такого приезда Изуку больше не спросил про «Каччана». Вечером он просто сложил все чертежи мерча в стопку и убрал в самый низ тумбочки. Занимаясь вязанием простых игрушек.       - Ты чего? - спросил Шинсо, наблюдая за его механическими движениями.       - Он... - Изуку замер, и его голос прозвучал так бесстрастно, что у Хитоши пошли мурашки. - Я ему просто не нужен.       С того дня Мидория стал еще тише. Он больше не лез к Шинсо с разговорами, но всегда был рядом. Если у Хитоши не получалось завязать шнурки, Изуку молча садился рядом и завязывал. Если Шинсо мучили кошмары, Изуку просто пододвигал свою кровать поближе. Ему было абсолютно всё равно на «злодейскую» причуду Хитоши.       - Почему ты не боишься, что я захвачу твой разум? - спросил однажды Шинсо, когда они сидели в сумерках. Изуку посмотрел на него через свои толстые линзы. Его взгляд был бесконечно усталым.       - Не бывает плохих причуд, Хитоши, - тихо произнес Изуку, и в его голосе на мгновение прорезалась сталь взрослого человека. - Бывают только люди, которые не знают, что с ними делать. Все причуды созданы для того, чтобы помогать. Просто… иногда цена этой помощи слишком высока.       Шинсо тогда не понял, что это значит. Но он понял одно: Изуку Мидория - самый одинокий человек, которого он когда-либо встречал. Даже когда они держатся за руки, Изуку кажется кем-то, кто стоит на другом берегу бесконечно глубокой реки.       В приюте Изуку Мидория стал легендой особого рода. Воспитатели обожали его за тихий нрав и послушание, но дети чувствовали в нем невидимую силу. Изуку почти ослеп; его очки были настолько толстыми, что глаза за ними казались огромными и печальными. Он был вечно уставшим мальчиком, который засыпал в любую свободную минуту: на скучных уроках, на переменах под стрекот цикад, даже сидя на скамейке в саду.       Но стоило кому-то из младших упасть или запутаться в сложной задаче, он оживала. Мидория, не открывая полностью глаз, протягивал руку именно туда, где нужна была помощь. Он находил нужные слова поддержки так точно, будто читал мысли.       Для Шинсо Хитоши Изуку стал всем. Хитоши сам не заметил, как Мидория превратился из просто соседа по комнате в нечто гораздо большее.       - Если хочешь, чтобы они тебя слушали, не жди вопроса, - шептал Изуку, когда они сидели вдвоем в углу игровой. - Спровоцируй их эмоцию. Люди раскрываются, когда злятся или удивляются. Твоя причуда - это инструмент.       Шинсо часто ловил себя на мысли: «А кто из нас двоих на самом деле обладает промывкой мозгов?» Мидория манипулировал вниманием публики так изящно, что Шинсо оставалось только вовремя вставить слово.       В один из вечеров, когда в спальне горел только тусклый ночник, Изуку начал объяснять Хитоши тонкости работы его собственной причуды. Его рассуждения сопровождающие его слова, заметки, были пугающе взрослыми.       Воспитательница Нао, случайно услышав их разговор из коридора, зашла в комнату и присела на край кровати. Она видела, как Шинсо напряжен, боясь собственной силы.       - Вы всего лишь дети, у которых всё впереди, - мягко сказала она, поправляя Изуку одеяло. - Не обращай внимания на то, что шепчут за спиной, Хитоши. Поступки всегда говорят красноречивее любых слов. Если ты используешь свой дар, чтобы помочь Изуку дойти до столовой, разве это может быть «злодейством»?       Изуку в этот момент уже проваливался в сон, его рука привычно сжимала край футболки Шинсо. Для него Хитоши стал глазами. Шинсо шепотом описывал ему цвета заката, форму облаков или выражение лиц учителей.       ==       Средняя школа Олдера мало чем отличалась от приюта, кроме того, что здесь стены были холоднее, а люди злее. Изуку почти не расставался с наушниками и толстыми очками, которые делали его похожим на сову. Его зрение стабилизировалось. Он видел очертания и крупные пятна цветов.       Хитоши вытянулся, стал еще мрачнее и выше, и теперь в школьных коридорах они выглядели как странный тандем: высокий, колючий подросток и тихий парень в очках.       Кацуки Бакуго, как и предсказывал Мидория в приюте, выбрал тактику выжженной земли. Он просто делал вид, что Мидории не существует. Стоило Изуку появиться в радиусе десяти метров, как Кацуки резко менял траекторию или утыкался в телефон. Вина - странная, неосознанная вещь.       =       - Изу, спишь? - Шинсо аккуратно толкнул его в плечо. Тот вздрогнул, поднимая голову от парты. На щеке отпечатался след от рукава.       - Я просто... анализировал, - голос Изуку был тихим и бесцветным.       - Ты «анализировал» с закрытыми глазами последние два урока, - хмыкнул Хитоши. - Учитель математики снова косо смотрел. Думаю, он готовит какую-то пакость.       Изуку поправил очки. Он знал, что преподаватели его ненавидят. Для них он был «ленивым инвалидом», который каким-то чудом умудрялся сдавать тесты на высший балл, хотя никогда не смотрел на доску.       В коридоре они неизбежно столкнулись с компанией Бакуго. Кацуки шел в центре, громко о чем-то споря с Кишимой. Когда их пути пересеклись, Кацуки на мгновение замер, смотря на него.       Изуку не отвел глаз. Через мутное стекло очков он видел яркое, взрывное пятно оранжевого и серого. Ни страха, ни надежды. Только бесконечная, выматывающая усталость.       - С дороги, статисты, - бросил Кацуки, глядя сквозь них.       Шинсо напрягся, его зрачки сузились, Мидория легонько толкнул его, призывая идти дальше. Он уже набрал воздуха, чтобы что-то ответить, спровоцировать, поймать в свою сеть…       - Не надо, Хитоши. Пойдем. У нас патруль на пляже.       Бакуго дернулся, услышав это спокойствие. «Не надо». Как будто он был капризным ребенком, которого решили просто проигнорировать.       ==       Шинсо сидел, подперев голову рукой, и лениво листал ленту на смартфоне. Рядом, уткнувшись лбом в сложенные на парте руки, дремал Изуку. В классе стоял гул перемены, который для Мидории обычно служил белым шумом, но стоило Хитоши зайти на один специфический форум…       - Глянь, - Шинсо повернул экран к Изуку, когда наткнулся на ветку с обсуждением вчерашнего инцидента в Хосу. - Опять спорят, мог ли Старатель избежать разрушений, если бы использовал вертикальный взлет.       Изуку медленно поднял голову. Его очки соскользнули на кончик носа, и он, сощурившись, попытался сфокусировать взгляд на ярком пятне экрана. На мгновение его вечно уставшее, апатичное лицо осветилось почти детским интересом.       - Не мог, - голос Изуку, обычно тихий, обрел твердость. Он придвинулся ближе, почти касаясь носом экрана, чтобы разобрать пиксели. - Там была слишком высокая влажность из-за прорыва гидранта. Пар от его огня создал бы тепловую завесу, и он бы ослеп на несколько секунд. Это увеличило бы риск для заложников на сорок процентов.       Шинсо хмыкнул, наблюдая, как Мидория оживает.       - Тут пишут, что он просто красовался перед камерами, - Шинсо пролистал комментарии вниз.       - Глупости, - Изуку изредка щурился, когда свет экрана резал глаза, но не отворачивался. - Его траектория была идеально выверена под вектор атаки злодея. Смотри, Хитоши... вот этот угол. Если бы он взял левее, обломки рекламного щита упали бы на пешеходов.       Он начал комментировать действия героев одно за другим: сухо, профессионально, с точностью стратега, который видел эти битвы сотни раз с разных ракурсов. Он указывал на ошибки в координации и на то, как причуды могли бы взаимодействовать лучше.       