Черное на белом.

Экран мерцал, как живое существо, дыхание тумана сгущалось, будто сама тьма решила материализоваться. Синтия стояла перед монитором, её пальцы слегка дрожали, но голос был спокоен, как поверхность озера перед бурей. Следуя инструкции она спросила: — Кто вы? Назовите своё имя. Её слова повисли в воздухе, словно ожидая ответа из другого измерения. Туман начал рассеиваться, из тумана проступил силуэт. Молодой мужчина, очень юный и печальный мужчина. Ученые, напряженно всматривающиеся в экран, услышали слова: — Ревнивой завистью томим. Тэйлор, сидящий позади Сесилии, нахмурился. — О чём это он? — пробормотал ученый. Грасия, её взгляд был прикован к экрану, ответила своим неизменно ровным голосом: — Возможно, это отголосок сонета поэта, жившего три Круга назад, Веннена. Но он изменил слова. Там было "терзаюсь я", а он сказал "томим". Мужчина в тумане медленно поднял руку, словно приглашая их в свой мир. Его пальцы коснулись чего-то невидимого, и воздух вокруг них загудел, как будто заряжаясь энергией. Синтия почувствовала, как её сердце начало биться чаще, её разум протестовал, но тело будто тянулось к нему, к этой загадке, которая манила своей загадочностью. Мужчина в тумане слегка улыбнулся, теперь они могли разглядеть его глаза — большие и серые как горные озера. — Едва лишь ты, о музыка моя, — медленно произнес он, — займешься музыкой, встревожив строй, ладов и струн искусною игрой — ревнивой завистью терзаюсь я. — Это точно Веннен, - прошептала Сесилия, - как вас зовут? — Ричард Окделл, — ответил силуэт на экране. Как только было произнесено это имя, по коже каждого из ученых словно пробежал жидкий огонь. Они словно видели происходящее со стороны, но одновременно слышали звучащую в их головах историю Ричарда. И это было что-то невероятное. Новые звуки, запахи и картины замелькали у них перед глазами, и они увидели юношу с тоской во взоре, смотрящего на потрясающе красивого темноволосого мужчину. Ричард стоял у окна и с тоской смотрел как Рокэ гарцует на Моро. Его эр снова уезжал куда-то и не брал его с собой. Герцог поступал так время от времени. Ведь никчемный оруженосец был ему не нужен. Ричард и сам понимал, что думает что-то не то, ведь были их победы в Варасте, в Сагранне, был Фрамбуа и Орден Талигойской Розы. Конечно, не их победы, а победы величайшего полководца своего времени — Рокэ Алвы, соберано Кэнналоа, Первого Маршала Талига, не проигравшего ни одного сражения. А он, Ричард Окделл, просто был рядом с ним по прихоти того же Рокэ. Но это не значит, что Первый Маршал хоть как-то выделяет своего оруженосца. Ричард знал, что Рокэ считает его «созданием неиспорченным и местами даже блаженным». Он сам это слышал в тот страшный момент, когда жизнь Робера Эпинэ висела на волоске и только от воли Великого Бакны зависело, кто останется жить, а кто умрет. Хотя, конечно, не только от воли Бакны, но и от воли Рокэ Алвы. Ричарду до сих пор иногда снилось залитое кровью лицо Адгемара Кагетского. Ворон убивал легко и смеясь. Хотя обычно он еще и спасал кого-то при этом. И все же герцог не прав, считая его существом неиспорченным. Ричард очень испорчен. Очень-очень. Алва на своем вороном коне с небольшой свитой выехал со двора и отправился в неизвестность. Ричард еще какое-то время смотрел ему вслед, думая о том, куда Рокэ мог уехать на ночь глядя. К королеве! Он поехал к Катари, наверняка к Катари. От этой мысли Ричарду стало совсем тошно и он, грустно вздохнув, отправился в библиотеку. Это было его любимое место в особняке на улице Мимоз. После его собственной уютной