come back to me, please

Они вернулись в Нью-Йорк к вечеру, когда город уже зажигал огни, а сумерки мягко опускались на крыши домов. Ньют проводил Тину до самой двери её квартиры и остановился на лестничной клетке, не решаясь войти, хотя она приглашающе придержала дверь. — Я, наверное, пойду, — сказал он, глядя куда-то в сторону лестницы. — Тебе нужно отдохнуть с дороги, разобрать вещи, и вообще... — Ньют, — перебила она мягко. — Зайди хотя бы на минуту. Я хочу тебе кое-что отдать. Он послушно шагнул через порог и замер в прихожей. Тина скрылась в комнате и через минуту вернулась с небольшим свёртком. — Это тебе, — сказала она, протягивая его Ньюту. — На память о... ну, обо всём. Он развернул ткань и замер. В руках у него оказался блокнот в твёрдой обложке, аккуратно переплетённый, с чистыми страницами из плотной бумаги. — Я заметила, что твои записи часто страдают от сырости и всяких... непредвиденных обстоятельств, — пояснила Тина, чуть смущаясь. — А эта бумага с защитным покрытием, ей не страшна вода. И обложка крепкая, выдержит все твои путешествия. Ньют молчал, разглядывая подарок, потом поднял на неё глаза, и в них стояло такое сияние, что у Тины перехватило дыхание. — Тина, — выдохнул он. — Это... никто никогда... Он не договорил, просто шагнул к ней и обнял — крепко, но осторожно. Тина уткнулась носом в его пальто и замерла, чувствуя, как часто бьётся его сердце. — Спасибо, — прошептал он куда-то в её волосы. — Спасибо тебе. Они стояли так долго, не в силах разомкнуть объятия. Время словно остановилось, и Тина думала о том, как странно — чувствовать себя дома не там, где живёшь, а там, где тебя вот так обнимают. Наконец Ньют отстранился, всё ещё держа её за плечи, и посмотрел в глаза. — Я напишу тебе, — сказал он серьёзно. — И буду писать очень часто. Если ты, конечно, не против. — Я не против, — улыбнулась Тина. — Я буду ждать. Он кивнул, направился к двери и вышел, осторожно притворив за собой дверь. Тина прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Кулон на шее светился, согревая кожу. Она прижала к нему пальцы и подумала о том, что уже скучает…

      ***

Жизнь вошла в привычную колею. Тина ходила на работу, ловила нарушителей, писала отчёты, ужинала с Куинни и Якобом, который теперь почти не вылезал из квартиры сестры. Всё было как раньше. Но каждый вечер, возвращаясь домой, она первым делом проверяла почтовый ящик. И когда находила там конверт, день сразу становился удачным, даже если до этого он был ужасным. Ньют писал часто — иногда раз в неделю, иногда дважды. Его письма были немного сумбурными, но полными деталей, которые другой счёл бы неважными, но они для него были целым миром. И всегда, в конце каждого письма, приписывал несколько строк, от которых у Тины теплело внутри. «Я сегодня смотрел на закат и думал о тебе, — писал он в одном из писем. — Здесь закаты совсем не такие, как в Нью-Йорке, но почему-то, когда я смотрю на них, мне кажется, что ты видишь то же небо. Это глупо, наверное, но мне от этого спокойнее». «Тина, я тут подумал... это, наверное, слишком смело, но может быть, когда я вернусь в следующий раз, ты захочешь поехать со мной? Не в экспедицию, нет, там опасно. Просто в одно место, которое я нашёл. Там очень тихо и красиво. И никого нет, только озеро и горы. Я подумал, тебе может понравиться». Тина перечитывала эти строки снова и снова, пока буквы не начинали расплываться перед глазами. Потом садилась писать ответ — обычно длинные, подробные письма, в которых рассказывала о своей жизни так же открыто, как он рассказывал о своей. Она писала о работе, о забавных случаях на патрулировании, о том, как Куинни с Якобом строят планы на будущее и как это одновременно радует и немного печалит её. Писала о том, что светозвон освоился окончательно и теперь по ночам устраивает настоящие световые представления, от которых потолок в комнате становится похож на звёздное небо. Писала о том, что скучает. Последнее давалось труднее всего. Признаваться, что скучаешь по человеку, с которым они провели вместе суммарно всего несколько недель, казалось слишком откровенным. Но Тина пересиливала себя и писала: «Я скучаю по нашему вечеру на веранде. Как бы я хотела повторить его, а лучше сделать каждый вечер моей жизни похожим на тот». Она запечатывала конверт и опускала в ящик, а потом начинала ждать следующего.

