Черное на белом.

Их было пятеро. Трое мужчин и двое женщин. Плюс искусственный интеллект по имени Грасия. В башне, чьи шпили пронзали низкие облака Олларии, царила напряженная тишина. Свет кристальных ламп, подвешенных к потолку, мерцал, словно дыхание древних звезд. Когда Сесилия оглядела собравшихся, она сразу поняла, что им предстоит напряженная аналитическая работа. Но то, что им придется исследовать личность, жившую три Круга назад, стало для нее неожиданностью. Рокэ Алва. Великий Рокэ Алва. Для Сесилии, историка древней и средней истории Талига, государства, которого не существовало уже 2 Круга и 100 лет, это имя значило многое. Возможно, не только для нее одной. Оглядев своих коллег, рассевшихся за круглым столом, она узнала Маттеуса. Его работа о вероломстве Ричарда Окделла, оруженосца великого соберано Кэнналоа, Рокэ Алвы, спасителя мира на одном из Изломов, в свое время наделала много шума. Молодая рыжеволосая женщина справа от Маттеуса также как и брюнет с татуировками рядом с ней были Сесилии незнакомы. А вот пятый коллега, аккуратный седой мужчина, Райнхард, в представлении не нуждался. Выдающийся аналитик и программист по вероятностным фракталам, он был старше их всех. Грасия, единственный нечеловеческий интеллект, принявший форму миловидной строгой женщины, обвела взглядом собравшихся ученых. Ее голос, холодный и точный, как лезвие ножа, нарушил тишину. — Мы должны найти его, — заявила она, положив на стол карту, испещренную загадочными символами. — Милорд не стал бы просить нас просто так. Райнхард, мужчина с усами, закрученными в спирали, похожие на дым, усмехнулся. — Грасия, ты ведешь себя так, будто это вопрос жизни и смерти. Может, он просто хочет, чтобы мы нашли его потерянную кошку? — Ты шутишь, Рейнхард, — вмешался другой ученый, брюнет, его руки, покрытые татуировками, сжимали амулет. — Но я чувствую… что-то не так. Голос Грасии, Искусственного Интеллекта, был мягким и властным. — Я проанализировала данные, Тейлор. Милорд упомянул Кэналлоа. Это не просто слово. Это ключ. Четвертая участница, девушка с рыжими кудрями, похожими на языки пламени, наклонилась к карте. — Если это ключ, то, где замок? — В подземельях, — ответила Грасия. — Но будьте осторожны. Там… что-то ждет. Рейнхард поднял бровь, его глаза блеснули. — Что-то? Или кто-то? Грасия посмотрела на него, и в ее глазах загорелся огонь. — Ты хочешь проверить? Рыжеволосая невольно улыбнулась, ее пальцы скользнули по краю стола, словно она уже прикасалась к разгадке. — Мы не можем отказаться. Грасия, словно почувствовав их решимость, произнесла: — Тогда приготовьтесь. Путешествие начнется на рассвете. Но помните — не все, что вы найдете, будет тем, что вы ищете. Тейлор сжал амулет сильнее, его взгляд встретился с Грасией. — Мы готовы. В Башне Вечного Ветра, где стены дышали древними заклинаниями, а воздух был насыщен ароматами артефактов, ученые собрались вокруг голографического проектора. Грасия, их искусственный разум, стояла в центре зала, её голос звучал как шелест ветра через трещины времени. — Фрактальный узор судьбы Рокэ Алвы запутан, — произнесла она, её слова вибрировали в воздухе, как струны арфы, — Его следы рассеяны по измерениям. Вам предстоит собрать их, как песчинки в песочных часах, собрать россыпи его следов в альтернативных измерениях. Старейший из ученых, Райнхард, с седыми волосами и глазами, полными древней мудрости, поднял руку. — Грасия, зафиксируй для протокола актуальное время. — Третий день Зимних Скал, 361 год Круга Ветра», — ответила она, её голос звучал как звон колокола, отмеряющего время. — Рокэ Алва, — прошептал Тэйлор, его пальцы нервно касались амулета на груди, — Он жил два Круга назад. Потомок Рамиро-Предателя, Алва, оказавшийся потомком Раканов, истинных правителей Кэртианы… Его судьба была соткана из крови и тайн. Грасия продолжила, её голос стал глубже, как будто она сама была частью истории. — Рокэ Алва родился в 362 году К.С. Его жизнь была огненным вихрем. Он повел армии сквозь врата миров, сражался с существами, чьи имена забыты даже временем. Его смерть… её никто не видел. Он исчез в тумане измерений. Райнхард кивнул, его взгляд был устремлен в голографическую карту, где мерцали следы Алвы. — Мы должны восстановить узор. Каждая песчинка его судьбы — ключ к разгадке. Рыжеволосая ученая подошла к проектору, её глаза загорелись азартом. — Мы начнем с измерения Кровавого Заката. Там он оставил первый след. Голос Грасии стал ниже, она почти шептала, словно делилась тайной. — Будьте осторожны. Миры, которые вы посетите, не прощают ошибок. И помните… судьба Рокэ Алвы — это не только его прошлое, но и ключ к будущему всех нас. Не забывайте, что многие данные о прошлом были утеряны вследствие коллапса информационного Круга, когда рушились связи между странами, разлетался на куски весь привычный уклад, а новые поколения отвергали наследие предков. Тогда многие базы данных были потеряны в огне катастроф. И только спустя один Круг, в начале Круга Волн стал устанавливаться новый порядок. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена предвкушением. — Итак, вспомним, что нам известно, - продолжила Грасия, — можно сказать, что мистическая история Рокэ Алвы началась с ужасной судьбы Ринальди Ракана, несправедливо обвиненного в преступлении, которое он не совершал и заточенного в подземельях бывшей столицы Талига, в Гальтарских подземельях, где находились аномальные зоны с зашкаливающим уровнем энергии. У нас есть информация с биоматрицы Ринальди Ракана, полученная тем же методом, что мы будем использовать сегодня. Прошу внимание на экран. Гальтарские подземелья дышали. Не просто воздухом, насыщенным плесенью и сталью, а чем-то живым, пульсирующим, словно сердце старого мира, заточенное в каменную грудь. Ринальди Ракан, скованный цепями, чувствовал это каждой клеткой своего тела. Его кожа покрывалась мурашками, а дыхание сбивалось, когда аномальная энергия просачивалась сквозь стены, окутывая его, как тонкая паутина. Он не знал, сколько времени провел здесь. Дни и ночи слились в одну бесконечную черную реку, которая уносила его дальше от реальности. "Преступник", — шептали