комнаты и кабинета герцога, в котором висели кабаньи головы. В последнем признаваться себе было не очень приятно, но что правда то правда. Ричарду нравилось сидеть в кресле напротив Рокэ и смотреть на него. Возможно, кабинет так нравился ему, потому что именно там ужасный Рокэ Алва вылечил его руку. Если бы не вылечил, руку пришлось бы отнять, так сказал ему горбоносый лекарь. Рокэ Алва, несмотря ни на что, очень хороший, и добрый. Когда у него есть для этого настроение и он не улыбается своей злой улыбкой. Ричард вспомнил какой добрый разговор у них был во Фрамбуа, в славном трактире «Талигойская звезда». Рокэ говорил тогда о любви, чем страшно удивил Ричарда. Дик всегда думал, что Рокэ презирает такие чувства как любовь, он ведь не раз говорил об этом. Но за их ужином он рассказывал ему историю Октавии и Рамиро с такой искренностью, что Дик не знал, что и думать. Способен ли Рокэ Алва любить? И если да, то может ли он полюбить…не женщину? От последней мысли уши Дика заалели, по крайней мере, по ощущениям было точно так. Дик снова вздохнул и уныло побрел к лестнице по длинному коридору, обтянутому синим шелком. Может быть в библиотеке, среди богатых коллекций самых разных фолиантов, он сможет найти ответ на вопрос, что за безумие с ним творится. Как бы там ни было, ему было ясно — он непоправимо испорчен и что со всем этим делать, он не знал. Тени от высоких книжных шкафов словно дрожали в дневном свете, когда Ричард провёл пальцами по корешкам старинных фолиантов. Пахло кожей, чернилами и пылью — запах, который всегда успокаивал его и настраивал на мечтательный лад. Дик любил книги, а также истории о подвигах и любви. Но сегодня даже этот аромат казался горьким. — Вы создание неиспорченное и местами даже блаженное, — снова всплыли в памяти слова Рокэ. Губы Ричарда скривились в невеселой усмешке. Если бы Рокэ только знал, какие мысли крутятся в его голове. Если бы видел, как его оруженосец сжимает кулаки, представляя, как те самые перчатки, что сейчас лежат в покоях герцога, скользят не по эфесу шпаги, а по его собственной коже. Он безумен, это совершенно очевидно. Эр Август тоже ошибался, когда верил в него, считая, что Дик вылеплен не из того теста, что несчастный Джастин Придд. В библиотеке Алвы Дик нашел копию «Повести о греховной любви рыцаря Бартоломея и прекрасной Констанции, супруги маркграфа Тарнау», только сейчас он читал ее не так, как в Тронко. В его фантазиях любовь прелюбодеев становилась еще более греховной. Умирая от стыда и смущения, на месте прекрасной Констанции, Дик представлял себя, а на месте рыцаря — своего прекрасного эра. Ричард вздохнул и потянулся к книге в тёмном переплёте — "Трактат о природе страсти" Матсьяяны, написанной, как минимум, пять Кругов назад. Страницы шелестели, будто шептали запретные истины. В основном эти истины касались страсти между мужчиной и женщиной, но на одной из страниц Ричард прочел строчку, от которой его сердце забилось сильнее. "Любовь не различает полов, она различает лишь огонь в крови", — гласила эта строчка. Когда Ричард смотрел на своего эра он ощущал не только огонь в крови. Когда он видел строгий и надменный профиль Рокэ Алвы, что-то переворачивалось в его груди, а потом сладко сжималось. Сначала ему было больно, а потом очень-очень хорошо. Сердце стучало чаще, а время словно останавливалось. Однажды среди полок в самом дальнем углу библиотеки он натолкнулся на небольшую книжицу в изящном кожаном переплете. Книга случайно раскрылась на одном стихотворении, написанном много Кругов назад. Поэта звали Гапфо и, как указывалось