halt mich

он мог голыми руками разорвать свою грудь, вынуть сердце, отбросить так далеко, как только возможно, но от ноющей, зудящей боли его бы это никак не избавило. чувство горечи, смешанной с, господи, любовью, пропитало каждую ткань, каждую мышцу, каждый нерв натянуло до предела.  если и было что-то, в чём они похожи, словно две капли воды — то была немая тревога в глазах и сожаление. и больше ничего. только в этом их души сливались воедино, только это всегда цеплялось при первом взгляде, больно кололо под лёгкими, туманило разум и вынуждало жмуриться, только бы не видеть, не слышать. не помнить. но и оно никогда бы не сработало. они бы видели, слышали и помнили, будь они слепыми, глухими или потерявшими память. нашли бы друг друга, наощупь передвигаясь сквозь груды разбитого стекла. судьба всё равно привела бы их к этой точке, к этому моменту.  он смотрит, не моргая, руки лишь невольно сжимаются в кулаки, отчаянно пытаясь сдержать жгучее желание податься вперёд, коснуться, хотя бы на секунду вновь забыться в густых прядях этих волос и в дурманящем запахе этой кожи. взглядом задерживается на чужом правом ухе, цепляясь за отсутствие серьги. это очевидно, правильно, это ожидаемо, но всё ещё задевает что-то глубоко внутри. что-то спрятанное. далее взор падает на копьё, что тот сжимает в руке. мастер всегда узнает свою работу, а потому блэйд рвано выдыхает, вынуждая себя отвести взгляд. вид копья тревожит старые раны, против воли вынуждает вспоминать, как инсин выковывал его, думая в тот момент лишь о лёгкой улыбке, которой бы его непременно наградил за работу получатель. оружие выглядит так, словно за ним хорошо следят: полируют, не дают затупиться, аккуратно хранят. проколи сейчас дань хэн ему грудь этим самым копьём, ранение перетерпеть было бы легче, чем эти воспоминания. — мне нужно идти, — неумело врёт и прячет глаза. инсин тянет к нему руку. немой, медленный жест. сомневается. у дань хэна на секунду перехватывает дыхание — блэйд, вытягивая вперёд руку, сомневаясь, осторожничает с ним. проходит полсекунды перед тем, как он с такой же аккуратностью касается чужой руки. в глазах дань хэна, правда, это занимает в разы больше времени. пальцы у мечника холодные, но сейчас это лишь на пользу — кожа горит. блэйд легонько тянет его к себе, и уже через секунду он оказывается прижатым к чужой груди, ощущая забытую, но такую знакомую прохладу пальцев в своих волосах. — я не он, — шепчет блэйду куда-то в плечо, утопая в чужих руках. — ты не можешь перестать быть собой, — инсин касается холодными губами его виска. аккуратно, едва ощутимо. дань хэна словно прошибает током. он закрывает глаза, выдыхая. это всё ощущается неправильно, касания отзываются тупой болью, а тепло, невольно разливающееся внутри, ощущается инородным телом. хочется оттолкнуть и прижаться сильнее одновременно. он выбирает второе, потому что устал бежать. устал искать в знаках судьбы и в болезненных воспоминаниях разрешение на то, чтобы расслабиться, чтобы хотя бы на миг закрыть глаза и довериться человеку напротив и его намерениям. всё ещё боясь удара в спину, разрешить коснуться её руками. но блэйд ведь не бьёт. его пальцы едва ощутимо скользят от лопаток к пояснице, прижимая ещё ближе, пытаясь согреть или пытаясь согреться в объятиях самому. и нет ожидаемого привкуса крови на губах, нет дрожи в коленях или режущей боли где-то под боком. только чужое мерное дыхание и разгорающееся тепло внутри. — скажи, и я тебя отпущу, — тихо, без давления.  блэйд просто находится рядом, не собираясь никуда уходить, и дань хэн это знает. а ещё он знает, что вовсе не обязан доверять мечнику. но он устал. и лишь поэтому его обнимают чуть крепче. лишь поэтому он шепчет почти беззвучно: — не отпускай. зная, что не отпустят.