      ***

Осень вступила в свои права незаметно. Листья на деревьях пожелтели, воздух стал прозрачнее и холоднее, по утрам на траве появлялся иней. Тина куталась в тёплое пальто и спешила на работу, а по вечерам сидела у окна с чашкой чая и смотрела, как город готовится к зиме. Где-то там, за океаном, Ньют тоже встречал эту осень — в местах, где она никогда не была. Письма от него приходили всё реже, но каждое письмо было длиннее предыдущего, словно он копил в себе всё, что хотел сказать, и выплёскивал на бумагу при первой возможности. В одном из писем он прислал магическую фотографию, с движущимся изображением. На ней Ньют стоял на фоне заснеженных гор и улыбался в объектив. Рядом с ним сидел детёныш снежного барса — не магического, обычного, но явно ручного, тот с любопытством тянул лапу к фотоаппарату. Тина рассматривала фотографию долго, водила пальцем по его лицу, по этой улыбке, которую так редко видела, но так любила. Потом поставила снимок на комод, рядом с засушенным цветком кактуса. Теперь они стояли там вместе — напоминания о нём, о том, что он когда-то да вернётся. Каждый вечер перед сном она смотрела на его подарки и думала о нем, что возможно, он тоже думает о ней перед сном.

      ***

Так и прошла вся осень. А в канун Рождества случилось кое-что неожиданное. Тина как обычно возвращалась с работы, усталая после долгого дня, когда Куинни встретила её в дверях с загадочным видом. Сестра сияла так, будто случилось что-то невероятное. — Там кое-кто пришёл, — сказала она. — Я его не пускала дальше прихожей, чтобы ты сама решила, нужен ли он тебе. — Кто? — не поняла Тина. Сердце почему-то пропустило удар, хотя она запретила себе надеяться. — Зайди и увидишь. Она прошла в прихожую и замерла. Там, на маленьком пуфике, где обычно сидели гости, пристроился Ньют. — Ньют? — удивилась Тина. Голос прозвучал так, будто она забыла, как дышать. Он поднял голову, и лицо его озарилось той самой робкой, счастливой улыбкой. — Здравствуй, Тина. Я... я закончил экспедицию раньше, чем планировал. И подумал, что лучше встретить Рождество здесь, чем где-то ещё. Если ты не против, конечно. Я могу остановиться в съемной квартире, я не собирался навязываться, просто хотел... Она не дала ему договорить: шагнула вперёд и обняла так крепко, что он ахнул, прижимая к себе чемодан. — Тина, осторожно, там нюхлер, он может... — Мне всё равно, — прошептала она куда-то в его пальто. — Ты приехал!! Ты правда приехал?! Он осторожно высвободил одну руку и погладил её по голове — так же, как гладил своих испуганных зверей. — Я же обещал возвращаться, — сказал он тихо. Из чемодана донёсся возмущённый писк — нюхлера явно прижали неудобно. Тина рассмеялась сквозь слёзы и отстранилась, вытирая глаза. — Прости, прости. Проходи, конечно в квартиру. Куинни, поставь чайник! — Уже поставила, — донеслось из кухни с хитрой интонацией. Ньют переступил порог, оглядываясь. — Я привёз подарки, — сказал он, ставя чемодан на пол. — Можно я открою? — Конечно. Он щёлкнул замками, и из чемодана тут же вылезли трое нюхлеров, которые немедленно принялись исследовать комнату на предмет блестящих вещей. Ньют вздохнул и полез внутрь, доставая один за другим свёртки. — Это для Куинни, — протянул он Тине небольшой мешочек. — Это семена светящегося мха. Если посадить в горшок, он будет расти и светиться по ночам. Я подумал, ей понравится. — Спасибо, передам. — улыбнулась она. — А это Якобу, — он протянул Тине свёрток побольше. — Там, кажется, что-то про выпечку. Я не очень разбираюсь, но продавец сказал, что это редкие магические специи. Куинни быстро прибежала с кухни и взвизгнула от радости, когда Тина передала ей подарки от Ньюта. Она принялась разворачивать сверток, а Ньют повернулся к Тине снова. — И это... — он замялся, доставая из чемодана плоскую коробку. — Это тебе отдельно. Я сам сделал. Она открыла коробку и ахнула. Внутри, на бархатной подложке, лежала брошь — искусно выполненный нюхлер, держащий в лапках маленький изумруд. Видно было, что брошь делали долго и с любовью. — Это... ты сам? — переспросила Тина, не веря своим глазам. — Я немного умею работать с металлом, — смутился Ньют. — Когда сидишь в экспедициях долгими вечерами, нужно чем-то занимать руки. Я подумал, что у тебя должен быть свой нюхлер. Тина смотрела на брошь, и слёзы снова подступали к глазам. Этот человек, который так неловок с людьми, который вечно путается в словах и краснеет от любого внимания, потратил вечера в экспедиции, чтобы сделать для неё подарок и он думал о ней, когда был за тысячи миль. — Ньют, — сказала она дрогнувшим голосом. — Это самое... Она не договорила. Вместо этого шагнула к нему и поцеловала в щёку — долгим, тёплым поцелуем, от которого он замер и покраснел. — Спасибо, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Он улыбнулся и ничего не сказал.

