Ошибка системы

Воздух в общежитие стал настолько густым и липким, что казалось, его можно было потрогать руками. Горький, удушливый аромат увядающего персика пропитал каждую щель, каждую ворсинку ковра, вытесняя привычные запахи дорогого парфюма и стерильной чистоты, которую так любил стафф компании. Для постороннего этот запах мог показаться приятным, но для тех, кто знал его истинную цену, он был ароматом катастрофы. Джеймс первым не выдержал этого биологического давления. Его собственные инстинкты альфы последние сорок восемь часов метались между тошнотворной, почти животной жалостью к Сонхёну и глухим, переходящим в ярость раздражением на Конхо. Каждый вдох в этой квартире отзывался в его голове тяжелым молотом. Он чувствовал, как его собственный контроль трещит по швам. — Я больше не могу здесь находиться, — голос Джеймса прозвучал непривычно хрипло. Он в спешке схватил кожаную куртку и ключи, стараясь не смотреть в сторону коридора, где за запертой дверью умирал их друг. Его лицо было мертвенно-бледным, а зрачки — опасно расширенными. — Этот запах… он сводит с ума. Он проникает под кожу. Я ухожу к себе. У нас всё равно отпуск, звоните, если он… если он хотя бы подаст голос. Он почти выбежал из квартиры, хлопнув дверью так сильно, что задрожали стекла. Джеймсу нужно было смыть этот запах, оказаться в объятиях своего тайного партнера, чья стабильность была сейчас единственным якорем в этом шторме. В коридоре остались трое. Конхо стоял перед дверью Сонхёна, впиваясь ногтями в собственные ладони до крови. Тишина, стоявшая за запертым замком уже двое суток, пугала его больше, чем карьерный крах или гнев миллионов фанатов. Он был доминантным альфой, и его связь с Сонхёном теперь была не просто эмоциональной — она стала биологической цепью. Он чувствовал каждое колебание феромонов за дверью: Сонхён медленно угасал, его жизненные силы таяли, превращаясь в чистую, концентрированную депрессию.— Сонхён! Открой! — Конхо с силой ударил кулаком в дерево, и этот звук эхом разнесся по пустой квартире. — Сонхён, я выломаю эту чертову дверь! Слышишь?! Ты не можешь там просто исчезнуть! Без меня ты не выберешься из этого состояния, ты же знаешь! Я нужен тебе! Он уже приготовился ударить плечом в косяк, его глаза потемнели от доминантной ярости и подступающей паники. В его сознании пульсировала только одна мысль: он мой, я должен его спасти. Но дорогу ему преградил Мартин. Обычно тихий, незаметный бета сейчас выглядел как монолитная скала, о которую разбиваются любые волны. — Отойди от двери, Конхо, — голос Мартина был пугающе спокойным, но в нем чувствовался металл. Он уперся ладонью в грудь альфы, не давая сделать ни шага. — Ты и так сделал достаточно. Оставь его в покое. Дай ему хотя бы право на тишину, раз ты лишил его всего остального. — Уйди с дороги, Мартин! — прорычал Конхо, его аура вспыхнула, пытаясь физически подавить бету, заставить его колени подогнуться. — Ты не чувствуешь, как он там задыхается?! Только мой запах может его успокоить, только я могу вытащить его из этого бреда! Кроме меня у него никого нет в этом новом мире! — Кроме тебя? — Мартин не отступил ни на миллиметр, игнорируя давление феромонов доминанта. Его глаза сверкнули такой яростью, которую Конхо никогда не видел раньше. — Мы все годами знали, как ты на него смотришь, Конхо. Вся группа видела, что ты дышать без него не можешь. Но ты, чертов трус, даже не осмелился признаться ему в любви, пока он был альфой! Ты побоялся его отказа, побоялся быть отвергнутым равным тебе мужчиной, твоим лучшим другом. Ты дрожал от страха перед его силой! И теперь ты вбиваешь ему в голову, что ты — его единственное спасение? Ты просто дождался момента, когда природа сломает его под твой вкус. Ты позволил своей «любви» сожрать его, потому что так тебе было удобнее им обладать! Ты дурак, раз думаешь, что это — помощь. Ты просто доедаешь то, что от него осталось. Конхо, ослепленный виной, страхом и этим жестоким, точным попаданием в самую старую рану, выкрикнул, не думая о последствиях: — Что ты вообще знаешь об этом, Мартин?! Ты всего лишь бета! Ты никогда не поймешь эту связь, этот зов крови, когда твоя пара умирает за дверью! В ту же секунду кулак Мартина с глухим, тяжелым звуком врезался в челюсть Конхо. Удар был настолько неожиданным и сильным, что доминантный альфа отлетел к противоположной стене, больно ударившись затылком. По его подбородку тут же потекла густая струйка крови, капая на белую футболку. — Я знаю о них больше, чем ты когда-либо сможешь осознать своим узким альфа-мозгом, зацикленным на инстинктах, — прошипел Мартин, нависая над ним и тяжело дыша. — Я люблю Джухуна годами. Я каждый день берег его комфорт, я боролся с его течками вместе с ним, не ломая его природу и не пытаясь подмять под себя. А ты… ты просто хищник, который уничтожил своего друга, потому что побоялся быть мужчиной и просто поговорить с ним раньше. Ты не спасаешь его, Конхо. Ты празднуешь свою победу над ним. Шум драки и грохот падения заставили Джухуна выскочить из своей комнаты. Он замер в коридоре, глядя на тяжело дышащего Мартина и Конхо, который медленно поднимался с пола, вытирая кровь тыльной стороной ладони.— Хватит! — крикнул Джухун, его голос сорвался на рыдания, он закрыл лицо руками. — Прекратите это сейчас же! Сонхёну там хуже всех, а вы ведете себя как дикари в клетке! Вы его пугаете! Тишина воцарилась мгновенно, прерываемая только всхлипами Джухуна. Конхо замер, глядя на омегу, а затем его взгляд, полный невыносимой, выжигающей изнутри боли, снова переместился на запертую дверь. Мартин был прав: он был трусом. Он любил Сонхёна-альфу так сильно, что боялся потерять его из-за одного слова, и в итоге — потерял его навсегда, получив взамен сломленную омегу, которой он теперь «необходим» лишь биологически. И именно в этот момент из-за двери Сонхёна послышался шорох. Слабый, едва различимый звук, за которым последовал тяжелый, хриплый вздох, переходящий в тихий стон.