ему стены. "Убийца", — вторило эхо голосов, которых он никогда не слышал. Но Ринальди знал правду. Он был лишь пешкой в игре, которую не понимал. И вот однажды стены заговорили иначе. Сначала это был едва уловимый шелест, словно шепот древнего языка, потом — вибрация, которая пронзала его насквозь. Цепи на его запястьях дрогнули, звенья раскрылись, как лепестки цветка, и упали на пол с глухим звоном. Ринальди медленно поднялся, чувствуя, как энергия подземелья обволакивает его, вливается в жилы, как огненная река. — Ты не один, — прозвучал голос. Это был не его голос, но он звучал изнутри. Ринальди обернулся. В тусклом свете, пробивающемся сквозь трещины в потолке, он увидел фигуру. Женщина, одетая в платье из теней, с синими глазами, сияющими, как звезды в бездне. Ее кожа была бледной, но не мертвенной, а словно высеченной из лунного света. — Кто ты? — прошептал он, но ответа не последовало. Вместо этого она протянула руку, и Ринальди почувствовал, как его собственная рука тянется к ней, будто управляемая неведомой силой. Их пальцы соприкоснулись, и мир вокруг взорвался светом. Гальтарские подземелья больше не были тюрьмой. Они стали порталом, дверью в неизведанное. И Ринальди Ракан, несправедливо обвиненный, стал ключом. В Башне Ветра, где воздух был тяжел от тайн и пыли веков, Грасия стояла перед группой ученых, ее голос звучал как шелест древнего пергамента. Ее слова были не просто рассказом — они были дыханием истории, оживающей в полумраке зала. Экран давно погас, а голос Грасии продолжил рассказ: —Таким образом, семя, оброненное в чрево лживой Беатрисы братом Ринальди, Анести Раканом, дало свои плоды. Именно от этого семени пошла кровная линия, несущая мутационное ДНК Раканов, чьим потомком стал Великий Рокэ Алва. Но прошло много лет, пока это семя проросло. Талиг менялся, сменилась и правящая династия. — Октавия Алва, — начала она, — была девушкой, чья красота могла остановить время. В тот день, когда герцог Рамиро Алва проезжал мимо трактира, его взгляд упал на нее, и мир вокруг него перестал существовать. Она сидела у окна, словно богиня, спустившаяся с небес, чтобы ослепить смертного. Рамиро, мужчина, привыкший к власти и порядку, нарушил все правила ради нее. Их свадьба стала легендой — союз, который бросил вызов всему, что знал Талиг. Глаза ученых горели любопытством, но Грасия не спешила. Она позволяла словам витать в воздухе, как дым от свечи. — Октавия носила их ребенка, когда судьба нанесла удар. Рамиро, поддержавший нового короля Франциска Оллара, был обвинен в предательстве Раканов. Алан Окделл, его друг и соратник, поверил лжи и поднял меч против него. Рамиро пал, а Алан был казнен, оставив Октавию безутешной вдовой. Но история не закончилась на этом. Король Франциск Оллар, плененный красотой герцогини Алвы, сделал ее королевой. Она родила Франциску сына, от которого пошла династия Олларов, просуществовавшая всего один Круг. Сын Рамиро и Октавии, Рамиро Алва, которого позже назовут Вешателем за некоторые оригинальные управленческие решения, стал предком великого Рокэ Алвы. Грасия сделала паузу, ее глаза блестели, словно она сама была свидетельницей тех событий. — Октавия была не просто женщиной. Она была судьбой, сплетенной из боли, любви и силы. И ее кровь текла в жилах тех, кто правил Талигом. Грасия стояла перед группой ученых, ее голос дрожал от волнения, словно ветер, ласкающий древние страницы летописей. — Рокэ Алва, — произнесла она, и имя прозвучало как заклинание, — родился в 362 году К.С. Его судьба была предрешена с момента зачатия, когда звезды замерли в странной гармонии. Он встретил Ричарда Окделла, потомка Святого Алана, как один путник встречает другого в бескрайней пустыне. Это была встреча, которая изменила ход времени. Глаза Грасии сверкали, словно звезды, отражая свет от древних артефактов, разложенных на столе. — Официальная история, — продолжала Грасия, — это лишь обрывки правды. Но Милорд собрал вас здесь не для того, чтобы листать старые книги. Он хочет, чтобы вы погрузились в саму ткань времени, использовали фрактальную геометрию и подключились к магнитным полям Хроник Укаши. Райнхарб, ученый с острым взглядом и седыми волосами, встал. — Вы говорите, что Хроники Укаши окружают Зеус? Это невозможно. Их энергия слишком хаотична. Грасия улыбнулась, словно зная, что он скажет именно это. — Возможно, но что, если я скажу вам, что хаос — это лишь другой порядок? Магнитные поля Хроник — это ключ. Они связаны с каждой жизнью, с каждым событием. Рокэ Алва и Ричард Окделл прошли через них, и их следы остались там, словно отпечатки пальцев в песчаной буре. Найти их трудно, но не невозможно. Молчание повисло в воздухе, плотное и тяжелое, как туман над болотами. Грасия медленно обвела взглядом каждого из ученых. — Готовы ли вы приступить к работе? Потому что, если вы войдете в эти поля, назад пути уже не будет. Подключение к полю Хроник Укаши — это не просто эксперимент. Это вторжение в ткань реальности. Мы вырвем того, кто знает больше, чем должен. Будьте готовы к тому, что увидите. Ученые замерли, их пальцы дрожали над клавиатурами, глаза не отрывались от вновь ожившего экрана. Сесилия потянулась к микрофону, её голос дрожал от возбуждения. — Кто ты? — вырвалось у неё, когда на экране возникла белесая фигура. Экран мерцал, как поверхность озера в лунную ночь. Ученые и Грасия застыли, их взгляды прикованы к образу, который медленно проявлялся перед ними. Это был не просто силуэт — это была тень души, пронизанная тысячами воспоминаний и холодом бесконечных странствий. Это не было ни мужчиной, ни женщиной. Это было нечто. Его тело мерцало, как туман под луной, а глаза — если их можно было назвать глазами — горели холодным светом, словно звёзды, пойманные в ловушку. — Кто ты? — повторила Сесилия. Существо на экране заколебалось, словно ветер играл с его формой. — Я Мариус, — прошелестел голос, словно шепот листьев в осеннем лесу. — Я был астрологом несчастного Ринальди Ракана до того, как его заточили в Гальтарские подземелья, изгнанник, дух, обречённый на вечное одиночество. — Покажи себя, — потребовал Райнхард, его рука