      ***

Рождество они встретили все вместе. Куинни с Якобом приготовили невероятное количество еды, Ньют помогал Тине на кухне и несколько раз чуть не поджёг фартук, потому что отвлёкся на её улыбку. Нюхлеры, которых выпустили погулять, устроили настоящий погром в поисках блестящих вещей, и к ужину Тина обнаружила пропажу двух серебряных ложек и запонок Якоба. — Они всё отдадут, — заверил Ньют, отлавливая особо наглого воришку. — Просто нужно подождать, пока они наиграются. — И когда это случится? — поинтересовался Якоб, который очень дорожил запонками. — С нюхлерами никогда не угадаешь. — Смеясь, ответил Ньют. Якоб вздохнул, но махнул рукой — атмосфера праздника была сильнее. После того как часы пробили полночь, Ньют и Тина вышли на маленький балкон. Куинни и Якоб, кажется, о чём-то догадались и остались мыть посуду, предоставив им возможность побыть вдвоём. Ночь была морозной, и их дыхание превращалось в пар. Тина куталась в пальто, а Ньют стоял рядом, боясь прикоснуться, хотя ему отчаянно хотелось её обнять. Она видела это — в том, как его руки то сжимались в кулаки, то разжимались, как он переступал с ноги на ногу, как смотрел на неё и сразу отводил взгляд. — Спасибо, что приехал, — сказала она тихо, глядя на звёзды. — Это лучшее Рождество в моей жизни. — Правда? — удивился он. — Но ведь ничего особенного не произошло. — Произошло, — она повернулась к нему. — Ты же здесь. Он смотрел на её лицо, озаренное светом звёзд и уличных фонарей, и чувствовал, что походящий момент настал. — Тина, — сказал он вдруг. — Я хочу тебе кое-что сказать. Только, пожалуйста, не смейся. — Я не буду смеяться. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. Слова всегда давались ему с трудом, когда дело касалось чувств. — Я люблю тебя, Тина Гольдштейн. Я понял это ещё тогда, в заповеднике, но боялся сказать раньше. Боялся, что ты не захочешь мириться с моим образом жизни, боялся, что ты не почувствуешь ко мне того же. Но я не могу больше молчать. Я хочу, чтобы ты знала: что бы ты ни ответила, я уважаю твой выбор. Ты не обязана любить меня в ответ, но я люблю тебя. Очень. Он замолчал, тяжело дыша, и уставился в пол, боясь посмотреть Тине в глаза и увидеть в них отказ. Сердце колотилось как бешеное. Тина молчала так долго, что он уже начал думать, что всё испортил окончательно. Потом она взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на себя. — Ньют Саламандер, — сказала она серьёзно. — Ты самый лучший, самый добрый, самый удивительный человек, которого я встречала. Я тоже тебя люблю и жить не могу без тебя. Он замер, не веря своим ушам. — Правда? Она кивнула и притянула его к себе для поцелуя. Это был их первый настоящий поцелуй — не в щёку, не в лоб, а в губы. Медленный, осторожный, полный нежности. Ньют целовал её так, словно она была самым драгоценным существом в мире. Где-то в комнате звякнула посуда, послышались разговоры, а они стояли на балконе, обнявшись, и не могли оторваться друг от друга. Когда поцелуй наконец закончился, Ньют прижался лбом к её лбу и прошептал: — Я так боялся, что ты не захочешь. — Глупый, — ответила она. — Как ты мог так подумать обо мне? Он обнял её крепче и уткнулся носом в волосы. Тина чувствовала, как колотится его сердце. — Я теперь никуда не уеду без тебя, — сказал он вдруг. — То есть, я должен путешествовать, это моя работа. Но если ты захочешь, мы можем ездить вместе. Или я буду возвращаться чаще. Или... я что угодно сделаю, лишь бы ты была рядом. — Тихо, — прошептала Тина, поглаживая его по спине. — Мы всё придумаем. Главное, что мы есть друг у друга.