Шинсо слушал, и в очередной раз ловил себя на мысли: как человек, который с трудом видит собственные пальцы без очков, может так ясно видеть суть вещей?       В нескольких метрах от них Кацуки Бакуго замер, сжимая в руке банку газировки. Он не смотрел на них, но слушал каждое слово. Этот бормочущий, анализирующий голос...       Но теперь этот голос звучал иначе. Без восхищения и надежды. Просто сухие факты от человека, который слишком много знает.       - Ты снова это делаешь, - тихо сказал Шинсо, когда Изуку замолчал, потирая переносицу под очками.       - Что? - плечи Мидория поникли, а взгляд утратил фокус.       - Выглядишь как человек, который уже всё это видел.       - Сегодня по дороге смотрел новости.       ==       На следующее утро в школе было шумно. Все обсуждали вчерашнее задержание злодея в торговом квартале - яркое шоу с участием пары популярных героев из топ-50.       Шинсо и Изуку сидели на подоконнике в дальнем конце коридора. Изуку, как обычно, полузакрыл глаза, прислонившись затылком к прохладному стеклу. Его очки лежали рядом на подоконнике - без них мир превращался в мягкое, не режущее глаза марево.       - Видел новости? - Шинсо лениво листал ленту. - Говорят, преступника скрутили за рекордные три минуты. Рейтинги у «Лучезарного» взлетели до небес.       - Три минуты славы, - не открывая глаз, тихо отозвался Изуку. - И шесть разрушенных малых предприятий.       Шинсо оторвался от телефона. - В смысле?       - Ты смотрел на героя, Хитоши. А я смотрел на задний план, - Изуку вздохнул, его пальцы машинально перебирали край рукава. - «Лучезарный» использовал световую волну в узком переулке. Прямое попадание по злодею, да. Но побочный эффект - выбитые витрины в радиусе сорока метров. Температура вспышки оплавила пластиковые вывески и повредила проводку в двух пекарнях.       Шинсо прищурился, пытаясь вспомнить кадры хроники. - Ну, ущерб неизбежен при поимке…       - Неизбежен? - Изуку наконец открыл глаза. Без очков его взгляд казался расфокусированным, но пугающе глубоким. - Если бы он подождал четыре секунды, пока злодей выйдет на открытую площадку парковки, ущерб снизился бы на восемьдесят процентов. Но камеры стояли в переулке. Ему нужен был эффектный кадр «в лоб».       Мидория снова закрыл глаза, словно эта короткая вспышка активности забрала у него все силы.       - Теперь владельцы этих лавок будут выплачивать кредиты за ремонт годами. Страховка не покрывает «сопутствующий ущерб от действий героев» в полном объеме. Одна спасенная сумка против шести разоренных семей. Плохая математика, Хитоши.       Шинсо замолчал. Он посмотрел на Изуку, сонного, почти прозрачного. В такие моменты ему казалось, что Мидория видит не просто бой, а невидимые нити, которыми связаны все люди в этом городе.       ==       - Мидория! - Голос учителя математики, господина Сато, прозвучал как выстрел. - Раз вы считаете, что слюни на парте - лучший способ усвоения нового материала, может, соизволите продемонстрировать свои «глубокие» познания у доски?       Изуку вздрогнул. Он не спал в обычном понимании, он просто слишком глубоко ушел в чертоги разума, пытаясь сопоставить данные о вчерашнем инциденте с теоремами, которые Сато занудно выводил на доске.       Шинсо напрягся, его рука дернулась к плечу Изуку, но он вовремя остановился. По классу прокатился смешок.       - Он же даже мела не увидит, - шепнул кто-то с задних рядов.       - Смотрите, сейчас он в доску лбом врежется, - хохотнул другой.       