сжала ручку блокнота так, что костяшки пальцев побелели. Тень закрутилась, как вихрь, и постепенно обрела форму. Перед ними стоял мужчина с огненно-рыжими волосами, глазами, полными звёзд, и лицом, изрезанным шрамами времени. На его шее висел амулет в виде созвездия Ракана, слегка светящийся в темноте. — Моего господина обвинили в том, чего я не совершал, — продолжил он, его голос звенел, как колокол, разносящий правду. — Беатриса Барраска… её слова стали его приговором. Но я не предал своего господина. И за это Анести Ракан наложил на меня проклятие. Теперь я — вечный странник, душа, лишённая покоя. Лишь раз в год я могу вернуться в столицу Талиг, чтобы прикоснуться к жизни, которую потерял. — А где ты обычно находишься? — зала вопрос любопытный Тейлор. — Я нахожусь с другими в облаках, да, облаках, и я просто есть, там нет ничего, там просто гудение сознания. — Другими? — Эти тайны я не могу вам поведать, уважаемый господин. Прости, — его глаза сверкнули, словно вспышка звезды, — Но однажды… однажды я увидел его, того, из-за кого вы позвали меня. Рокэ Алва. Того, кто знает путь к свободе. Но он был не один. С ним был... Его голос оборвался, словно струна, натянутая до предела. Грасия обменялась взглядом с учёными. В воздухе повисло напряжение, будто перед ними разверзлась бездна, готовая поглотить всё. — И что случилось тогда? — спросила она, её голос звучал настойчиво, но в нём затаилась тревога. Мариус улыбнулся, но в этой улыбке не было радости, только холод и предвкушение. — Это начало новой истории. Готовы ли вы? Сесилия медленно протянула руку к экрану, её пальцы дрожали. Воздух вокруг неё сгустился, будто сама реальность замерла в ожидании. Грасия повернулась к учёным. — Так как это наш первый опыт, я расскажу о технике безопасности и о том, каким будет наш контакт. Вы будете слышать голос Мариуса и одновременно вы сможете видеть то, что видел он. Это многомерная передача информации. Внимание на экран. Луна висела над городом, словно старая, потрескавшаяся серебряная монета, проливая свет на узкие улочки, где грязь и тени сплетались в бесформенные фигуры. В аристократическом квартале особняки возвышались, словно каменные исполины, их остроконечные крыши пронзали ночное небо. За высокими стенами, обвитыми плющом, мерцали редкие огоньки — тихие свидетельства жизни, недоступной для простолюдинов. Но внизу, в лабиринте кривых переулков, жизнь кипела иначе. Трактиры, словно зловещие пасти, распахивали свои двери, выпуская в ночь пьяные крики, запах дешевого вина и жареного мяса. В одном из таких уголков, вдали от королевской резиденции, что стояла на холме как немой страж, толпа гуляк смеялась и ругалась. Музыка, дикая и нестройная, плясала в воздухе, а танцоры, как тени, кружились в полумраке. В углу зала, за столиком, покрытым слоем воска и винных пятен, сидела женщина. Ее платье, некогда роскошное, теперь было изрядно поношенным, а глаза горели холодным огнем. Она наблюдала за толпой, словно хищница, высматривающая добычу. Ее пальцы медленно двигались по краю кубка, оставляя на стекле следы, словно она чертила невидимый узор. В дверях появился мужчина. Его черный плащ сливался с ночью, а под ним виднелся едва уловимый блеск оружия. Он был высок, его черты лица остры, как лезвие. Взгляд его скользнул по залу, остановившись на женщине. Их глаза встретились, и в воздухе повисло напряжение, словно натянутая тетива лука. Он шагнул к ее столику, и губы женщины тронула едва заметная улыбка, когда он сел напротив. Ни слова не было произнесено, но в их молчании читалось больше, чем в любом разговоре. Его рука медленно протянулась к ее кубку, и накрыла пальцы женщины. Оллария — город, где тени длиннее, чем память его жителей. Астролог, душа без тела, плыл сквозь ночь, как дым от потухшего костра. Его сущность, лишенная плоти, жаждала хоть мимолетного прикосновения к миру ощущений. Десять прикосновений — это все, что ему было позволено за эту ночь. Ночь только начиналась, но Мариус не стал здесь задерживаться. Первый раз он погрузился в душу пьяного наемника, вышедшего из трактира во двор, где воздух был густ от запаха мочи и гниющих остатков. Наемник, грубый и изможденный, стоял, опираясь на стену, его пальцы дрожали, расстегивая пряжку ремня. Астролог почувствовал, как тело мужчины расслабляется, как горячая волна облегчения разливается по его ногам. О, как Мариус скучал по этому ощущению — по очень простому, животному удовлетворению. Наемник застонал, низкий, гортанный звук, и астролог чуть не потерял себя в этом моменте, в этой совершенно телесной, но такой живой радости. Он отпрянул, оставив наемника дрожать в одиночестве, и устремился дальше, к следующему источнику чувств. Женщина в окне второго этажа, ее пальцы скользили по собственному телу, ее губы шептали имя, которое астролог не мог расслышать. Он замер, готовый коснуться ее души, ощутить то, что она чувствовала в этот момент. Готов ли он погрузиться в этот пульсирующий, сладкий хаос? Но пока он колебался, его внимание привлекла другая фигура — молодая пара, спрятавшаяся в переулке. Их дыхание сбивалось, их руки ласкали друг друга так, будто мир за пределами их тел перестал существовать. Астролог почувствовал, как его невесомая сущность сжимается от желания. Войти в одного из них, ощутить эту жажду, эту неистовую потребность быть ближе… Он замер, готовый сделать выбор. Коснуться ли их? Или продолжить свой путь, искать новые, неизведанные ощущения в этом мрачном, но таком живом городе? Оллария ждала, и ночь была еще молода. Мариус решил начать с простых вещей, по которым он так истосковался. Теперь он скользил меж теней богатого аристократического квартала, где каждый дом был шедевром архитектурного тщеславия. За мраморными колоннами и витражами скрывались тайны, которые он, невидимый наблюдатель, мог бы приоткрыть. Его внимание привлекло окно с приоткрытой шторой, за которым мерцал тусклый свет свечи. Комната, залитая мягким светом свечей, казалась сценой из другого мира. Мариус застыл, как призрак, в оконном проеме. Он не мог оторвать взгляда от пары в кресле. Мужчина, чье имя он еще не знал, но чье присутствие