в сноске, он жил на острове и написал много стихов для своей возлюбленной. Ричард читал древние строчки и не верил своим глазом. Ему казалось, что старинный певец говорил о нем, о том, что чувствует он, Ричард. Богу равным кажется мне, по счастью, Человек, который так близко-близко, Пред тобой сидит. Твой, звучащий нежно, Слушает голос и прелестный смех. Ричард вспомнил визит Лионеля Савиньяка и то, как он зашел в кабинет эра, когда Рокэ и его гость сидели у камина, распивая вино. Он постучался как раз в тот момент, когда граф Савиньяк что-то сказал, наверняка что-то остроумное, и Рокэ Алва, откинув голову, беззаботно рассмеялся. Ричард замер в тот момент, словно пойманная в силки птица. Он не мог оторвать взгляда от того, как отблески пламени играют на гладком шелке прекрасных черных волос его эра, а его смех звучал для ушей Ричарда божественной музыкой. Дик ощущал себя точно также, как говорилось во втором четверостишии стихотворения древнего поэта. У меня при этом, Перестало сразу бы сердце биться. Лишь тебя увижу, уж я не в силах Вымолвить слово, вымолвить слово. Ему хотелось смотреть и смотреть на Рокэ. И слушать его дивный голос. А вот все слова, не говоря уже об остроумных, куда-то пропадали. И он очень боялся, что кто-то, особенно Рокэ, заметит это. Но немеет тотчас язык, Под кожей быстро легкий жар пробегает, Смотрят, ничего не видя глаза, В ушах же - звон непрерывный... Каждый раз, когда Рокэ Алва находил время для общения со своим оруженосцем, во время фехтовальной тренировки или визита в королевский дворец, Ричард ощущал звон в ушах и часто не мог вымолвить ничего дельного, не говоря уже про что-то остроумное. Когда его эр, показывая очередной фехтовальный прием, оказывался к Ричарду близко, тот ощущал, что у него начинают потеть ладони, а дыхание прерывается. Иногда Дик встречал внимательный и спокойный взгляд Алвы и его сердце екало от страха, что тот поймет, какой Дик испорченный и безумный. Потом жарким я обливаюсь, Дрожью члены все охвачены, Зеленее становлюсь травы, И вот-вот, как будто, с жизнью прощусь я. Сначала Ричард пытался бороться с этим безумием. Он по сто раз на дню напоминал себе, что Рокэ Алва - мерзавец и враг всех Людей Чести, что он убийца, что он убил его отца, что он жестокий и страшный человек. Однако помогало это слабо. Ричард сколь угодно мог укорять себя в чувствах по отношению к своему кровному врагу, но его тело не желало слушаться голоса разума. Стоило ему увидеть своего эра или услышать его голос, четко и ясно отдающий приказы Хуану во дворе особняка или ласково говорящий что-то Моро, и все внутри словно обмирало. На лицо просилась глупая улыбка, а иногда, к величайшему стыду Ричарда, ему хотелось плакать. В особо острые моменты Ричарду и впрямь хотелось попрощаться с жизнью, но потом накатывало понимание, что жить ему хочется сильнее. А еще видеть и слышать своего эра, пусть даже украдкой и лишь иногда. К тому же Ричард очень хотел найти книги о страсти между мужчинами. Он был уверен, что такие тоже есть, просто в библиотеке Рокэ Алвы он таких не обнаружил. Вестником удачи стал однокашник Ричарда по Лаик — Арно Савиньяк. Если бы он не оказался в столице вместе со своим эром Энтони Давенпортом, Ричард так и страдал бы молча, не зная куда податься. Арно прислал письмо, в котором уведомлял герцога Окделла, что будет чертовски рад увидеться с ним в таверне «Весенний цветок» и выпить за здоровье всех присутствующих и отсутствующих. Трактир был уютным несмотря на то, что в прошлый раз пребывание в нем закончилось для Дика вызовом на дуэль