Бакуго сидел неподвижно, глядя в окно, но его плечи были напряжены. Он знал: Деку никогда не был глупым, но Деку который «спит» на уроках, злил его своей апатией.       Изуку медленно встал. Нащупав очки, он водрузил их на переносицу и, слегка пошатываясь от резкого подъема, пошел к доске.       Сато скрестил руки на груди, протягивая мелок. На доске красовалась сложная задача по тригонометрии с вписанными функциями - тема, которую они начали разбирать всего десять минут назад. - Прошу, Мидория. Весь класс ждет.       Изуку взял мелок. Он не щурился, пытался всмотреться в написанное. Для него эти цифры были как старые знакомые. В третьей петле он закончил экстерном инженерный факультет, в четвертой - разрабатывал баллистические расчеты на пару с Мэй. Эта школьная программа была для него как алфавит для взрослого.       Мел застучал по доске. Быстро, уверенно, без единой заминки. Изуку не просто решал - он сокращал пути, использовал формулы, которые им должны были дать только через полгода. Строчки ложились ровно, несмотря на то, что он почти не смотрел на руку.       В классе воцарилась гробовая тишина. Сато медленно опустил руки, его брови поползли вверх.       - Готово, - тихо сказал Изуку, кладя мелок на подставку. Пыль от мела осела на его пальцах. - Ответ: корень из трех на два. Но если учесть погрешность в условии задачи на третьей строке, то решение будет иррациональным.       Он повернулся и пошел на свое место, даже не дождавшись вердикта.       - Подождите... - Сато быстро пробежал глазами по доске. - Вы использовали метод Лагранжа? Мы этого еще не проходили.       - Извините, - Изуку сел за парту и снова положил голову на руки, закрывая глаза. - Я где-то об этом читал. Можно я доплю?       Шинсо едва сдерживал улыбку, глядя на вытянувшиеся лица одноклассников. Бакуго же, сжал кулак так, что костяшки побелели.       - Этот задрот... он издевается, - пронеслось в голове Кацуки. -Он знает всё это. Так почему он выглядит так, будто уже одной ногой в могиле?       Учитель Сато еще пару минут стоял у доски, переводя взгляд с решения на Мидорию, но так и не нашел, к чему придраться.       - Кхм. Продолжим... - пробормотал он, но авторитет его в этот день был окончательно подорван.       ==       Утро не задалось с самого начала. Шинсо слег с высокой температурой, и Изуку впервые за долгое время пришлось добираться до школы в одиночку. Без привычного локтя Хитоши под рукой мир казался еще более зыбким и опасным. Гул машин, резкие крики, расплывчатые пятна прохожих - всё это давило на сознание.       Его подкараулили в переулке за два квартала до школы. Группа парней из параллели, кто давно точил зубы на «странного дедомовца», который вечно спит и носит очки. Изуку не сопротивлялся. Он просто свернулся калачиком на асфальте, закрыв голову руками, и ждал, когда это закончится. Удары по ребрам и плечам отзывались тупой болью, но в его голове крутилась лишь одна мысль: «Только не разбейте очки. Без них я не дойду».       Когда они ушли, Изуку долго пытался подняться. Грязная форма, разбитая губа и ноющая боль в боку - он выглядел жалко. Он опоздал на двадцать минут.       Дверь класса истории открылась с противным скрипом.       - Опять вы, Мидория? - Учитель истории, господин Танака, даже не оторвался от журнала. Он органически не переваривал «приютских», считая их пятном на репутации школы, а Изуку с его вечными обмороками и плохим зрением был для него как бельмо на глазу.       - Простите… - прошептал Изуку, пытаясь дойти до своей парты. В глазах двоилось, а к горлу подступала тошнота.       - Стоять! Раз уж вы соизволили явиться, будьте добры ответить на вопросы по домашней теме. Или побои мешают вам думать так же, как они мешают вам ходить вовремя? - Танака едко усмехнулся, глядя на его порванную одежду.       