ощущалось как властный удар в грудь, наклонился к юноше на своих коленях. Его тонкие пальцы, украшенные кольцами, медленно и задумчиво перебирали русые пряди, как будто он читал по ним древнюю книгу чувств. Юноша казался уснувшим, настолько он был расслаблен, его дыхание было тихим и прерывистым. Его рука запуталась в черных волосах мужчины. Если юношу можно было назвать симпатичным, то державший его в своих объятиях мужчина был потрясающе красив: белая, словно сияющая кожа, гордый профиль, необычные синие глаза и узкие губы. Мариус и не знал, что бывают такие красивые люди. Он помнил красоту своего господина — Ринальди Ракана и его вероломного брата Анести Ракана. Но куда им было до этого незнакомца. Мужчина улыбнулся, целуя юношу в макушку, и в этом движении губ было что-то хищное, собственническое, но при этом невероятно нежное. Он поднес бокал к губам, сделал глоток, а затем опустил его на стол рядом с креслом, его взгляд не отрывался от юноши. — Ты почти уснул, — произнес он низким, бархатным голосом, в котором звучала едва уловимая насмешка, смешанная с нежностью, от которой сердце Мариуса дрогнуло, — Хочешь пойти к себе? Юноша покачал головой, его глаза выдавали иное. Он прижался сильнее, как будто ища защиты в столь тесном объятии. Мужчина мягко провел пальцем по его подбородку, заставив того прерывисто вздохнуть. А затем он прильнул к губам юноши и комнату наполнили тихие звуки нежного поцелуя. Мариус почувствовал, как его нематериальное сердце забилось сильнее. Он хотел отвернуться, но не мог. О, это была любовь. Настоящая любовь. Он очень редко встречал такие чувства, но сейчас ему повезло. Мариус почувствовал, как воздух в комнате стал тяжелее, как будто сама атмосфера сгустилась в ожидании того, что произойдет дальше и приготовился коснуться души русоволосого юноши. — Прочь отсюда, — прозвучало, словно удар грома. Голос был настолько властным, что Мариус, даже будучи бесплотным, почувствовал, как его сущность отбрасывает назад. Он отлетел от окна, едва избежав падения, хотя, конечно, падать ему было бы некуда. Он успел лишь краешком зацепить юношу, проникнуть в которого ему не позволила злая воля черноволосого красавца. Однако имя юноши стало ему известным. Ричард Окделл, вот как звали того, кого любили так нежно и так сильно. Мариус решил, что в следующий раз ему повезет больше, в городе полно людей. Связываться с этим непонятным мужчиной, чья воля была настолько сильна, себе дороже. И ему правда повезло. Следующее тело, которого ему удалось коснуться, принадлежало молодой женщине, хрупкой и с изящной длинной шеей. Ее прекрасные пепельные рассыпались веером на подушке. Мариус удовлетворенно вздохнул, хотя сразу понял, что любовью тут и не пахнет. В лучшем случае вожделением. Он задумался, к кому лучше прикоснуться. К женщине, чьи стройные красивые ножки забросил на плечи крупный светловолосый мужчина с черными глазами. Или к мужчине, что даже не снял парадный мундир и сапог, лишь расстегнул и приспустил штаны. Красавица с пепельными волосами изгибалась, насаживаясь на орудие своего любовника. Ее лоб был в испарине, а более чем скромного размера грудки подпрыгивали вверх при каждом толчке. Женщину ритмично вбивали в простыни с пошлыми звуками, с которыми мужское орудие входит в женское лоно. Мариус еще немного поколебался, чьи ощущения интереснее — отдающейся самки или овладевающего самца, и сделал выбор в пользу самца. Он понял, что не ошибся, когда коснулся разума светловолосого любовника: никакими нежными чувствами к женщине тут и не пахло. Он просто брал ее, как жеребец берет кобылу во время случки. Мариус четко почувствовал похоть, целеустремленность, а еще немалые амбиции. Светловолосый рассматривал свою любовницу как подходящий объект для долгосрочных вложений. Мариус уловил то, что женщина по статусу была выше мужчины, а еще удивился резкому контрасту в душе этого резвого жеребца. Мужчина был холоден как лед и до мозга костей рассудителен, с нем почти отсутствовал внутренний огонь. Хладнокровный, рационально мыслящий и амбициозный царедворец. И тем не менее он брал женщину очень пылко, почти безжалостно. Безжалостности было намного больше, чем пылкости. Это тоже было неплохо. Мариус растворился в толчках, рывках, и жалобных вскриках самки под самцом. Как давно он не чувствовал подобного. Срывающееся дыхание, пот, заливающий глаза, ритмичные движения тазом, трение плоти о плоть, сжимающиеся яйца и подкатывающее к паху готовое взорваться напряжение. — Не в меня, не в меня, - вдруг вскрикнула женщина, - Ли, ты слышишь? Не смей. Мужчина резко выдернул свое орудие из натруженного лона любовницы и грубо сжав одной рукой ее лицо, другой начал дергать себя за член в попытке облегчиться прямо на ставшее злым и раздраженным лицо пепельноволосой. Ему это удалось и семя брызнуло на кукольное личико женщины, которая безуспешно пыталась вырваться из крепкой хватки. — Совсем с ума сошел, - воскликнула женщина, когда светловолосый любовник тяжелым бревном рухнул на простыни, - у меня от этого лицо чесаться будет. Вы вышли за рамки дозволенного, граф. Извольте теперь хотя бы довести начатое до конца. Женщина пнула мужчину своей маленькой, но сильной ножкой. Уткнувшийся в подушку граф лишь что-то нечленораздельно промычал. Находясь в контакте с его душой и телом, Мариус чувствовал, как сильно мужчине не хочется лезть между расставленными ножками недовольной женщины. Но видимо другого выбора у него не было. Оставив мужчину, чье имя он теперь знал, графа Лионеля Савиньяка, ублажать свою капризную любовницу, Мариус полетел дальше. Он был рад соприкосновению с похотью, но после этой бешеной случки остался неприятный привкус во рту. Если бы у Мариуса была возможность, он бы сплюнул. Дом в купеческом квартале Олларии дышал теплом, несмотря на ночной холод за окнами. Мариус, незримый дух, скользнул через стены, ощущая, как его притягивает пульсирующая энергия внутри. В комнате, окутанной мягким светом свечей, два тела двигались в такт древнему ритуалу. Жан, приезжий дипломат, лежал под Клаусом, его пальцы впивались в простыни, а губы шептали что-то нечленораздельное. Мариус, не