сразу семерых. Запахи специй и дыма переплетались в танце, будто желая удержать каждого гостя подольше. Ричард, опустошая бокал "Черной крови", улыбнулся, глядя на Арно, который с явным удовольствием пригубил "Вдовьи слезы". — Расскажи о своих битвах, герой Варасты, — с улыбкой сказал Арно. — В Варасте рядом с Рокэ было так… — начал Ричард, но тут же замолчал, будто имя обожгло язык. Арно прищурился, откинув прядь волос со лба. — Ты всё время возвращаешься к разговору о своем эре. Дик, честное слово, я бы никогда не подумал, что ты найдешь с ним общий язык. Мы все думали, что 3 года на службе у него будут для тебя равны вечным пыткам в лапах Леворукого, но все время, что мы здесь сидим, ты, не умолкая говоришь только о нем. Сердце Ричарда ёкнуло. Он резко отхлебнул вина, чтобы скрыть замешательство и дрожь в пальцах. — Просто… он был рядом. Всё время. Он вел всех нас вперед и знаешь, это было потрясающе. Для него война это как жизнь, он такой... — А Эстебан? — прервал его Арно. Он чуть наклонился вперед, и тени заиграли на его скулах. — Почему Алва убил его? Можно же было просто ранить. Как Северина. Ричард сглотнул. Вспомнил, как Рокэ стоял над телом, холодный, как лезвие. — Они бы убили меня если бы не Рокэ. — Ты уверен? — В любом случае, Рокэ Алва… не ошибается. Никогда. Ну, почти никогда. Арно смотрел на него не отрывая взгляд, и Ричард почувствовал, как по спине пробежал дрожь. Какой же он ни на что не годный, даже друг скоро будет считать его испорченным и безумным. — Интересно, — протянул Арно, а затем встряхнул своей белокурой головой, — ты что то не договариваешь, но да ладно, давай поговорим о более приятных вещах. Как там девушки в Варасте? Дик не был готов говорить о девушках, но Арно словно Лово шел по следу. — А у тебя уже был кто-то? — спросил Арно, а затем встряхнул своей белокурой головой, — ну ты понимаешь, о чем я? Ричард смущенно улыбнулся, но Арно был не из тех, кто легко сдается. — Обещаю, что выполню твое желание, если ты мне расскажешь. В пределах разумного, конечно. Я же вижу, ты что-то скрываешь. Ричард рассмеялся. Жизнерадостность Арно была заразительна. — Ладно, Дик, не томи. В Савиньяке братья привели ко мне одну крестьянскую девчонку, — начал он, игриво поднимая брови. — Ты бы видел, как она краснела, когда я снял с нее платье. Я и сам покраснел, - добавил Арно со смехом, - но в итоге мы с ней нашли общий язык. И не только. Ричард пожал плечами. — А я был с Марианной. — Да ты шутишь? С Капуль-Гизайль? - Арно не верил ему. — Да, с ней. — Но как? —Ну, после дуэли, мой эр отправил меня к ней с письмом. И там... Арно, кажется, утратил дар речи. — Рокэ Алва заплатил ей за тебя? Ричард растерянно смотрел на него. — Наверное, да, потому что Марианна хотела видеть эра Рокэ, — Ричард глотнул вина, — а получила меня. — Вот это да! Похоже у тебя и правда щедрый и добрый эр, — засмеялся Арно. И Ричард рассмеялся вместе с ним. Когда кто-то говорил о Рокэ хорошие вещи, внутри него что-то ширилось от радости. — Подробностями поделишься? — Об этом мы не договаривались. — А я выполню твое желание. Ну как? Чего желает, герцог Окделл? Ричард решился. Набрав в легкие воздуха для смелости, Ричард выпалил: — В библиотеке Савиньяков есть книги о любви по гайифски? Хорошо, что Арно в это время уже отставил бокал, иначе все вино оказалось бы на столе. — Книги о любви по гайифски? Зачем тебе они? — Ну....понимаешь, — Ричард опустил глаза и запаниковал. Надо было срочно как-то выкручиваться. — У нас там был один генерал, его Рокэ еще расстрелял... — А, Феншо-Тримейн, мне рассказывал брат. Говорят, за дело расстрелял. И что? — Ну вот я...