Продолжатель Тёмного пути

Шквальный ветер накрыл тропу Цюнци оглушительным свистом, слившись со зловещей мелодией Чэньцин. Алая кисточка одиноко трепетала под порывом, словно маятник, тщетно ищущий равновесие в хаосе. Холодные брызги обжигали мертвенно бледное лицо снова и снова. Темная ци застилала округу. Лишь слабый отблеск рдеющей за горизонтом луны позволял видеть происходящее в самом неприглядном его естестве. Пронзительный рев прокатился по ущелью. Крупная темная фигура мелькнула среди продрогших заклинателей в белых одеждах с золотистой оторочкой. Цепкие пальцы с острыми когтями вцепились в горло одного из них. Последовал звук, похожий на хруст сырой ветки. Затем крепкие руки ухватили за шею сразу двух заклинателей и сжались в кулаки так твердо, что плоть порвалась, подобно тонкой рисовой бумаге. Кровь хлынула наружу, оставляя на земле бурые лужи. Мертвец неестественно выгнулся и ринулся вперед, отбрасывая несчастных в разные стороны. Те, подобно тряпичным куклам, безвольно ударялись о ветхие бараки и каменные глыбы, и больше не поднимались. Кто-то пытался упираться, спасаться бегством, но тут же был настигнут. Темная фигура не знала жалости. Налитые жаждой убийства алые глаза искали новых жертв. То был Вэнь Нин. Бессвязные вопли слились в единый крик, полный ужаса и отчаяния. Заклинатели в белых одеяниях с гербом Сияние средь снегов валились с ног, жались к земле и неразборчиво бормотали оправдания. Запекшаяся кровь на их лицах так въелась в кожу, что не смывалась дождем. Стихия, словно по велению чего-то свыше, лишь вдавливала их в грязь, орошая ледяной хлябью. Над всем этим высился Вэй Усянь. Мелодия стала дикой и необузданной. Короткие ноты лишь подначивали мертвеца. Вэй Усянь играл. Он не видел лиц, исказившихся гримасой подлинного кошмара, не слышал и отчаянных криков. Заклинатели умоляли сохранить им жизнь, сетуя, что лишь выполняли приказ. Но мольбы так и остались при них. Чэньцин трепетала в его пальцах. Вэй Усянь чувствовал только музыку. Темная ци поглотила все его естество, разлилась в венах пьянящей неуемной энергией. То была поистине сила, с которой не мог бы сравняться ни один прославленный орден. Что уж говорить о цзиньских щенках, поджавших хвосты, как только запахло жареным. Садистское ликование клокотало в груди, вытесняя те крохи милосердия, что теплились в его сердце до того, как перед ним предстало все, как оно было. Жестокое самоуправство и произвол. Безнаказанное и отвратительное до тошноты. ― Вэй Ин. Ровный голос не принадлежал обезумевшей кучке заклинателей. Он прозвучал остро и непреклонно, казался намного громче, чем неутихающие вопли. Музыка не смолкла. Жажда возмездия овладела им без остатка. Она оказалась в разы сильнее самого Вэй Усяня. ― Ты должен это прекратить! ― говоривший не вкладывал в свои слова ни мольбы, ни гнева. Лишь железную решимость. Но Вэй Усянь его не слышал. Чэньцин стала сгущать темную ци вокруг своего хозяина, чтобы ничто извне не мешало ему вершить правосудие. Льдисто-голубое сияние Бичэня устремилось вперед, разгоняя мглистые сгустки. Мелодия тут же исказилась. Вэнь Нин замер и опустил голову, словно горящий внутри него фитиль вдруг потух. Тихие диссонансные ноты сбили общий ритм, но умелые пальцы по памяти восстановили игру на правильный лад. Мертвец дернулся, устремив пылающие яростью глаза на новую цель. И бросился на Лань Ванцзи. Бичэнь взметнулся, отражая удар. Вэнь Нин отлетел назад с глухим ревом. Нащупав позади себя отсеченную руку, он быстро приладил ее обратно, будто для него это было привычным делом, и снова ринулся в наступление. Лань Ванцзи сделал шаг вперед, не думая отступать. Ему лишь нужно было подобраться ближе к Вэй Усяню и прояснить его рассудок. Пока не стало слишком поздно. ― Посмотри на меня! Вэнь Нин