      ***

       Они простояли на балконе до тех пор, пока холод не стал совсем невыносимым, а пальцы Тины не начали заметно дрожать. Ньют первым почувствовал это — он вообще умел замечать то, что другие упускали, особенно когда дело касалось тех, кто был ему дорог. — Ты замёрзла, — сказал он виновато. — Пойдём внутрь, я совсем забыл, что на улице зима. — Я не замёрзла, — возразила Тина, но зубы её предательски стучали. Он мягко потянул её за руку, увлекая обратно в комнату. В гостиной было тепло и уютно, Куинни и Якоб уже закончили с посудой и теперь сидели на диване, делая вид, что очень увлечены разговором и совершенно не заметили, что Тина с Ньютом выходили на балкон. — Чай ещё горячий, — сказала Куинни, не оборачиваясь, но в голосе её звучала такая довольная нотка, что Тина поняла: сестра всё знает. Она опять прочитала ее мысли. Ньют усадил Тину на диван, укутал пледом и сам сел рядом, осторожно, словно всё ещё не веря, что имеет право находиться так близко. Затем он взял ее руки в свои и согревал дыханием. — Вы там это..? — начал Якоб и замялся, не зная, как спросить. — Да, — ответила Тина, и улыбнулась так, что Якоб расплылся в ответной улыбке. — Ну и славно, — сказал он. — А то я уже думал, вы будете до второго пришествия вокруг да около ходить. Я, конечно, в магии не разбираюсь, но в таких делах... — он выразительно покрутил пальцем. Куинни засмеялась и чмокнула его в щёку. — Якоб у нас специалист по романтике, — пояснила она. — Это он меня научил, что не надо ждать, а нужно хватать своё счастье. Они сидели вчетвером, пили чай с рождественским печеньем, и разговор тек легко и свободно. Ньют постепенно перестал смущаться, особенно когда речь заходила о его существах — тут он оживал, начинал жестикулировать, глаза загорались, и Тина смотрела на него и не могла насмотреться. Куинни поймала её взгляд и многозначительно подняла бровь. Тина сделала вид, что не заметила, но щёки её всё равно порозовели.

      ***

       Через пару часов Куинни с Якобом ушли спать, пожелав Ньюту и Тине спокойной ночи и добавив, что диван в гостиной вполне удобный. Ньют остался с Тиной вдвоём, и внезапно наступившая тишина показалась им обоим одновременно и уютной, и немного напряжённой. — Я постелю тебе, — сказала Тина, поднимаясь. — У нас есть раскладушка, Куинни иногда оставляет подруг. — Я могу и на полу, — быстро сказал Ньют. — Я привык. — Не говори глупостей. Она принесла из кладовки сложенную раскладушку, но когда они попытались её поставить, обнаружилось, что механизм заело. Ньют ковырялся с ним минут десять, но в конце концов сдался. — Похоже, я сломал, — признался он виновато. — Прости. — Ничего страшного. — Тина задумалась, глядя на диван. — Тогда... тогда ложись в кровати. А я здесь. — Нет, — запротестовал он. — Это твоя комната и твоя кровать. Я не могу тебя выгонять. — Ты не выгоняешь. Я просто предлагаю. Они стояли друг напротив друга в полумраке гостиной, и Тина вдруг поняла, что спорить можно до утра, но ни один из них не уступит. Тогда она шагнула вперёд и взяла его за руку. — Ньют. Мы уже спали в одной кровати в заповеднике. И ничего страшного не случилось. — Тогда было по-другому, — возразил он тихо. — Тогда мы ещё не... — он запнулся, не находя слов. — Не поцеловались? — мягко закончила за него Тина. — И что? Это что-то меняет? — Для меня — да, — сказал он просто. Она привстала на цыпочки и поцеловала его в уголок губ. — Тогда тем более ложись рядом. Я хочу, чтобы ты был рядом. Он сдался.