и он... Глаза Арно расширились от удивления. По крайней мере, Ричард надеялся, что от удивления, а не ужаса. — Нет, ты не подумай ничего такого. Мы просто дружили. Я хотел позвать его в Надор, и чтобы он женился на моей сестре, но...в общем Арно желание есть желание. Арно хлебнул остатки вина и покачав головой сказал. — Я не знаю насчет нашей библиотеки, никогда не интересовался этим вопросом, знаешь ли, но я знаю, как тебе помочь. Пойдем со мной. Дверь книжной лавки скрипнула, словно приветствуя их. Внутри было тесно, царил полумрак, и полки гнулись под тяжестью фолиантов с позолотой и потрёпанных томиков. Хозяин, старик с глазами, будто выцветшими от чтения, внимательно посмотрел на них и уважительно кивнул. Арно смело сделал шаг к прилавку. — Нам нужны книги о … о «Любви по гайифски», — выпалил белокурый Савиньяк, и Ричард позавидовал его смелости. Старик кивнул и вынес им большой фолиант с вытисненным золотом названием: «Искусство страсти: любовь, не знающая запретов». Арно с любопытством заглянул через плечо Ричарда, который открыл принесенную книгу как раз на весьма откровенной иллюстрации с переплетенными мужскими фигурами. — А вот и другое сокровище, — прошамкал старик-торговец, доставая с верхней полки потертый томик. — Сонеты. Те самые, что великий певец любви посвящал таинственному прекрасному юноше. Арно замер. А Ричард сразу понял, что купит и эту книгу. Это же великий Веннен. Но он не знал, что тот писал о мужской любви. — Я беру обе, — твердо сказал он, доставая кошелек. Коридор был узким, как щель между мирами, а звук гитары Рокэ Алва — мостом, соединявшим их. Ричард стоял, прижавшись лопатками к стене коридора, потерявшись во времени и пространстве. Но страстная музыка не давала ему полностью исчезнуть. Она врывалась в его уши, проникала под кожу, заставляя сердце биться в странном, тревожном ритме. Рокэ напевал что-то на кэнналийском, его голос был сильным, бархатистым, как ночь, опускающаяся на город. Ричард закрыл глаза. В памяти всплыли строчки Веннена, те самые, которые он повторял себе как мантру: "ревнивой завистью терзаюсь я". Теперь он знал многие сонеты наизусть, знал каждую букву, каждую паузу между словами. Эр больше не звал его, больше не пел ему. Ему было скучно в обществе Ричарда Окделла. Гитара умолкла на мгновение, и в тишине Ричард услышал собственное дыхание. Оно было неровным, прерывистым, как у человека, который только что пробежал пол хорны. Рокэ снова начал играть, и Ричард почувствовал, как тепло разливается по его груди. Едва лишь ты, о музыка моя, Займешься музыкой, встревожив строй Ладов и струн искусною игрой, Должно быть его эр сидит в кресле у камина, в его руках гитара, рубашка распахнута на груди, виден знак Главы Великого дома. Его черные волосы свисают на лицо, прикрывая насмешливый взгляд синих глаз. Ревнивой завистью терзаюсь я. Обидно мне, что ласки нежных рук Ты отдаешь танцующим ладам, Тонкие сильные пальцы ласкают гитару как любовницу, как ее Величество Королеву, как бакранскую деву, как пахнущую туберозой рыжеволосую свояченицу губернатора, как Звезду Олларии, как бог весть кого еще, но только не Ричарда Окделла, ничтожного оруженосца, не способного ни спеть, ни сыграть, ни сказать умного слова. Срывая краткий, мимолетный звук, А не моим томящимся устам. Я весь хотел бы клавишами стать. Если бы это было в воле Ричарда, он бы хотел стать гитарой, которую обнимает его эр. Он хотел бы стать вином, которое тот выпивает из бокала. Он хотел бы стать шпагой, которой тот разит