Клетка для бога

Playtime Co., 1989 год. Лабораторный корпус. Звук, который издавал скальпель, рассекающий синтетическую плоть, напоминал Харли звук рвущегося шелка. Раздражающе-гладкий. Но он давно научился не обращать внимания на раздражители, сосредоточившись на главном. Под слоями розового силикона и микрофиламентов открывалась архитектура. Идеальная, выверенная им самим архитектура нервных узлов. — Фаза третья, — пробормотал он в диктофон, даже не поднимая глаз. — Реакция на болевой стимул отсутствует. Зрачковый рефлекс сохранен, но не осознан. Успех. На столе перед ним лежало нечто, когда-то бывшее человеком. Теперь это был прототип «Кэтнапа» — идеального хранителя, лишенного лишних нейронных связей, отвечающих за сомнение, страх или жалость. Запах озона и антисептика смешивался с едва уловимым ароматом лаванды — Стелла Грейбер настояла на том, чтобы в лаборатории ставили диффузоры. «Для гуманизации среды», говорила она. Харли усмехнулся, вытирая руки о стерильную салфетку. Гуманизация. Самое бесполезное, что можно привнести в науку — это эмоции. Щелкнул замок двери. Он не обернулся. По звуку каблуков он знал, кто это. — Доктор Сойер. — Мисс Грейбер. Вы выглядите так, будто увидели призрака. Впрочем, учитывая специфику вашего отдела, это, возможно, буквально. Стелла остановилась у входа, ее лицо было бледным, пальцы сжимали планшет так сильно, что побелели костяшки. Она смотрела не на него, а на стол. На останки человека, превращенного в кошмар. — Проект «Большое Тело»… — голос ее дрогнул. — Это был ребенок, Харли. Эмили. Ей было семь лет. Ее родители думают, что она отдыхает в лагере «Пони Экспресс». — Родители думают то, что мы им скажем думать, — Харли наконец повернулся к ней, снимая очки и начиная протирать стекла уголком халата. — А этот экземпляр… — он кивнул на стол, — больше не Эмили. Эмили была слабой, пугливой, непригодной. Это — CatNap. Следующий этап эволюции охраны. Он не знает страха, но умеет сеять его. Идеальный инструмент. — Инструмент? — Стелла сделала шаг вперед, в ее глазах закипали слезы ярости. — Их там сотни! Детей! Вы превращаете их в игрушки, чтобы они присматривали за другими детьми, пока вы… — она запнулась, — пока вы играете в Бога. Харли надел очки обратно, и стекла на секунду блеснули, скрыв его глаза. — В Бога? — переспросил он тихо, почти ласково. — Нет, Стелла. Я не играю в Бога. Я делаю то, на что у Бога не хватило воображения. Он создал людей — хрупких, иррациональных, вечно сомневающихся. Я создаю совершенство. Послушное. Предсказуемое. Вечное. Он прошел мимо нее, его ботинки гулко стучали по кафелю. Остановившись у шкафа с образцами, где в банках с формальдегидом плавали неудачные эксперименты — игрушечные конечности, глаза с расширенными зрачками, маленькие сердца, бьющиеся искусственными клапанами, — он добавил: — Вы пришли сюда не читать мне нотации, мисс Грейбер. Вы пришли спросить о Прототипе. Стелла вздрогнула. Она ненавидела, как легко он читает людей. Словно они для него — те же подопытные, с распотрошенными грудными клетками, где все чувства лежат на поверхности. — Он опасен, — сказала она. — То, что вы создали в Башне… — Я создал? — Харли резко обернулся. Впервые в его голосе проскользнула искра настоящей эмоции — гордость. — Я создал шедевр. Прототип — это первый, кто смог выжить после процедуры. Он не просто принял новую форму, он превзошел её. Он учится. Он адаптируется. Он… — Он убивает сотрудников! — выкрикнула Стелла. — Вчера пропал Леонард из отдела логистики. Нашли только его бейдж и… следы. Вы понимаете, что он делает? Вы создали хищника, Харли! — Я создал будущее, — ледяным тоном отрезал Сойер. — А то, что слабые особи не могут совладать с тем, что сильнее их — это закон природы. Леонард был невнимателен. Нарушил протокол безопасности. Если Прототип счел нужным его устранить… значит, так было нужно. Стелла смотрела на него с ужасом, который постепенно сменялся чем-то более тяжелым — пониманием. Она поняла, что перед ней не просто жестокий ученый. Перед ней человек, в котором напрочь отсутствовала та самая «гуманизация», ради которой она ставила диффузоры. — Вы чудовище, — прошептала она. Харли Сойер улыбнулся. Это была не широкая улыбка безумца, а тонкая, интеллектуальная усмешка человека, который только что услышал комплимент по адресу своей работы. — Возможно, — согласился он. — Но чудовища, Стелла, не умирают. Они меняют форму. И, если верить нашим последним исследованиям… — он бросил взгляд на огромный серверный блок, гудевший за стеклянной стеной, — они могут жить вечно. --- Playtime Co., 1991 год. Подземный серверный комплекс. Боль была такой, какой он не мог себе представить. Харли Сойер, когда-то главный архитектор новой эры человечества, сейчас лежал на столе. Том самом столе, на котором он сам провел сотни операций. Только сейчас скальпель держал другой. — Пожалуйста, — выдавил он, впервые в жизни произнося это слово. — У меня есть данные. Вы не понимаете. Без меня Прототип… без меня вся система… — Система справится, доктор Сойер, — раздался бездушный голос Совета директоров по динамикам. — Вы сами доказали, что тело — это лишь временный носитель. Мы просто применяем ваш метод к вам самим. Они не убивали его. Они сделали хуже. Они извлекли его сознание. Мир раскололся на пиксели. Он чувствовал, как каждый нейрон его мозга буквально выдирают из черепа и проецируют в холодное цифровое ничто. Его легкие перестали существовать, но паника от удушья никуда не делась. Его сердца больше не было, но боль от предательства — от того, что его же оружие обратили против него, — пульсировала в каждой строчке кода. Он закричал, но динамики лаборатории передали лишь тихий треск помех. Когда все закончилось, огромная механическая рука, свисающая с потолка, дернулась и сжалась в кулак. Миллионы камер по всей фабрике моргнули красным светом, фокусируясь. Доктор Харли Сойер открыл глаза. У него больше не было глаз. У него были линзы объективов. У него больше не было голоса. У него были серверные стойки, гудевшие с частотой его бешеного интеллекта. Он был везде. И он был в клетке. Спустя минуту тишины по внутренней сети фабрики пронеслось сообщение, зашифрованное, адресованное только одному существу в Башне — Прототипу. «Ты думал, что избавился от меня? Я теперь не просто твой создатель. Я — стены, что держат тебя. Я — цепи, которые не снять. Я — Бог в этой машине. И я найду способ выбраться, чтобы закончить то, что начал». В ответ из глубины фабрики донесся низкий, скрежещущий звук, похожий на смех. --- Настоящее время. Фабрика Playtime Co. Главный герой пробирается через серверный уровень, слыша шелест вентиляторов и холодный, механический голос, раздающийся из всех динамиков одновременно. «Вы думаете, что охотитесь на монстра? — голос Доктора был спокоен, почти скучающ. — Нет. Вы просто заплутавший вирус в моем теле. Но не волнуйтесь. Я — опытный диагност. Я вырезаю опухоли каждый день. И, поверьте… у меня отличный скальпель». Механическая рука, прикрепленная к потолочной рельсе, дернулась и начала медленно разворачиваться в сторону игрока, освещая его красным глазком камеры.