выгнулся назад так, что каждый его позвонок скрутился и громко хрустнул. Темная ци окутала его в туманный кокон. Черные вены на мертвенно-бледной шее запульсировали, разойдясь по всему телу мертвеца жуткими трещинами. Лань Ванцзи уверенно ступал шаг за шагом. Наконец он протянул руку, намереваясь вырвать флейту из пальцев Вэй Усяня. Всего рывок ― и весь этот кошмар останется позади. Мертвец остолбенел, глядя на происходящее пустыми глазами. Жажда убийства, распаляемая темной ци, воспылала с новой силой. Над его хозяином нависла угроза. Тело, помнящее лишь зов Чэньцин, отреагировало мгновенно. Когда между их пальцами осталось расстояние в один цунь, Вэнь Нин занес кулак для захвата. Только тогда Лань Ванцзи на мгновение отвел взгляд от флейты и посмотрел в лицо приближающейся смерти. В его светлых глазах не было и намека на страх. Лишь сожаление и неутолимая тоска. На губах застыло имя, давно ставшее молитвой для его израненной души. Этот удар должен был стать для него последним. Но он не пришелся по цели. ― Не тронь его! Хриплый голос Вэй Усяня сорвался на крик. Он быстро схватил Лань Ванцзи за длинный рукав и оттолкнул за свою спину. Его руки дрожали. Наваждение рассеялось, не оставив и следа. А потом его настигло осознание: Лань Ванцзи мог погибнуть. Из-за него. Он насилу поднес Чэньцин к губам и извлек две короткие ноты. Поставил точку в своем кровавом исполнении. Вэнь Нин обмяк и повалился на землю, как и положено покойнику. Алые глаза скрылись под тяжелыми веками, мглистая дымка рассеялась по ветру. Вэй Усянь рухнул на колени, остервенело оглядывая кровожадное побоище вокруг себя. Какой монстр мог вершить подобное? В наступившей тишине остались различимы лишь завывание ледяного ветра и одинокие рыдания где-то позади. Лицо Вэй Усяня было белее снега. Он не мог унять дрожь, охватившую его ослабшее тело. Осознание накатывало с неимоверной мощью, не давая ему времени опомниться. ― Вэй Ин! ― Лань Ванцзи опустился на землю рядом с ним, пачкая белоснежные одеяния, ― дыши! Он обхватил обеими ладонями его щеки и повернул голову в свою сторону. Вэй Усянь попытался воспротивиться. Перед ним проносились размытые силуэты ― заклинатели, павшие от его рук во время Аннигиляции Солнца, безымянные мертвецы, чей покой он бессовестно тревожил ради мнимой справедливости ― теперь среди них были и адепты ордена Ланьлин Цзинь, встретившие свою погибель здесь, на тропе Цюнци. Безликие, примитивно жестокие и абсолютно беззащитные перед мощью затаенной злобы замученного ими покойника. ― Смотри на меня, ― стальным тоном приказал Лань Ванцзи, ― только на меня. И Вэй Усянь смотрел. Рассудок стал проясняться. Силуэты растаяли в ночи, оставив горький привкус сожаления. Он насилу помотал головой, отказываясь признавать, что это конец. Теперь Цзинь Гуаншань это просто так не оставит. ― Ты еще не потерян. Хватка Лань Ванцзи ослабла, когда одинокие завывания стали ближе и различимее. Они оба повернулись в сторону, откуда доносились звуки, готовясь дать отпор, если на запах крови пожаловала высокоуровневая нечисть. И увидели рядом с телом Вэнь Нина хрупкую фигуру, скрытую под мешковатой черной накидкой. Она склонилась над ним и, содрогаясь от собственных рыданий, без устали трясла его, надеясь привести в чувства. Взгляд Вэй Усяня смягчился. То была Вэнь Цин. ― Они убили его, ― тихо проговорил он, будто осознал это в полной мере только сейчас, ― я опоздал… ― Вэй Ин, ― Лань Ванцзи опомнился и вновь заставил его посмотреть в свои глаза, ― послушай меня: этому придет конец. Я забираю тебя в Облачные Глубины. Вэй Усянь сперва не понял, о чем речь, но последние два слова мгновенно отрезвили. Облачные Глубины. Орден Гусу Лань. Там, где порицается само упоминание о темном искусстве. Нетрудно догадаться, что именно там поджидает