своих врагов. Он хотел бы.... Чтоб только пальцы легкие твои Прошлись по мне, заставив трепетать, Когда ты струн коснешься в забытьи. Дик подумал, что даже просто стоять вот так, словно нищий на паперти, и слушать Рокэ, это уже счастье. И он бы не променял его ни на какое другое. Но если счастье выпало струне, Отдай ты руки ей, а губы — мне! Солнце, светившее сквозь ворота, напоминало ему строки из древних трактатов, где говорилось о силе влечения, которая непреодолима. Ричард стоял неподвижно, его взгляд был прикован к Рокэ Алве, который, как всегда, был воплощением грации и силы. Воспоминания о книгах, которые он тайком читал ночью, всплывали в его сознании, смешиваясь с реальностью. Он представлял, как их тела сближаются, как дыхание Рокэ становится его дыханием, как их шпаги падают на пол, а руки находят друг друга. Дик вздрогнул, холодный металл шпаги прижался к его груди, едва не пронзая кожу. Сердце бешено заколотилось, кровь ударила в виски. Алва стоял перед ним, его глаза сверкали, как лезвие, а губы изогнулись в усмешке. — Снова витаете в облаках, юноша? — сказал эр, медленно опуская шпагу. — Вы думаете, в бою враг будет ждать, пока вы закончите мечтать? Дик опустил взгляд, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам. Он знал, что эр Рокэ прав, но ничего не мог с собой поделать. Страницы прочитанных книг и сонетов будоражили его воображение каждую ночь. Каждая тренировка была для него не просто упражнением, а странным танцем, где движения шпаги сливались с образами, которые он не мог изгнать. — Я… я стараюсь, — пробормотал Дик, поднимая голову. Алва хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло что-то, что Дик не смог понять. Рокэ молча отошёл, его глаза скользнули по фигуре Ричарда, словно оценивая, измеряя. —Начнём снова, — приказал он, и тон его голоса заставил Ричарда почувствовать, как его сердце ускоряет ритм. Каждое движение Рокэ было выверенным, точным, словно танец, который он исполнял только для него. Ричард пытался сосредоточиться, но его тело, его мысли были захвачены этим человеком. Он чувствовал, как его рука дрожит, как его дыхание становится прерывистым. Шпага в его руке казалась тяжёлой, но он знал, что это не физическая усталость. — Вы слишком много думаете, юноша, — сказал эр, опуская шпагу. Его голос стал тише, почти шепотом. — Иногда нужно просто чувствовать. Сражение это как танец или любовь, — Алва склонил голову на бок и усмехнулся, - в любом случае, такими вещами надо заниматься с полной самоотдачей. Дик чувствовал, как у него останавливается дыхание. Он понимал, что эр Рокэ говорит о сражении, но …Вместо фехтовальных приемов, он видел, как на большой кровати под синим балдахином сплетаются два тела, как черноволосая голова склоняется к русоголовой и дарит поцелуй. Ричард тряхнул головой. Бесплодные мечты. В трактате об искусстве любви говорилось, что успешный влюбленный должен быть хорош не только в плотских утехах, но и на поле битвы и при королевском дворе. Мужчина, который хочет, чтобы ему дарили любовь, должен ухаживать за своей внешностью, упражнять тело, пользоваться маслами и благовониями, уметь изящно одеваться и обладать остроумием, чтобы поддержать беседу. Дик с тоской подумал, что его эр точно образец всех перечислявшихся в умной книжке добродетелей. А ему, Ричарду, никогда не дотянуться до солнца, а даже если он и дотянется, то упадет на землю, обожженный небесным огнем. Это было пыткой. Это было блаженством. Ричард взял себя в руки и сделал изящный, как ему показалось, выпад. — Лучше, — заметил эр, и в его глазах