      ***

Они лежали в темноте, и между ними снова было расстояние — не такое большое, как в тот раз, но всё же достаточно, чтобы не касаться друг друга случайно. Тина чувствовала, что Ньют не спит — дыхание его было неровным для спящего. — Ньют, — позвала она шёпотом. — Ты что боишься? Повисла пауза. — Я боюсь только, что это все сон, — признался он наконец. Тина улыбнулась в темноте и подвинулась ближе, пока её плечо не коснулось его. — Это не сон. Он осторожно повернулся к ней, и в слабом свете, проникающем сквозь шторы, она увидела его лицо. — Можно я тебя обниму? — спросил он тихо. — Просто обниму и всё. Вместо ответа она сама придвинулась вплотную и уткнулась носом в его плечо. Его руки бережно сомкнулись вокруг неё и замерли. — Ты пахнешь лесом, — прошептала Тина. — Это от чемодана, наверное. Из-за трав, которыми я уплотняю гнёзда. — Мне нравится. Он вздохнул, и напряжение постепенно ушло из его тела. Они лежали, прижавшись друг к другу, и Тина чувствовала, как ровно и спокойно бьётся его сердце. — Тина, — сказал он через долгое время. — Я тебя люблю. — Я знаю, Ньют. — Нет, ты не понимаешь, я тебя очень люблю. Я никогда никого не любил так. Она подняла голову и в темноте нашла его губы. — Я тоже тебя люблю, — сказала она, оторвавшись. — Очень люблю. А теперь спи. У нас ещё будет завтра. Он послушно закрыл глаза, но рука его так и осталась лежать на её талии.

      ***

Утром они проснулись в обнимку, запутавшись в одеялах, и первое, что увидела Тина, открыв глаза — его лицо в сантиметре от своего. Ньют уже не спал, он смотрел на неё и улыбался. — Доброе утро, — прошептал он. — Доброе. Он поцеловал её в лоб, в нос, в щёку, в подбородок — лёгкими, быстрыми поцелуями, от которых она рассмеялась. — Ньют, перестань, щекотно. — Не могу, — ответил он серьёзно. — Если ты сейчас же не прекратишь, я не поеду с тобой ни в одно путешествие. Он отстранился, давая ей подняться, но сам остался лежать, глядя, как она накидывает халат, поправляет волосы перед зеркалом. Она вышла, а он ещё долго лежал, вдыхая запах её подушки, и не мог поверить своему счастью.

      ***

Ньют сидел на полу в гостиной, перебирая своих нюхлеров, которые наконец угомонились и теперь мирно посапывали у него на коленях. Тина вышла из ванны и направилась к нему. С ее волос стекали капли воды, а от нее самой вкусно пахло шампунем. Она пристроилась рядом, прислонившись спиной к дивану. — Расскажи мне о нюхлерах, — попросила она. — О каждом. — Ты правда хочешь слушать? — Ага. Ньюта ее ответ не удивил, и он начал рассказывать о каждом нюхлере по имени, об их характерах, привычках, любимых блестяшках. О том, как нашёл одного в Австралии, как выхаживал другого после болезни, как третий достался ему от погибшего коллеги, и он обещал заботиться о нём всю жизнь. — Я хочу, — сказала она, когда он замолчал, — чтобы ты знал: я принимаю тебя целиком. мне ничего не нужно в тебе менять. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты даже не представляешь, как много для меня значат эти слова. — Представляю, — улыбнулась она. Нюхлер на его коленях зевнул, показав острые зубки, и перевернулся на спину, подставляя пузико. Тина осторожно погладила его, и зверёк довольно заурчал. — Кажется, я ему нравлюсь, — удивилась она. — А мне ты нравишься больше. — Серьёзно ответил Ньют. И в ту же секунду их губы снова встретились — мягко, нежно, словно они всё ещё пробовали друг друга на вкус и никак не могли насытиться.