Алвадики (сборник драбблов)

Почему он его отталкивает? Он боится? Он думает, что такое сокровище, такую тайну можно кому-то разболтать? Что ему, совсем ещё мальчишке, кто-то поверит? Его засмеют, вздумай он хотя бы предположить подобное. Да и к кому бы он пошёл? К Штанцлеру? Бред. Нет, Дик не выдаст этой тайны. Их общей тайны. Если надо – Дик будет защищать его. Ценой своей чести (много ли у него чести на самом деле сейчас?), его слово против слова кого угодно другого, осмелившегося что-то предположить, осмелившегося что-то подумать про Рокэ. Как давно он стал для него Рокэ? Почему, думая про него, Дик всегда зовёт его по имени? Посмеет ли он так сделать когда-нибудь в жизни? Разумеется, нет. А если бы рискнул... Рокэ бы растянулся в улыбке, кривой и хищной. «Что же вы, юноша? Осмелели? Какие ещё сюрпризы вы скрываете под вашим с иголочки костюмом, под застёгнутой на все пуговицы рубашкой?» У Дика нет сюрпризов, у Дика нет тайн. Он простой, как большой камень в течении ручья. Идеально гладкий, без углов, без граней, без двойного дна. Дику не нужны недоговорённости, но он умеет хранить секреты, тем более чужие секреты. Или их общие секреты? Как же донести до него это? Какими же словами сказать такое? Что Рокэ стал для него, Дика, путеводной звездой, светом во тьме, к которому стоит тянуться. Что ближе него, так далеко от дома, у Дика никого нет. И никого не было за всю его такую короткую жизнь. – Умоляю, Рокэ, не злитесь. Я не шантажировать пришёл и не угрожать. Я на вашей стороне. Рокэ молчит, горько вздыхает, пятясь спиной в облюбованный тёмный угол в глубине комнаты, а потом сидит там, нахохлившись, как большая печальная птица. Сердце Дика щемит нежданной, ненужной нежностью. – Я вас испорчу, юноша, теперь, когда между нами нет тайн. – Как вы можете! Никогда! –  пылко восклицает он. – Вам ни капельки не противно? – Рокэ цедит слова, как тёмно-бурую жидкость в стеклянном бокале. – И чего же тут противного? Что люди бывают разные? – Не противно, что другие узнают о вас, обо мне? – Не узнают, если шторы на окнах будут задёрнуты. А я болтать об этом не намерен, поверьте. И вы, я думаю, тоже. Вы же сами меня учили. Мы с вами союзники, не враги. – Правда, юноша? – он смеётся, хрипло, словно каркая. – Клянусь! – неожиданно высоким голосом громко вскрикивает Дик. Рокэ не просит его быть потише, и он продолжает, – Разрешите остаться с вами? Разрешите увидеть вас при свете? – Когда вы будете готовы. – Я готов. – Не готовы. Налейте себе вина, я сыграю на гитаре. – Про фонари? – Да, если вам так будет угодно.