колеблясь, влился в его душу, и мир Жана раскрылся перед ним, как книга, страницы которой пропитаны страстью и натянутой до предела нежностью. Собака по кличке Лово заволновалась, почувствовав вторжение, но ее рычание заглушил стон Жана. Мариус ощутил каждое движение Клауса, каждый толчок, который волнами растекался по телу Жана, заставляя того содрогаться. Он чувствовал, как Жан теряется в этом моменте, как его разум растворяется в удовольствии, оставляя только огонь, пожирающий его изнутри. Клаус наклонился, его губы коснулись шеи Жана, и Мариус почувствовал, как сердце Жана забилось быстрее. — Ты всегда был таким красивым, — прошептал Клаус. Мариус, все еще внутри Жана, ощутил, как его душа сжимается от странного смешения ревности и восхищения. Он хотел почувствовать это на себе, хотел понять, что делает Клауса таким неотразимым. Его незримое присутствие стало более навязчивым, и Жан, не понимая, что происходит, застонал громче, его тело напряглось, словно готовое сорваться в пропасть. Клаус, почувствовав ответную волну, ускорился, его руки крепче сжали бедра Жана. Мариус, находясь на грани между двумя мирами, чувствовал, как их связь углубляется, становясь чем-то большим, чем просто физическое удовольствие. Он дождался пока мужчины расслабятся и с сожалением покинул сознание одного из них, успев уловить последнюю мысль. Жан думал о том, как хорошо ему с Клаусом и о том, что завтра нужно посетить особняк монсеньора на улице Мимоз, попросить герцога Рокэ Алву о милости. Мариус не зная почему вздрогнул, когда услышал это имя. Он не знал, о ком идет речь, но что-то в этом имени заставило астролога напрячься. Отмахнувшись от этой досадной эмоции, Мариус продолжил свое путешествие. Следующая душа, привлекшая его внимания проводила время очень неординарно. Мариус, бесплотный дух, застыл у окна, притянутый звуками хлыста и сдавленных стонов. Воздух в комнате был густ от запаха пота, кожи и чего-то сладковато-горького — страха или возбуждения. Человек с глазами вытащенной на берег рыбы и тонкими губами, поднял хлыст снова, и розовая плоть молодого человека дрогнула под ударом, оставляя алую полосу. Молодой человек был обнажен, его довольно пухлые телеса были выставлены на всеобщее обозрение самым откровенным образом. Его руки были связаны сзади, а сам он нагнулся, опираясь животом на специальное приспособление. Звук хлыста и молодой человек ахнул, но его глаза блестели явно не только от боли. Анальная пробка, массивная и черная, поблескивающая между пухлых ягодиц молодого человека слегка сдвинулась от удара, и капля пота скатилась по его спине. Мариусу стало интересно, какое удовольствие можно тут получить, и он прикоснулся к разуму молодого человека. Горячий, липкий разум, в котором смешались стыд и жажда, унижение и восторг. Это не было просто страданием. Это было… преображением. Он услышал, как зовут этого добровольного страдальца. Реджинальд Лорак, вот кто вздрагивал от унижения и боли, вот кто получал от человека с вычурным именем — Людвиг Килеан ур Ломбах ритмичные удары. Мариус чувствовал, как тело Реджинальда напряглось в ожидании следующего удара. Пробка распирала анальный проход молодого человека, делая унижения от порки еще более ощутимым. — Ты хочешь еще? — спросил мужчина, навалившись на Реджинальда сзади, проводя кончиком хлыста по вздрагивающей коже. Реджинальд кивнул, прикусив губу. За дверью слуги перешептывались, но их голоса тонули в гуле крови в ушах наказуемого. — Сколько еще комендант будет развлекаться? — спросил кто-то. — Кто знает, — ответил другой человек. Хлыст свистнул вновь. —Реджинальд Ларак, — прошептал избивающий молодого человека мужчина. — Ты любишь это, да? Любишь, когда тебя лишают достоинства? Хотя, о чем это я? Какое достоинство может быть у грязного навозника, — тот, кого называли комендантом Олларии, тоненько рассмеялся и это был неприятный смех. Комендант возобновил порку. Внезапно Мариус услышал мысли Реджинальда. Пока ягодицы того вздрагивали от ударов, а тело прошивала судорога удовольствия от распирающей его пробки, Реджинальд грезил об исполнении своей мечты. А мечта у молодого человека была занятная. Он предвкушал мучительную смерть своего юного кузена, герцога Ричарда Окделла. Он мечтал о том, что женится на одной из его сестер и станет новым герцогом Окделлом. Мариус ощущал, как руки Реджинальда, плотно связанные за спиной, онемели, но это лишь добавляло остроты ощущений. Он закрыл глаза, представляя, как его кузен Ричард, гордый герцог Окделл, корчится в агонии. Мариус чуть не вылетел из его тела, когда увидел в сознании Реджинальда Ричарда. Он тотчас узнал его, хотя видел Ричарда в совсем другой обстановке. Это был тот самый русоволосый юноша, к душе которого Мариусу не удалось прикоснуться из-за злой воли его могущественного черноволосого возлюбленного. И вот теперь Мариус видел, как презрительно думает об Окделле Реджинальд, он считает своего кузена непроходимым дурачком, продолжающим жить только благодаря воле Рокэ Алвы. Поняв о ком, идет речь Мариус с ужасом вынырнул из сознания Реджинальда, но успел увидеть отвратительную сцену. Партнер Реджинальда, тот самый комендант Олларии, отбросил хлыст, вытащил из штанов напряженный налившийся кровью член и стал мочиться на раздраженную ударами задницу толстяка. Нет, если порка и пробка — это еще интересно, то такие забавы не по мне, подумал Мариус и вылетел из здания. На улице шел дождь. Мариус подумал, что если бы у него были лицо и щеки, то как приятно было бы подставить их под прохладные струи. Мариус парил над городом. Оллария, окутанная дымкой вечернего тумана, казалась ему живым существом, дышащим тайнами и властью. Его внимание привлек приземистый добротный дом с резными ставнями и окнами, затянутыми плотными шторами. На улице, внизу, шептались, что здесь обитает истинный властитель Талига, человек, чье имя некоторые произносили с придыханием, а некоторые — с ненавистью — Квентин Дорак. Мариус, движимый любопытством, плавно опустился к воротам и проскользнул внутрь. Он двигался бесшумно, как тень, пока не услышал едва уловимый стон. Звук, глухой и страстный, исходил