вспыхнул огонь. — Но ты все еще сдерживаешь себя, Дикон. Ричард схватил шпагу покрепче и бросился в атаку, которая была с легкость отбита монсеньором. — Мне нравится ваш напор, юноша, — засмеявшись сказал Рокэ, — и я рад, что вы проснулись, наконец, но давайте добавим умения. Дик почувствовал, как его тело наливается силой, как будто каждая клетка оживает. Он сделал выпад, но Алва легко парировал его, их шпаги скрестились с металлическим звоном. Следующий час Рокэ гонял Ричарда по двору так, что к концу тренировки Дик взмок как взопревший кабан, а у его эра разве что волосы слегка растрепались. Конечно, это была неправда, и монсеньор был человеком из плоти и крови, Дик знал это, но именно эта мысль в последнее время не давала ему ни на чем толком сосредоточиться. Ричард вошел в роскошную отделанную на морисский манер купальню, где пар витал в воздухе, как дым от костра, наполняя легкие влажным теплом. Звук воды, льющейся из мраморного фонтана, смешивался с тихими голосами слуг. Ричард сбросил свой плащ и потянулся к завязкам рубашки, но его рука замерла в воздухе, его взгляд упал на рубашку Алвы. Очевидно, слуги еще не успели убрать ее. Дик почувствовал, как сердце его начинает биться чаще. А затем словно что-то толкнуло его вперед. Воровато оглянувшись, не смотрит ли кто, Ричард схватил рубашку своего эра и поднес к лицу, вдыхая резковатый и соленый как, наверное, сам морской ветер, запах. Ричард стоял, прижимая рубашку Рокэ к лицу, позволяя легким наполняться запахом человека, от которого он сходил с ума. В голове крутились мысли, которые он обычно загонял в самый дальний угол сознания. Но сейчас, в этой полутьме купальни, где воздух был пропитан ароматами трав и нагретых камней, он позволил себе хотя бы мгновение слабости. Он хотел украсть эту рубашку, утащить в свою комнату, как драгоценное сокровище, но вовремя одумался. Это обязательно заметят и вообще это уже было бы слишком. Конюшня была пропитана запахом сена и теплого конского пота, когда Ричард шагнул внутрь. Сона, увидев его, приветственно заржала. Пако возился с подковами у стойла. — Пако, куда отправился монсеньор? Ричард видел, что мальчишка колеблется, хотя что-то знает и поэтому поднажал. — Пако, у меня срочное донесение для герцога, а он уехал. Мне нужно знать куда. Лицо Пако расслабилось и расплылось в улыбке. —Так, это...знамо куда, сударь. На улицу Роз, там есть одно место, куда знатные господа отправляются, когда охота припирает. Ну, понимаете? Пако улыбался, а вот Ричарду кровь бросилась в лицо, когда он понял, о чем говорит конюший. Его эр поехал к женщине. Надежды Дика разбились с хрустальным звоном. Он вспомнил как сидел вчера в своей комнате, запершись, при свете свечи. Страницы шелестели под его пальцами, слова текли, как вино, наполняя его голову сладким опьянением. Он узнавал о страсти, о том, как один мужчина может желать другого, как их тела могут соединиться, как их души могут слиться. Он сжал книгу в руках, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. — Я хочу быть с ним, — подумал он, но страх сковывал его, — и мне плевать, что это грешно и преступно. А что, если Алва отвергнет его? А что, если он вообще убьет его за такое? Ричард знал, что должен что-то сделать. Шагнуть в неизвестность. Или остаться в тени, сгорая от желания. Но тогда он, наверное, совсем сойдет с ума. И вот теперь он узнал. Пока Ричард мечтал о своем эре, тот выбрал женщину. Дик очнулся от своих грез и упрямо вздернул подбородок. Поблагодарив Пако, он развернулся и пошел к воротам. Что ж, на улицу Роз так на улицу Роз.