По классу прошел шепоток. Бакуго, сидевший на своем месте, сжал карандаш так, что тот хрустнул. Он видел состояние Деку. Видел, как тот бледнеет, становясь почти прозрачным в свете флуоресцентных ламп.       - Учитель… - Изуку схватился за косяк двери. - Мне плохо. Можно… в медпункт?       - О, опять старая песня! - Танака захлопнул журнал.       - Чуть что - сразу в медпункт. Нет, Мидория. Вы будете стоять здесь, у двери, до конца урока. Может, прохлада коридора протрезвит вашу ленивую голову.       Изуку прислонился спиной к стене. Ноги дрожали. В голове пульсировала кровь, отсчитывая секунды до неизбежного. Он чувствовал, как силы уходят, как будто кто-то выдернул вилку из разетки.       Танака продолжал что-то вещать о великих битвах прошлого, демонстративно игнорируя ученика, который сползал по стене.       - Мидория, вы меня слышите? Я задал вопрос!       Изуку попытался поднять голову. Он увидел лицо Кацуки - искаженное каким-то странным, яростным выражением. «Каччан…» - пронеслось в мыслях.       Это было последнее. Сочетание истощения, последствий избиения и колоссального ментального перегрева от причуды сделало свое дело. «Пробки» выбило окончательно. Изуку не просто упал - он рухнул, тяжело ударившись головой о дверной косяк. Очки отлетели в сторону, с характерным звоном ударившись о кафель.       В классе воцарилась мертвая тишина. Танака замер с открытым ртом.       - Деку! - Крик Бакуго разорвал тишину раньше, чем кто-либо успел осознать случившееся.       Кацуки вскочил, опрокинув стул, и в два прыжка оказался рядом с неподвижным телом. Он схватил Изуку за плечи, встряхивая.       - Эй! Слышишь?! Очнись!       Но Изуку не отвечал. Он лежал среди осколков своих очков, бледный как смерть, и только прерывистое, едва заметное дыхание говорило о том, что он еще здесь.       ==       Запах больницы был Изуку слишком знаком. Стерильность, хлорка и едва уловимый металлический привкус крови. Он открыл глаза, но мир не стал четче - без очков всё превратилось в густое серое марево.       - Очнулся, чертов задрот?!       Голос Кацуки ударил по ушам сильнее, чем свет ламп, по глазам. Бакуго сидел на жестком стуле рядом с кроватью, его пальцы впивались в колени, а плечи мелко дрожали от едва сдерживаемой ярости и... чего-то еще, что он никогда бы не признал.       - Каччан... - голос Изуку был едва слышным. - Почему ты здесь? Где Шинсо?       - А ты?! Ты какого хрена творишь, Деку?! Дать себя избить каким-то слабакам? Позволять этому никчемному историку вытирать об себя ноги? Ты хоть понимаешь, как ты выглядел?!       Бакуго начал мерить палату шагами, его ладони то и дело искрили.       - Ты должен взять себя в руки! Слышишь? Мы идем в UA. Ты сдашь этот чертов экзамен, и мне плевать, как ты это сделаешь. Ты не можешь просто... просто гнить в этом приюте, делая вид, что тебя не существует!       Изуку молча слушал этот поток ярости. Он смотрел в потолок, где расплывалось пятно от лампы.       - Я не пойду в UA, Каччан, - спокойно перебил он. - Я не хочу быть героем.       Бакуго замер, словно наткнулся на невидимую стену.       - Что ты несешь? Ты с детства бредил этим! Твои тетрадки, твой гребаный анализ...       - Это было в другой жизни, - Изуку медленно повернул голову в сторону размытого силуэта Кацуки. - Я просто хочу дожить до конца. Без взрывов в тишине.       - Ты... ты просто струсил! - голос Кацуки сорвался на крик. - Из-за того, что зрение подвело? Да герои и не с таким справлялись!       - Нет, Каччан. Я не струсил. Я устал.       