На границе

      Йошики пнул лежащий под ногами камень.        — Йошики, блин. — "Хикару", облокотившийся о стену пещеры, глазами следил за ходящим взад-вперёд парнем. — Успокойся и присядь уже.        Йошики усмехнулся: казалось, если он последует чужому совету и присядет, то просто начнёт рвать на себе волосы. Не ходить туда-сюда и не пинать всё, что попадётся под ноги, не представлялось возможным.        — Я спокоен, — бросил он, не глядя на "Хикару".        И снова пнул камень.        Индо с сомнением посмотрел на эту сцену.        Ему тоже было страшно.        Страшно потому, что вытаскивать его должна была Асако, которой он — при всём желании — верил не до конца. Не то чтобы он хотел, чтобы это был Йошики, рискующий собой ради него: он вообще не хотел подпускать его к этой дыре, однако тот упёрся.        "Хикару" перевёл взгляд с колеблющейся души Йошики на вход в пещеру, что кишела отрубленными головами принесённых в жертву людей. Там, в глубине, зияла дыра, невидимая для обычного человеческого взгляда.        Все шрамы ныли и болели, реагируя на духов и дыру. Вернее на то, что в этой дыре находилось: мир, в котором он появился и из которого пришел сотни лет назад.        Солнце, давно закатившееся за горизонт, уступило место сумеркам. Где-то в траве цикады и сверчки не переставали трещать, заполняя собой тишину между юношами, но и одновременно раздражая Индо.        Танака, Курэбаяси и Асако должны были подъехать на менее чем через двенадцать минут. Он снова взглянул на часы:       — "Десять…"        Йошики — видимо уставший ходить — присел на карточки у его ног.        "Хикару" взглянул на него сверху вниз.        Это они подростки. А ты — древнее существо. Кто угодно, но не человек.        От слов Танаки, даже не пытающегося быть аккуратным или вежливым, неприятно скручивало живот. "Хикару" ненавидел эту правду и почти ненавидел мужчину за то, что тот посмел эту правду произнести вслух.        Но больше всего ему был ненавистен он сам. Его природа.        Он ненавидел этот голод, рождающийся не из потребности, а из желания ощутить приятный вкус во рту. Он мог бы прожевать чью-то душу, а затем выплюнуть. Просто потому что души для него — всё равно что мороженое для ребёнка: не питает, не насыщает, но вкус приятный, и потому хочется. Когда он понял это, ему стало немного легче. Ведь если дело во вкусе, а не в необходимости, то будет проще контролировать себя? И можно вообще никогда не есть то, что так манит?        Или нет?        "Хикару" оторвал взгляд от Йошики и уставился в непроглядную тьму пещеры.        Сидящий возле его ног парень поднялся с усталым вздохом, размял спину и руки.        21:09.        — Ты переживаешь? — спросил "Хикару", понимая, что вопрос сам по себе глупый.       Кивок.        "Хикару" перевёл на Йошики глаза. Всё это время он стоял почти неподвижно ( монстр в его теле мог пробыть в одной позе целые часы), а сейчас отлип от стены, поворачиваясь к парню всем телом.        Глаза вспыхнули ярко-красным цветом вместе с расплывшимися в ухмылке губами:        — Ты забываешь, кто я, — он протянул ладонь с часами к щеке Йошики, краем глаза заметив, что у них осталось не более пяти минут.        Парень отвёл глаза, уставившись куда-то вниз. Не желая строить воздушные замки, сказал:        — Ты ослаб.        Слова ощутились как пощёчина.        "Хикару" опустил руку, так и не получив ответа на свое прикосновение. Он-то рассчитывал как минимум на поцелуй.        Они смотрели друг на друга. В глазах чудовища — сожаление, разочарование и родившееся сомнение. В глазах человека — страх и тихое желание вымыть рот с мылом за те два слова.        Зрительный контакт продолжался ровно до того момента, пока появившаяся из-за поворота машина не осветила их фигуры белым светом от фар. Только тогда "Хикару" обернулся, а Йошики, поморщившись, отвёл глаза от яркого свечения.        — Привет.. — вышедшая из машины Асако спешно подошла к парням, кивнувшим ей в знак приветствия.        Йошики невольно скользнул взглядом за её спину, и увидел переговаривающихся о чем-то Курэбаяси и Танаку. Женщина то и дело бросала в их сторону неоднозначные взгляды, переминаясь с ноги на ногу.        Танака же лишь раз лениво обернулся на них через плечо, посмотрел задумчиво — и отвернулся. Перенёс вес своего тела с одной ноги на другую, выпуская очередное облако дыма.       