отступника от Пути меча. Лань Ванцзи, поняв, о чем тот подумал, решил не пускаться в подробные объяснения, что вовсе не собирался предавать его суду. Вэй Усянь был не в том состоянии, чтобы доверять словам человека, который открыто осуждал его методы. Но горькая правда была в том, что ему теперь, в действительности, некуда пойти. ― Я их не оставлю, ― упорствовал он, хотя понимал, что выбирать теперь не приходится. Вэй Усянь не мог вернуться в Пристань Лотоса. Дорога в место, которое он называл домом, сколько себя помнил, теперь поросла кустами терновника, через которые не пробраться. Ему не страшно прослыть отступником и предателем. Увязнуть на самое дно во имя справедливости и спасения. Но тогда он утянет с собой Цзян Чэна и шицзе. Во имя справедливости спасать, в первую очередь, нужно их. ― Тогда мы возьмем их с собой, ― уверенно ответил Лань Ванцзи и помог ему подняться, ― молодой господин Вэнь заслуживает достойных похорон. Вэй Усянь выпрямился, тяжело опираясь на него. Его тело было слабо после долгого применения темной ци. Но возможность ухватиться за шанс все исправить придала ему сил. Он заткнул призрачную флейту за пояс и произнес: ― Мы уходим с Ханьгуан-цзюнем.

***

Беззвездное небо рассекали темно-синие тучи, делая его похожим на цельный кусок пятнистого нефрита. Величественные врата Облачных Глубин высились над горной тропой. Они отражали серебристый лунный свет, озаряя лица путников. Пару лет назад на эти стены обрушилось вторжение и почти сравняло их с землей. На судьбу клана Лань выпало немало испытаний. И лишь благодаря непомерным усилиям тех, чья душа оставалась обращена к свету, орден выстоял. Лань Ванцзи остановился перед самым входом, не торопясь доставать пропускной жетон. Он покрепче сжал запястье Вэй Усяня, словно боялся, что если отпустит ― тот растворится в ночи и больше никогда не вернется. Дорога далась им нелегко. Лань Ванцзи вел их тайными тропами, минуя заставы и патрули. Его безупречные белые одежды превратились в лохмотья, но спина оставалась прямой, а шаг ― твердым. Во взгляде читалась непоколебимая уверенность ― он давно принял решение и теперь не отступит, даже если сами Небеса воспротивятся. Подобно раскату грома тишину прервал сердитый возглас: ― Ванцзи. Немедленно объяснись. Защитный барьер на мгновение, став видимым, покрылся рябью. В полумраке показалось суровое лицо Лань Цижэня. Лань Ванцзи не вздрогнул. Его черты остались невозмутимыми. Он мог только догадываться, настолько дядя будет раздосадован, когда увидит полноту картины и поймет, что в Облачные Глубины явился не только презираемый им бывший ученик. К тому же, объяснять здесь было нечего. Все и так предельно ясно, как белый день. ― Эти люди останутся здесь. Под моей защитой. Брови Лань Цижэня метнулись вверх. Даже не оттого, что он все-таки разглядел позади скрывающихся в темноте людей, чьи лохмотья отдаленно напоминали одежды уничтоженного и всеми ненавистного клана Вэнь, а от того, что его племянник ― его драгоценный племянник, чтивший каждый пункт правил и не дававший повода усомниться в своей добродетельности ― посмел так открыто заявлять о противоречивых намерениях. Явившись рука об руку с отступником, Лань Ванцзи изъявил готовность покрывать врагов всего мира заклинателей, рискуя доброй славой ордена Гусу Лань. Этого удара старый учитель вынести не мог. ― Этот человек ― погибель! ― громко возразил Лань Цижэнь, шагнув вперед, ― и ты привел его в наш дом ― все равно, что лисицу в курятник! Весь мир узнает об этом! Думаешь, Цзинь Гуаншань это просто так оставит? ― Дядя, ― Лань Ванцзи прервал его гневную тираду и выставил руку перед собой, не позволяя схватиться за меч и сиюминутно приговорить Вэй Усяня к ответу за все его злодеяния, ― я женюсь на нем. Слова повисли в воздухе. Наступила