из комнаты в конце коридора. Мариус замер на пороге. Квентин Дорак лежал на широкой кровати с резными изголовьями. Его тело, одетое в дорогой, но слегка растрепанный халат, выглядело одновременно могущественным и уязвимым. Седые волосы, аккуратно уложенные, теперь слегка растрепались, а капли пота блестели на его носу и висках. Его рука двигалась уверенно, но с нарастающей жаждой, обхватывая член, который уже был напряжен и готов. Мариус не мог отвести взгляда. Великий властитель Талига, человек, чьи решения вершили судьбы тысяч, теперь был захвачен древним, необузданным инстинктом. Ирония ситуации не ускользнула от Мариуса — даже самые великие не могли устоять перед простым, но непреодолимым желанием. Когда Мариус коснулся сознания Дорака, его собственное сознание чуть не взорвалось от удивления. Перед ним в безумном хороводе замелькали образы Рокэ Алвы — того самого, чья воля в самой начале ночи путешествий вышвырнула его из комнаты. Квентин пыхтел в углу, его рука судорожно сжимала член, а в голове танцевали видения: Рокэ верхом на жеребце, чья грива сверкала, как огонь под лунным светом; Рокэ в придворном танце, его движения плавные и гипнотические, словно он сам был воплощением музыки; Рокэ с гитарой, и его тонкие пальцы, увитые перстнями, перебирали струны, рождая дивную мелодию; Рокэ дрался на дуэли, его клинок сверкал, как молния, а глаза горели холодным сапфировым огнем. Дорак сжал зубы, пытаясь сдержать стон, но это было бесполезно. Он видел себя на коленях перед Рокэ, его губы касались белоснежной руки, украшенной кольцами с сапфирами, которые переливались, как звезды на ночном небе. Его сознание пульсировало, будто под влиянием древней магии, и он чувствовал, как его тело подчиняется этой навязчивой фантазии. Мариус, слившийся с ним сознанием, почувствовал, как Дорак, содрогаясь, завершил свой внутренний ритуал, вдохновляясь прекрасными синими глазами Первого Маршала Талига. Кардинал закрыл глаза, но образы не исчезали, они глубже въедались в его сознание, оставляя после себя след, который он уже не мог стереть. Мариус так был поражен фантазией пожилого кардинала, что не смог сосредоточиться на приятной механика достижения наслаждения, высекаемого собственной рукой. Что ж, подумал он, посмотрим, что еще приготовила мне эта ночь. Город раскинулся под ним, как гигантская шахматная доска, но его внимание приковало старое здание, чьи окна светились тусклым, почти призрачным сиянием. Оно выглядело так, будто сопротивлялось времени, пряча свои тайны за толстыми стенами. Он спустился, притянутый необъяснимым импульсом, и оказался у окна, за которым разворачивалась сцена, заставляющая его кровь закипать. Внутри пожилой мужчина, чье лицо могло бы показаться добрым, почти святым, стоял, опираясь на резное кресло. Его руки крепко держали пажа, мальчишку лет пятнадцати, с нежной кожей и тонкими чертами лица. Мальчик упирался руками в стену, его одежда была в беспорядке, открывая худощавую спину и округлые ягодицы. Старик двигался с яростной решимостью, его тело, казалось, не знало усталости. Каждый толчок заставлял пажа выгибаться, но не от удовольствия, а от боли. Мальчик терпел насилие, и его болезненные всхлипы совпадали с храпением старца. Мариус наблюдал, как в этой комнате, залитой тусклым светом свечей, переплетались власть и покорность, порок и горечь. Мариус знал, что должен войти, почувствовать эту энергию на себе, прикоснуться к ней, стать ее частью. Ему стало интересно, что же движет стариком. Мариус ощутил, как его сознание втягивается в воронку грязи и разврата, что исходила от старого кансилльера. Эр Август Штанцлер, его имя звучало как проклятие в умах тех, кто знал его истинное лицо. Но Мариус видел больше. Он чувствовал, как каждый изгиб мысли старика пропитан ядом, как каждая его фантазия — это паутина, в которую он ловит тех, кто слабее. И сейчас, наблюдая за тем, как Штанцлер терзает пажа, Мариус ощутил странное, почти непотребное любопытство. Воздух в комнате наверняка был густым, пропитанным потом, болью и властью. Мариус не мог это ощутить, но ясно представлял себе. Тонкие пальцы пажа впивались в обивку кресла, так сильно, что казалось, вот-вот сломаются. Но мальчик молчал, лишь тихие всхлипы прорывались сквозь его сжатые зубы. Штанцлер, однако, не обращал на это внимания. Его глаза горели мрачным огнем, а губы шептали что-то, что Мариусу не хотелось слышать. — Ричард… — прошептал старик, и в его голосе прозвучало что-то вроде сладострастного предвкушения, — Ты возьмешь кольцо, и ты отравишь его. Ты уничтожишь его, как я уничтожаю тебя сейчас. Мариус почувствовал, как его разум наполняется образами. Он видел юного герцога Ричарда, широко распахнутый взгляд его больших серых глаз под густыми темными бровями. Штанцлер представлял, как Ричард, смущенный и покорный, принимает кольцо, как его пальцы дрожат, когда он выливает яд в бокал Рокэ Алвы. Старик выдохнул, и его тело затряслось в последней судороге удовольствия. Паж рухнул на пол, дрожа, как лист на ветру. Мариус, все еще слившийся с сознание старика, видел, как из ануса мальчишки вытекает сперма, и ощутил, как у отвратительного кансилльера от этого вида слабо дергается уже поникающий член. Мариус вышел из его сознания, но не мог забыть то, что увидел. Он знал, что Штанцлер не остановится. Его планы были слишком грандиозны, слишком опасны. И Ричард, этот юный герцог, был лишь очередной пешкой в его игре. — Интересно, что почувствовал бы Ричард, если бы узнал, чем занимается тот, кого он считает своим другом? — подумал Мариус, — А что бы предпринял его могущественный возлюбленный? Как только Маруис подумал о первой паре, к которой он хотел прикоснуться сегодня вечером, то ощутил, как его тянет в тот особняк словно магнитом. Ему было страшно, он бы не хотел столкнуться с силой и волей того, кто отшвырнул его прочь с такой злостью, но возможно у него получится. На этот раз он не будет пытаться прикоснуться к сознанию, да и все выданные ему попытки уже закончились. Он просто посмотрит еще раз на ту любовь, которая поразила его в самое сердце. Пусть это будет последнее его воспоминание прежде, чем