Вернув взгляд на подругу, Йошики увидел на двух ее запястьях тонкие плетенные обереги. Заметив взгляд парня, Асако пояснила:        — Один от Курэбаяси, а другой от Маки. Ну, как от Маки… — брови сошлись на переносице. — От его старшего брата. Как оказалось, у всей их семьи есть подобные обереги. Тебе же он в прошлый раз помог, да?        Йошики кивнул, и руками нырнул в задние карманы джинс.       — Танака объяснил, что мне это понадобится для защиты от духов… — она посмотрела на мужчину через плечо, одарив его спину задумчивым взглядом, а затем уставилась в телефон, открыв календарь.        Парни переглянулись. Увидев, как Йошики неодобрительно нахмурился, "Хикару" задал вопрос прямо (как, впрочем, всегда и делал):        — Что между вами?        Асако вздрогнула и оторвала взгляд от телефона, непонимающе уставившись на парня.        — А?        — Что между вами? — повторил вопрос "Хикару", скользя взглядом за её спину. — Он тебя как-то слишком опекает, да и твой взгляд на него… — он заметил как Йошики напрягся, но продолжил: — Я не умею в виду что-то… плохое. Но…       — Так. — Асако заблокировала телефон, убирая его в передний карман шорт. — Я, кажется, понимаю, что ты имеешь в виду, но не понимаю с чего такие выводы.        Йошики глубоко вздохнул и отвёл усталый взгляд. Меньше всего сейчас хотелось, чтобы эти двое ссорились.        — Йошики, я…       Приближающиеся шаги прервали её, и девушка поджала губы. Она отошла в сторону, чтобы не оказаться спиной к Танаке.        "Хикару", сначала искренне не понимающий, что заданный им вопрос был неуместным, уже сообразил, что сделал что-то не так: об этом ему красноречиво намекал взгляд Цуджинаки.        — Все в сборе. Отлично. Асако, поведай "Хикару" свой план в мельчайших подробностях, и сделаете что надо. А Йошики пойдет со мной.        Парни переглянулись между собой. Ни одному из них не хотелось оставлять другого.        — О’кей… — Асако кивнула. И обратилась к уже уходящему Йошики:  — Ты вернул ту часть?        Парень в ответ лишь кивнул. Краем уха он слышал, как девушка рассказывает "Хикару" свою идею. 

***

      — Куда мы идём?        — В магазин. Хочу колу.        — Вы сейчас серьезно?        Мужчина усмехнулся, уловив в голосе подростка раздраженные нотки. Чтобы не накалять атмосферу, добавил:        — А ещё подальше от дыры.        На удивление, — и облегчение Танаки — Йошики не стал тяжело вздыхать, недоверчиво хмуриться или задавать уточняющие вопросы.        Они зашли в первый продуктовый, где мужчина помимо колы купил ещё одну пачку сигарет (другая торчала из заднего кармана изношенных джинс). Выйдя на свежий воздух, он открыл жестяную банку с шипящим звуком, сделал глоток и пошел дальше. Время на телефоне показывало 21:30.        Всё время они шли в тишине обратно в пещеру. Йошики плёлся сзади, и Танака уже успел забыть, что не один, когда тот напомнил о своём присутствии:        — Риэ Курэбаяси ваша мать?        — Ага. Она сама сказала?        — Не совсем… Она рассказала о несчастном случае, связанном с её сыном. А потом появились вы. Можно было бы списать на совпадение, но их как-то много для одного рассказа. Она ещё сказала, что у неё есть дочь.        Услышав про дочь, Танака выдохнул, немного крепче сжимая банку.        — Вы так беспокоитесь об Асако. Глаз с неё не сводите… — голос парня, ставший тише и неувереннее, всё так же звучал где-то за спиной. — Она для вас, должно быть, как младшая сестра…        Это был не вопрос, а утверждение.        Мужчина пробежал слепыми глазами по небосводу, который видел лишь благодаря специальным очкам. Жестяная банка под натиском пальцев стала деформироваться.        Хана начала забывать тебя. Она твоя младшая сестра, но ведёт себя так, будто у неё никогда и не было старшего брата.        Внутри заклокотала слабая, разбавленная щедрой порцией смирения ярость. Младшая сестра, которую он любил, оберегал и лелеял, стала его забывать из-за одного несчастного случая. Будь он старше — ни за что не стал бы подходить к своему «отцу», прятавшемся в тёмной комнате.        Ведь, смешавшись с нечистью, в которого превратился его родитель после смерти, Танака стал «смешанным», а значит предался и забвению.        Когда он впервые увидел Асако, — глупо отважную, ненамного старше Ханы — то сразу вспомнил свою младшую сестру, которую не видел с тех самых пор, как Сато забрала его в компанию для обучения.        Они были похожи.        