гробовая тишина. Лань Цижэнь замер с широко распахнутым ртом. Адепты клана Вэнь, изможденные, но крайне озадаченные внезапным заявлением Второго Нефрита, стали перешептываться, дабы убедиться, что не ослышались. А Вэй Усянь так и стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног. ― Что ты сказал? ― гневно вопросил Лань Цижэнь, не веря собственным ушам. ― Я женюсь на Вэй Ине, ― спокойно повторил Лань Ванцзи, ― и тогда весь мир узнает, что он мой супруг. Тогда он станет частью клана Лань, а значит никто не посмеет тронуть его. ― Ты не посмеешь! Брак между мужчинами противоестественен! ― голос Лань Цижэня дрогнул, в уголках глаз блеснули слезы ярости и отчаяния, ― опомнись! Ты понимаешь, что ты говоришь? Наш клан никогда не отмоется от этого позора! Кто в здравом уме одобрит этот союз? Кто?! ― Я одобрю. Ответ прозвучал издалека ― уверенный и ровный. В интонации чувствовалась та властность, которую редко показывал глава ордена Гусу Лань. ― Сичэнь… ты? Лань Сичэнь вышел из тени. Он был одет в простое белое ханьфу, а волосы, без закрепленных в них украшений, мягкими волнами спадали на плечи. Единственное, что оставалось неизменным ― лобная лента. Сейчас глава клана производил впечатление человека, которого резко подняли среди ночи прямо из постели. ― Ванцзи сообщил мне о своем решении прежде, чем отправиться в путь, ― спокойно пояснил он, ― я уже дал ему свое благословение. ― И ты позволил ему? Сичэнь, ты должен был думать о клане! ― не унимался Лань Цижэнь в ужасе, переводя взгляд со старшего племянника на младшего. ― Я думаю о клане, дядя. И о брате. И о тех людях, которые пережили то, что никто не должен пережить, ― Лань Сичэнь замер на полуслове, поняв, что неприлично пускаться в объяснения и заставлять несчастных людей дожидаться помощи так долго, поэтому легко махнул рукой, ― дядя, иди отдыхай. Лань Цижэнь уставился на него в полном отрицании. Никогда еще старший племянник, даже заняв пост главы клана, не смел так пренебрежительно ему отвечать. Он собрался выразить свое недовольство и упрекнуть его в дерзости, но потрясение было столь велико, что на разбирательства не осталось никаких сил. Раздраженно махнув рукавами, Лань Цижэнь скрылся в темноте. Тем временем Лань Сичэнь повернулся к страже, застывшей за его спиной, и приказал: ― Позовите адептов, пусть помогут людям разместиться. Освободите восточный дом ― тот, что у бамбуковой рощи ― принесите теплую воду, еду и лекарства. Стража почтительно поклонилась и исчезла за вратами. Адепты в белых одеждах, переполошенные, но выражая полную готовность оказать первую помощь, прибыли в ту же минуту. Они стали осторожно подходить к измученным путникам, помогали подняться, поддерживая под руки, уводя вглубь резиденции. Вэнь Цин бросила последний взгляд на Лань Ванцзи ― в нем отдаленно различалось нечто похожее на благодарность, смешанную с недоверием ― и позволила себя увести. Лань Сичэнь отошел в сторону, чтобы не загораживать путь, и приблизился к Вэй Усяню. Его плечи поникли, глаза покраснели от продолжительной бессонницы. Лань Ванцзи обнял его за плечи, позволяя опереться на себя и уверенно двинулся вперед, коротко кивнув брату. Лань Сичэнь на мгновение прикрыл веки, взглянул на него без тени осуждения, и искренне произнес: ― Молодой господин Вэй, добро пожаловать в Облачные Глубины.

***

Чэньцин выпала из дрожащих рук, звякнув о пол. Лань Сычжуй прижался спиной к стене, пытаясь отдышаться. Щеки были мокрыми от слез, хотя он и не помнил, когда начал плакать. Подняв флейту, юноша прижал ее к груди, больше не чувствуя ни холода, ни отчуждения. Только память. ― Папа, ― прошептал он, не зная, кого из двоих зовет, ― что же с вами случилось? Чэньцин молчала. Но Лань Сычжуй знал ― она покажет еще. Только он должен быть готов услышать.