он погрузится в волны забвения на следующие 100 лет. Окно на третьем этаже еще было освещено светом свечей и Мариус теперь знал, как зовут обитателей этой роскошной спальни. Рокэ Алва, Первый Маршал Талига и его оруженосец, Ричард Окделл. Мариус осторожно заглянул в окно. Если бы у него было тело, то оно прижалось бы к холодному камню стены, стараясь слиться с ним, если бы у него было сердце, оно бы сейчас колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Ветер шевелил бы его волосы, а он бы даже не замечал этого. Рокэ Алва был слишком занят, чтобы заметить чужое присутствие. Похоже, что любовная схватка двух влюбленных, сплетающихся в объятиях на огромной кровати под синим пологом, уже подходила к концу. Могущественный хозяин спальни стоял на коленях между бедер юноши. Его тело, освещенное дрожащим светом свечей, казалось высеченным из мрамора. Каждый мускул, каждая линия были совершенны, как будто созданы для того, чтобы вызывать благоговейный трепет. Черные волосы герцога, как шелковый водопад, рассыпались по его спине, контрастируя с белизной кожи. Мариус почувствовал, как его горло пересохло. Он знал, что не должен здесь быть, что он смертельно рискует, но что-то внутри него тянулось к этому окну, к этим людям, тайна любви которых так его заворожила. Вдохи Алвы сливались с прерывистыми стонами юноши, распростертого под его властью. Мариус подумал, что воздух в комнате, наверное, был густым, пропитанным смесью пота, кожи и чего-то дикого, что не поддавалось описанию. Но, к сожалению, запахов бестелесный астролог ощутить не мог. Он мог только смотреть и слушать. Герцог закинул ногу своего возлюбленного себе на плечо. Его бедра совершали медленные, ленивые толчки, почти не выходя из тела юноши. Склонив голову набок, он не отводил взгляда от лица Ричарда, а тот стонал на каждом движении и явно был на грани. Роскошные черные волосы спадали на плечо герцога величественной волной. — Черное на белом. Как красиво, — подумал Мариус. Каждое движение Алвы было отточенным, как движение опытного фехтовальщика, знающего, куда нанести удар, чтобы добиться максимального эффекта. — Еще...еще...еще немного, я уже…почти, — задыхаясь простонал юноша, правой рукой все быстрее и быстрее лаская себя. Наконец он громко вскрикнул и замер словно подстреленное на охоте животное. Алва поцеловал юношу в колено, а затем медленно отвел его руку, снимая ее, все еще слабо сжимающуюся, с выплеснувшегося удовольствием члена. Не выходя из тела любовника, герцог склонился к нему, окутав пеленой своих волос. Мариус многое бы отдал, чтобы узнать, что тот прошептал на ухо юноши. Наверное, слова любви, потому что, когда Алвы выпрямился, глаза Ричарда сверкали как звезды. Когда тела любовников разъединились, Мариус услышал тихий шепот: — Кончи мне на лицо, — рука Алвы, которой он ласкал себя, чтобы прийти к финалу, на миг остановилась. — Дикон, — в голосе герцога слышалась завораживающая хрипотца. — Пожалуйста, Рокэ. Юноша откинулся на подушки, с предвкушением глядя на своего возлюбленного. Алва перенес одну ногу через живот Ричарда, буквально оседлав его. Дыхание черноволосого красавца стало рваным, неровным, его рука двигалась по члену все быстрее и быстрее, наполняя комнату стыдными, но и невероятно возбуждающими звуками. Когда первые капли оросили лицо Ричарда, он приоткрыл губы, словно для поцелуя, ловя росу любви на лету и прикрыл глаза словно в молитвенном экстазе. Если бы Мариус не знал о том, что это любовные утехи, он был счел, что юноша молится какому-то неведомому божеству. Хотя почему неведомому? Совершенно ясно, какому божеству отныне молится Ричард Окделл. Алва застонал и на мгновение склонившись, уперся лбом в шею своего юноши. А затем снова усевшись на нем верхом медленно провел большим пальцем по щекам и губам Ричарда, собирая белесые капли. Его палец приоткрыл губы юноши, проталкивая сок любви внутрь. Когда Ричард Окделл с обожанием глядя на своего возлюбленного с готовностью обхватил губами его пальцы и втянул их в себя, Мариус подумал, что если бы он мог воспламеняться, то в этот момент сгорел бы дотла. Он отпрянул от окна, но все же через несколько мгновений какая-то сила заставила его снова прильнуть к нему. Герцога Алвы на кровати больше не было. Облаченный в длинный роскошный черный халат с синими отливами, тот стоял у стола и наливал в бокал вино. Мариус бросил взгляд на кровать под синим пологом. Среди разворошенных простыней и подушек виделась русоволосая макушка Ричарда. Кажется, юноша уснул. Вдруг какая-то сила словно пригвоздила Мариуса к стене. Он ощутил себя бабочкой, которую пришпилили к стене. Алва смотрел прямо на него, как будто мог видеть бестелесного Мариуса. — Кто вы такой? Что вам нужно? - губы герцога ничего не произносили, но Мариус услышал эти вопросы у себя в голове и страшно испугался. Такой как этот Рокэ Алва и развеять на ветру может. С него станется. Мариус выпалил спасительное, как ему казалось, имя. —Ричард Окделл, — также бесшумно воскликнул астролог, — Ему грозит опасность. Герцог Алва шагал по темному коридору, его тень плясала на стенах, обтянутым синим шелком. Мариус, невесомый, как дым от затухающих свечей, скользил за ним. Когда герцог спустился на второй этаж слева показался свет и к нему шагнул мрачный как сама ночь за окном мужчина. Он уважительно склонил голову и поприветствовал герцога на кэннали. — Должно быть, слуга, — подумал Мариус. Герцог перебросился парой фраз со своим слугой, из которых Мариус понял только имя Хуан. Когда они оказались около большой резной двери, герцог вошел внутрь один. — Располагайтесь, кто бы вы ни были. Если можете, конечно, — бросил ему герцог, когда они оказались в уютном кабинете с кабаньими головами на стене. Герцог налил себе вина и задумчиво обвел глазами комнату. — Вина не предлагаю, — добавил он, в его голосе послышалось веселье. Если бы у Мариуса были губы, он бы поджал их. Алве то что, он только что отлично провел время. А судя по гармонии, открывшейся глазам, обреченного на бестелесное существование, он проводил так время со своим возлюбленным довольно часто. Мариус встряхнул своей бестелесной головой