Своим упрямством, желанием всё делать наперекор и по своему, умением переступать через страхи (маленькая Хана боялась собак, но однажды переселила себя и подошла ближе к лабрадору под чутким надзором брата). Увлечениями, хобби, где-то даже манерой говорить, присущей лишь представителям определенного возраста. Всегда в Асако проскакивало что-то, что напоминало мужчине о сестре, и отсюда возникало желание защитить, сберечь, помочь или просто подсказать.        И нельзя было сказать, что она — единственная. В компании Танака не раз становился свидетелем того, как парни достают девушек, не дают их прохода, обманывают, врут или просто приносят вред. И, наверное, каждый раз когда Танака лез за них заступаться — неважно, намного сильнее был его противник или нет — он делал это не только как альтруист, джентельмен, защитник слабых и нуждающихся или герой романа, но и как старший брат.        Старший брат, которых зачастую у девчонок не было не только в компании, но в жизни в целом.        Погруженный в свои мысли и воспоминание Танака не заметил, как Йошики, нагнав его, стал идти рядом. Подросток ничего не говорил, но изредка бросал внимательные взгляды в его сторону, изучая лицо, профиль, жесты.        Мужчина допил оставшуюся кока-колу, смял банку и выбросил её в ближайшую урну. Засунув руки обратно в карманы брюк в своей привычной манере, он начал:        — Знаешь...        Он не увидел, как Йошики повернул к нему голову (ведь очки не заменяли глаза. Поэтому в силу того, как они сидят, он всё равно был лишен бокового зрения), но почувствовал это.        — Не хочется поучать тебя жизни. Семнадцать — достаточно зрелый возраст для осознания всех рисков. Ты волен делать что хочешь. Но, прежде чем ты возразишь меня или начнешь спорить, я скажу, что моя младшая сестра, Хана, начала забывать меня. Не из-за проблем с памятью, здоровьем или чем-то подобным. Я стал смешанным, а удел смешанных — существование на границе между двумя мирами. Они будут забыты всеми людьми, кроме тех, кто имеет духовную чувствительность.        Йошики тяжело вздохнул, понимая, к чему клонит мужчина. Захотелось сжать в руках часть "Хикару", но карман был пуст: он отдал её обратно для закрытия дыры.       Он мазнул взглядом по очертаниям местности. Ответил только:        — Я понимаю.        — И продолжаешь быть с ним рядом…        — Продолжаю…       — Не понятно только, почему. Тебя могут забыть семья, родственники, друзья, одноклассники.        — Но ведь это не значит, что для остального мира я стану невидимым.        Танака усмехнулся:        — Нет, не станешь. — Он помолчал немного. Достал из кармана новую пачку сигарет, покрутил её в руках, разглядывая жуткий рисунок на упаковке, и убрал обратно. — Но ты, по сути, готов к тому, что самые близкие люди тебя забудут, и осознанно идешь на это ради… него?        — А он не стоит этого? — вопрос был риторический.        Потому что сам Йошики уже знал ответ, и крылся он не в достоинстве. Даже не в любви.        Мужчина пожал плечами:        — Не мне решать.       — Верно… Тем более, что я делаю это не для него, а для себя.        — Вот как?        Парень ничего не ответил.        — Это даже в каком-то роде… необычно. — Танака всё же вытащил одну сигарету. Вспыхнувший от зажигалки огонь осветил его лицо, отразившись в солнцезащитных очках.        — Что именно?        — То, что такое могущественное и древнее существо любит человека. — Он выпустил дым в свежий воздух. — Исходя из всех разговоров с Курэбаяси и наблюдения, у меня сложилось впечатление, что он тебя сильно любит.        Шедший рядом Йошики не перебивал, заинтересовано слушая.        — Настолько, что добровольно себя ослабил, перестал убивать и до сих пор не сожрал твою душу. Он тебя даже немного побаивается. — На последнем предложении мужчина сдавленно усмехнулся, сдерживая смех. — Подумать только, он боится тебя.        Йошики чуть нахмурился. Ещё ни разу он не задумывался об этом — ни всерьез, ни случайно, вообще никак. Поэтому даже предположить не мог, что "Хикару" действительно его боится. Поведение же монстра всё время доказывало обратное.        — Что-то мне подсказывает, что не это ваша основная мысль… — в итоге сказал он.       Мужчина кивнул и глянул на часы. Где-то вдалеке уже маячил фургон, на котором они втроем приехали.        — Вообще я имел в виду, что любовь монстра к тебе безгранична. И именно поэтому опасна для окружающих. 