Изуку сел на кровати, нащупывая край одеяла.       - И давай будем честными. Тебе не за меня страшно. Тебе страшно из-за того, что ты видишь во мне свою вину. Все эти годы... в приюте, в средней школе... ты избегал меня. Ты менял дорогу, если видел мои очки в коридоре. Ты делал вид, что меня нет, когда меня травили. Ты молчал, Каччан. Пять лет тишины. А теперь, когда я упал прямо перед тобой, ты вдруг решил вспомнить, что мы «друзья детства»?       Слова падали как тяжелые камни в стоячую воду. Бакуго побледнел. Его ярость внезапно сдулась, оставив после себя только пустоту. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но не нашел ни одного слова. Деку был прав. Каждое слово было правдой, которую Кацуки старательно заталкивал поглубже в глотку.       - Ты опоздал с советами, - закончил Изуку, снова ложась на подушку и закрывая глаза. - Иди домой.       В палате повисла тяжелая, удушливая тишина. Прошло несколько минут, прежде чем Кацуки заговорил снова. Его голос больше не гремел. Он был хриплым и надломленным.       - Ладно. Плевать. Считай меня виноватым, считай меня сволочью - мне всё равно. Но я не дам тебе просто исчезнуть.       Он подошел к кровати вплотную.       - Сделка, Деку. Просто попробуй сдать экзамен. Один раз. Если провалишься - я отстану. Делай что хочешь: вяжи своих чертовых цыплят, веди блог, спи хоть сутки напролет. Но ты должен хотя бы попытаться заявить о себе. Чтобы эти уроды в школе знали, что ты - не обуза.       Изуку не открывал глаз. Он чувствовал, как Кацуки ждет ответа, буквально сгорая от нетерпения и страха услышать «нет».       - Экзамен... - подумал Изуку. -Если я соглашусь, он оставит меня в покое на оставшиеся месяцы.       - Хорошо, - выдохнул Мидория. - Я попробую сдать экзамен. Но только один раз.       - Договорились, - буркнул Кацуки, направляясь к выходу. У самой двери он на секунду задержался, не оборачиваясь. - Твои очки... Я соберу осколки. Масару сделает тебе новые.       Дверь закрылась. Изуку остался в темноте, слушая мерный писк приборов. Он знал, что этот компромисс - лишь начало новой бури.       ==       Через несколько дней Изуку выписали. Шинсо всё еще был слаб и почти всё время спал в их комнате в приюте, из-за чего в коридорах школы Мидория чувствовал себя особенно беззащитным. Впрочем, теперь его никто не трогал. Напор воспитательницы Нао был сокрушительным: историка уволили с позором, а тех парней из параллели временно отстранили, пока полиция разбиралась с заявлением.       Бакуго стал непривычно тихим. Он лишь один раз подошел к Изуку, чтобы молча всунуть ему в руки футляр. - Отец сделал. Оправа усилена углеволокном, - буркнул он, не глядя в глаза. Новые очки были идеальными. Мир снова обрел относительную четкость, хотя Изуку всё еще ловил на себе опекающие взгляды Кацуки. Сначала от этой внезапной заботы было тошно, но после сна, в котором Кацуки из третьей петли читал ему лекции о тактике, Изуку просто смирился.       - Пусть смотрит, - решил он. -Так спокойнее.       ==       Встреча со Всемогущим произошла по дороге из магазина. Изуку зашел купить новые нитки для вязания, когда прямо перед ним, в облаке пара, приземлился ОН.       Сцена была классической: злодей из слизи, суматоха, но Изуку среагировал на автомате. Он не бросился в бой - он просто вовремя дернул за руку зазевавшегося ребенка, уводя его с линии атаки. Именно в этот момент взгляды изможденного Яги Тошинори и тихого мальчика в толстых очках пересеклись.       Всемогущий замер. Он почувствовал это физически - искра Один за Всех внутри него странно дрогнула, словно узнала старого друга.       - Юный... Мидория? - Яги выдохнул его имя, хотя они никогда не встречались. Он сам не понял, откуда пришло это знание.       - Здравствуйте, Всемогущий, - Изуку поправил очки. В его голосе не было и тени восторга. Только вежливая усталость.       Когда суматоха улеглась, и Тошинори, сдувшись до своей истинной формы, догнал его в пустом переулке, разговор пошел не по сценарию.       - Я искал преемника, - начал Яги, кашляя в платок. - И то, как ты двигался... твои глаза... Я хочу передать тебе свою силу.       - Мне это не нужно, - отрезал Изуку, даже не замедляя шага. Тошинори едва не поперхнулся кровью.       - Что? Но это же шанс стать героем номер один! Ты сможешь спасать людей с улыбкой!       - Я уже спасал, - тихо обронил Изуку, и в этом «уже» было столько веков боли, что Всемогущий невольно отступил. - И я знаю цену. Мое тело едва держится в этой жизни, Тошинори-сан. Ваша сила меня просто доломает.       Но Всемогущий был настойчив. Он шел за ним до самого приюта, твердя о долге и потенциале. Изуку остановился у ворот, чувствуя, как внутри Один за Всех действительно «тянется» к нему, словно преданный пес к хозяину.       - Она меня помнит, - с горечью осознал Изуку. - Она не отвяжется.       - Хорошо, - Мидория повернулся к герою. - Я приму её. Но на моих условиях.       - Условиях? - Яги моргнул. - Никаких тренировок на износ. Я не буду бегать с холодильниками на спине. Мой мозг и так перегружен, если я еще и тело вгоню в стресс - я просто не доживу до экзамена.       Изуку достал телефон и вывел на экран фотографии пляжа Дагоба, заваленного мусором.       - Мы будем заниматься волонтерством. Медленно, спокойно, в моем темпе. Я буду очищать этот пляж. И я буду не один. Со мной будут мои друзья.       - Но... секретность... - пробормотал ошарашенный Тошинори.       - Вы можете оставаться в своей «удобной» форме, - Изуку безжалостно указал на его худощавое тело. - Для всех вы будете просто моим куратором по социальной работе. А Один за Всех... - Изуку посмотрел на свои ладони. - Мы договоримся с ней. Раз в неделю я буду использовать её для переноса действительно тяжелых балок, не более того.       Яги Тошинори смотрел на этого странного подростка и чувствовал себя ребенком. Слова Изуку звучали как бред сумасшедшего, но та уверенность, с которой он говорил, не оставляла выбора.       - Договорились, юный Мидория, - выдохнул он.       - Вот и отлично. Увидимся в субботу. И не забудьте перчатки - там много битого стекла.       ==       Первая суббота на побережье Дагоба выдалась ветреной. Изуку стоял у самого края кучи мусора, щурясь на яркие блики воды. Новые очки, сделанные Масару, отлично справлялись с защитой, но мир всё равно оставался для него набором цветовых пятен.       - И это... «волонтерство»? - Кацуки обвел взглядом горы металлолома, его ладони непроизвольно дымились. - Ты притащил меня сюда, чтобы я работал мусорщиком, Деку?!       - Не ори, взрывной, - лениво отозвался Шинсо, поправляя перчатки. Он всё еще выглядел бледным после болезни, но рядом с Изуку держался уверенно. - Изу сказал, что это полезно для мелкой моторики. И для совести.       - Да что ты... - Бакуго уже готов был броситься на Хитоши, но Изуку поднял руку, прерывая назревающую драку.       - Каччан, этот холодильник на вершине, - Изуку указал пальцем точно в цель, даже не глядя. - Сними его так, чтобы не обрушить всю секцию. Хитоши, подхватишь снизу. Тошинори-сан проследит за техникой безопасности.       Тошинори Яги, стоявший в стороне в своем безразмерном спортивном костюме, выглядел как обычный прохожий, решивший помочь детям. Он лишь кивнул, пораженный тем, как естественно Изуку взял на себя роль лидера.       ==       Весь следующий месяц они провели здесь. Работа была тяжелой, но слаженной. Бакуго бесился, выплескивая гнев на старые балки и корпуса машин. Шинсо иронизировал над его вспыльчивостью, мастерски ловя Кацуки на словах и заставляя того замирать с поднятой арматурой в руках.       - Изуку, он опять это сделал! - орал Бакуго, когда «промывка мозгов» отпускала его.       - Зато ты перестал материться на ближайшие пять минут, - спокойно отвечал Мидория, не отрываясь от вязания. Он сидел в тени старого грузовика, экономя силы. Его мозг постоянно координировал их движения:       - Хитоши, три шага влево, там осыпается песок. Каччан, не используй взрыв здесь, повредишь фундамент набережной.       В один из таких вечеров, когда солнце почти коснулось воды, Тошинори подозвал Изуку.       - Пора, - коротко сказал он.       Передача причуды прошла без пафоса. Изуку принял предложенный волос с таким видом, будто глотал горькое лекарство. Для него «Один за Всех» не была билетом в мир славы. Это было неизбежное бремя, тяжелый инструмент, который он согласился нести, чтобы вселенная наконец оставила его в покое.       ==       Первое использование причуды произошло через неделю. Им нужно было сдвинуть застрявший в песке грузовой контейнер. Бакуго и Шинсо пыхтели, пытаясь хотя бы раскачать его, пока Изуку молча подошел к краю стального корпуса.       - Отойдите, - тихо сказал он.       - Да что ты сделаешь, задрот... - начал было Кацуки, но осекся.       Изуку глубоко вздохнул. Он почувствовал, как внутри, в самом центре его существа, проснулась знакомая ярость и мощь. Она была частью его самого, ждавшей возвращения домой. По телу пробежали красноватые молнии, очки на переносице блеснули.       Мидория просто толкнул контейнер ладонью.       Раздался тяжелый скрежет металла о песок, и многотонная махина пролетела пять метров, зарывшись в мусор на другом конце площадки. Песок осел.       Бакуго замер, его рот приоткрылся. Шинсо, обычно невозмутимый, выронил лопату.       - Какого... - прохрипел Кацуки, переводя взгляд с контейнера на Изуку, вокруг которого всё еще вибрировал воздух. - У тебя... всегда была такая причуда?       Изуку медленно выдохнул, чувствуя, как раскаленный поток энергии внутри него утихает, оставляя лишь привычную ломоту в костях. Он поправил очки, которые едва не слетели от мощного порыва ветра, и посмотрел на онемевших друзей.       - Она всегда была, - ровным, почти скучающим голосом произнес Мидория. - Просто я не могу использовать что-то настолько мощное в обычном быту. Или при драке с какими-то хулиганами. Это было бы… глупо. И неоправданно.       Бакуго дернулся, словно его ударили.       - Глупо?! Деку, ты издеваешься?! Тебя в переулке ногами пинали, а ты…       - А я не хотел никого убивать, Каччан, - перебил его Изуку, и в его взгляде на секунду промелькнула такая бездна опыта, что Кацуки осекся. - Один неверный жест… и я бы превратил тех придурков в кровавый фарш. Оно того не стоило.       Изуку повернулся к застрявшему контейнеру, который теперь стоял ровно.       - Тошинори-сан помог мне найти способ контролировать этот выброс. Теперь я могу использовать силу точечно. Например, раз в неделю - на такой вот тяжелый мусор. Чтобы не тратить время зря.       Шинсо медленно подошел к Изуку и положил руку ему на плечо. Его пальцы всё еще подрагивали.       - Значит, ты всё это время носил в себе портативную атомную бомбу и просто… молчал?       - Я не молчал, - Изуку слабо улыбнулся. - Я просто экономил силы.       Шинсо посмотрел на Всемогущего, который одобрительно кивнул.       - Мидория, - в глазах Хитоши читалось новое уважение. - Ты полон сюрпризов.