и стал рассматривал большой кабинет, словно дышащий спокойствием и основательностью. Большой стол и резное кресло. На столе чисто, но есть кувшин. Вероятно, с вином. В большом камине еще теплится огонь, бросая странные тени на кабаньи головы на стене. В неверном свете казалось, что они загадочно усмехаются. Перед камином большая шкура неизвестного Мариусу животного. Несколько кресел, большой резной шкаф во всю стену. — Я жду вашего без сомнения волнующего рассказа. Особенно в той части, которая касается Ричарда Окделла, — тихий, но властный голос герцога Алвы вырвал Мариуса из его размышлений. — А почему вы меня видите? — Другие не могут? — Насколько я знаю нет. — Скажем так, в юности я обрел во время своих путешествий некоторые необычные способности. Я полагаю во время своих путешествий вы узнали что-то о Ричарде Окделле? — Да. — Рассказывайте. — Вам все рассказать? — На ваше усмотрение. Пикантные подробности о жизни кого бы то ни было меня не интересуют, —усмехнулся герцог, — А если без шуток, кто угрожает герцогу Окделлу? И Мариус рассказал. Почти все, без утайки. Честно говоря, ему хотелось вытянуться по струнке и не перечить этому человеку. Поэтому он рассказал и о мерзких забавах эра Августа Штанцлера, и о его еще более мерзких замыслах. О кольце с ядом, планируемом отравлении, про поддельные списки каких-то людей, приговоренных к казни. Когда Мариус пересказывал плотские фантазии кансилльера о Ричарде Окделле, бесстрастно слушавший его рассказ Алва сжал зубы, в его синих глазах блеснула злая молния. Мариус поздравил себя с тем, что не является врагом этого человека. Он бы посочувствовал старику Штанцлеру, если бы тот не был таким гадким. Мариус рассказал и про забавы некоего Реджинальда Лорака и о его планах уничтожить Ричарда. На слова о том, что его враг желает ему зла Алва не обратил внимания, наверное, ему не привыкать, а вот угрозы его оруженосцу герцога явно разозлили. Мысль о том, что, рассказывая об этом Роке Алве, он вероятно обрекает и Штанцлера, и Лорака на смерть, причем близкую и возможно мучительную, Мариуса не мучила. Пусть сами разбираются, а ему, раз так случилось, лучше быть другом Рокэ Алвы, чем его врагом. — Я не буду спрашивать, как вы оказались в ситуации своего м-м-м бестелесного бытия, но благодарен за принесенную вами информацию. И прощаю за то, что вы стали свидетелем того, что не было предназначено для ваших глаз. Если бы Мариус мог покраснеть, он бы покраснел, но ответить не успел. В дверь постучали, а затем на пороге показался заспанный, в темно-синем колете и такого же оттенка штанах, возлюбленный герцога. Ричард прошел в кабинет и опустился в кресло, стоящее у стола. Алва бросил быстрый взгляд на Мариуса и указал ему взглядом на окно. Астролог пулей вылетел прочь, успев уловить обрывки разговора и ощущений: — Не спится, Дикон? — Я уже уснул, но вдруг проснулся, а вас нет. — У меня образовались неожиданные дела. И вдохновение, позволяющее проникнуть за завесу скрытых от взора людей тайн. Знаете, как оно бывает, юноша? — Эээ, — Ричард явно затруднялся с ответом, — Но вы ведь уже закончили? — Закончил и готов спеть тебе колыбельную. Зависший у окна Мариус услышал звук поцелуя, шепот, и еще один поцелуй. — Снова? — А ты против? — Нет, вы же знаете. Может быть, это поможет мне уснуть. — Уснуть? На это, юноша, в ближайший час даже не рассчитывайте. А вот потом я возможно спою вам о ветрах далеких. Время Мариуса истекало, а он не чувствовал в себе сил оторваться от холодной стены дома, в котором жила любовь. Однако неумолимая сила уже тянула его вверх: прочь от этого дома, от этой улице, из этого квартала, из этого города, из этого мира. Мариус ощутил себя песчинкой, которая теряет вес и смысл. Его душа, лишенная оболочки, поднялась выше, словно дым от погасшего костра. Твердая земля ускользала из виду, а Оллария превращалась в крошечную точку, словно звезда, потерявшаяся в бескрайнем небе. Город, который подарил ему сегодня столько запоминающихся впечатлений, теперь раскинулся внизу, словно гигантская мозаика из огней и теней. Темнота вокруг него сгущалась, поглощая все, что он когда-то знал, все, что он когда-то любил. Все становилось холодным и безжизненным. Пока не остался только гул. Бесконечный гул вибрирующего в вечности сознания. Свет в башне вспыхнул, заставив ученых зажмуриться. Последний час они, затаив дыхание, слушали рассказ Мариуса и видели его глазами то, чему он был свидетелем. А теперь они словно очнулись ото сна. Воздух в помещении был густым от напряжения и невысказанных вопросов. — Мариус ушел, — объявил безжизненно вежливый голос Грасии, - господа ученые, давайте подведем итоги. Что нам удалось узнать? Сесилия провела пальцами по коже на запястье, словно пытаясь смахнуть остатки видений, которые Мариус вложил в их сознание. Ее мысли крутились вокруг Ричарда Окделла — того самого последнего Повелителя Скал, чье имя она знала только из редких сохранившихся манускриптов. Теперь она спрашивала себя, а последним ли он был? И что там случилось на самом деле? — Так отравления не было? — Тэйлор постучал ручкой по столу, его голос подрагивал от недоумения. — Мы не знаем, — ответил Рейнхард, он был холоден, как сталь. — Факты древних манускриптов говорят о другом. Но очевидно, благочестивый Август Штанцлер… — он сделал паузу, словно позволяя словам повиснуть в воздухе, — был не так благочестив, как это написано в хрониках. — Так они были любовниками? Алва и Окделл? Про это, конечно, было много слухов, но... Маттеус, чья научная работа была посвящена механике вероломства знаменитого оруженосца Рокэ Алвы, замер, его лицо исказилось в гримасе отвращения и… чего-то еще. Сесилия заметила, как его пальцы сжались в кулаки. Ревность? Ее взгляд скользнул к Маттеусу, который, казалось, был погружен в свои мысли, его губы шевелились, словно он пытался восстановить хронологию событий. — Это меняет все, — прошептал Рейнхард. — Если Штанцлер был… если он делал это, то что еще мы упустили? — Грасия, — произнесла Сесилия, ее голос был тихим, но твердым. — Мы должны узнать больше. Все, что скрыто. Без этого нам не выполнить задание Милорда.