***

      Когда они вернулись, часы на телефон показывали уже 21:57. Никого из троицы они не застали ни у машины, ни рядом с пещерой. Однако сложно было не заметить и тем более не услышать происходящее в самой пещере.        Танака сразу же пошел — даже побежал — туда. Йошики — за ним.        Услышав приближающихся людей, Курэбаяси вздрогнула и обернулась. Асако, слегка вспотевшая и взволнованная, даже не посмотрела через плечо.        Она стояла перед пульсирующей, светящейся белым светом дырой, вся облепленная талисманами.        Разрез был вертикальным, узким, как молния дамской сумочки. По краям от неё, вовсю и друг на друга, наслаивались головы. С их шей тянулись разной толщины и длины волокна — ошмётки мышц и связок. У некоторых среди всего этого пряталось несколько позвонков. Они вертелись, кружились, каким-то образом даже раскачивались на собственных волосах и раскрывали рты в немом крике, являя сгнившие зубы и рты.        Немым крик был для всех, кроме Асако, разумеется. «Дар» девушки, позволявший ей улавливать звуки из другого мира и его обитателей, стал для неё сродни пыткой — от тысячи голосов, кричащих, вопящих, пытавшихся перекричать друг друга, собственная голова раскалывалась, грозясь пополнить их ряды. Стенания и молитвы проникали под кожу, добирались до мозга и начинали звучать ещё и изнутри. Казалось, голова сейчас просто лопнет.        И сейчас она в какой-то степени была даже благодарна монстру за то, что тот частично повредил ей слух: это хоть как-то, но облегчало муки.        Йошики застыл, не подходя ближе. Он просто не знал, что делать. Не мешать? Или помочь? И если второе, то как? А если он сделает хуже?        Больше всего он ненавидел непредсказуемость и собственную беспомощность.        Он сделал неуверенный шаг вперёд, когда Танака вытянул перед ним руку, отсекая путь к дыре. Повернув голову в то же направление, что и мужчина, Йошики наконец заметил, что духи не трогают Асако. Как и тогда, дух Серау защищал её точно так же, как и Йошики. Тонкие плетеные обереги болтались на ее запястьях, обеспечивая присутствие священного животного.        В какой-то момент свет стал настолько ярким, что Йошики пришлось закрыть глаза предплечьем. Опустив голову, он немного отвернулся. Рука Танаки, перекрывающая ему путь, ткнула его в живот, заставляя отступить ещё дальше. Парень повиновался.        Лишь через некоторое время, когда глаза привыкли к режущему свечению, он смог таки оторвать руку от лица и, не переступая черту, проверенную мужчиной, разглядеть со своего расстояния происходящее…        Под ногами Асако — заметно выдохнувшейся — поднималась пыль. Мелкие камни, издавая характерный, словно бы хрустящий звук, перекатывались под подошвой кроссовок. По рукам девушки тянулась разноцветная материя — "Хикару" пытался выбраться наружу через маленькую щель, что проделала для него Курэбаяси, видимо, в том момент, когда Йошики закрывал глаза.        Всё было не так, как в прошлый раз. Если раньше "Хикару" вылез лишь со второго раза — и целиком, то сейчас вся его суть мелкими кусками просачивалась через дыру, обратно в людской мир. Асако, ставшая ему переводником, пыхтела, упиралась ногами в землю, тяжело дышала, как после долгого марафона — но продолжала тянуть. Одно из её предплечий опоясывал бинт.        Вот какой способ они всё таки избрали.        Ему стоило догадаться сразу. Ещё в тот момент, когда Асако спросила его, отдал ли он "Хикару" обратно его часть.        Или он понял сразу, но навязчивая мысль, что "Хикару" всё таки оставит на ней след — ведь такой способ был более надежный — подавила под собой логическое мышление.        На самом деле, Йошики не понимал, как кость, обмотанная вокруг руки, может помочь. Неужели она тоже дает какую-то связь и для закрытия дыры вовсе не нужно смешиваться? Тогда откуда берется связь? И знает ли Курэбаяси ответы на его вопросы?…        Йошики слегка помотал головой, отбрасывая ненужные мысли. Об этом всё он подумает попозже. Может быть. Ведь если всё сработало, то какая уже разница?        И всё же назойливые рассуждения лезли в голову и, как следствие, совсем не отпечатывали в памяти всё происходящее. Он смотрел, но не запоминал — так же, когда проходишься глазами по абзацу книги, но не вчитываешься.        — Пошли. — Танака опустил руку, обошёл его.        Парень сделал неуверенный шаг за ним, всё ещё следя за происходящим— и в этот же момент тело "Хикару" по частям вышло из дыры. Края разрозненных половин не кровоточили, не было видно ни органов, ни костей — абсолютно ничего.        Йошики застыл, глаза распахнулись шире. Он стал запоминать, следить за каждым чужим действием и шагом. И не мог отвести взгляд от медленно просачивающегося "Хикару".         Шатающаяся Асако выглядела так, будто вот-вот упадёт. Смотря на эту сцену, Йошики будто увидел себя со стороны — и неприятные воспоминания дали о себе знать.        Повинуясь непонятному порыву, он всё же двинулся — но в направлении дыры. Ему хотелось уйти, закрыть глаза, забыть. Но вопреки всему, он поступал иначе.       За спиной под чужими ногами захрустели мелкие камни и песок, которыми была усеяна земля в пещере. Танака схватил Йошики за руку, не рассчитав силы дёрнул его на себя настолько сильно, что парень, пошатнувшись, едва не упал.        — Идём, Йошики, — надавил он.       Йошики попытался упереться ногами в землю и выдернуть свой руку из чужой хватки, но превосходящий его в габаритах и силе Танака — пусть не сильно, но всё же превосходящий — сжал пальцы сильнее, практически насильно выводя его наружу.        Он протащил парня до фургона, и только тогда остановился.        — Прости, конечно, за грубость. — Убедившись, что парень не станет сбегать, Танака наконец отпустил его руку. — Но там было опасно. Твой друг, как бы тебя ни любил, мог схватиться за тебя. Так же, как сделал это с той девочкой. Помнишь?        Челюсти парня сжались. Он предпочёл бы стереть из памяти этот эпизод.        Но именно этот случай иногда являлся ему в кошмарах, освежая память. И хотя в реальности девочку спасли, его разум, искажая правду, показывал во снах иной сценарий: смерть маленькой девочки; пронзительный, душераздирающий крик её матери; скорая помощь; полиция.        И они вдвоём.        Йошики спрятал пальцы в рукавах синей толстовки, когда заметил, что они дрожат.        И самое ужасное — это то, что такой сценарий мог стать не кошмаром, а реальностью. В той, где "Хикару", чтобы спастись и не застрять в своём мире, вцепился в детскую душу и использовал её как верёвку.        — Мне рассказала Курэбаяси, — сказал мужчина, прикуривая.       Йошики невольно зацепился за одну мелкую деталь: Танака называл родную мать по имени.        — Думаю, нам обоим не хочется оказаться в больнице или умереть, да?        Йошики не ответил. Они оба не знали о чем говорить. И есть ли вообще темы для разговора.       Танака сжал губами сигарету сильнее, вдохнул слишком глубоко — и подавился дымом. Его терзал тот факт, что шестнадцатилетний подросток сейчас рисковал собой. Пусть даже ради монстра, который стал ей близок. Ведь в одном из разговоров Асако назвала "Хикару" другом и честно призналась, что ей не всё равно на его отсутствие.        Он сжал губы ещё сильнее, когда вспомнил свой визит к Хане пару дней назад, и сигарета сплющилась. Заметив это, он автоматически потушил её о собственное запястье.       Смотрящий куда-то вдаль Йошики не заметил этого, но учуял запах и вопросительно посмотрел на мужчину.  — Что? — спросил Танака.        Запах стал быстро рассеиваться, а боль от сигареты никуда не ушла.        — Нет. Ничего… — парень снова уставился в пустоту.        Спрятав окурок в кармане брюк, Танака открыл дверь фургона и присел на мягкое сидение, поставив ноги на подножку. Йошики обошел открытую дверь, встал рядом, прислонившись к машине.        Танака упёрся локтями в колени, свежий воздух трепал обесцвеченные волосы.        Она полностью забыла его.        Она больше не помнила его имени. Не помнила их мелких шалостей, разговоров по душам, взаимной поддержки, его защиты и помощи. В её воспоминаниях осталась лишь она одна, а его будто бы никогда и не существовало. Подобно отрезанной части фотографий, он был так же стерт из памяти младшей сестры.        Мы как-то смотрели с ней альбомы… Она показывала мне фотографии, где был ты, и спрашивал кто это.        Как бы не было плохо — Танака не забыл о присутствии Йошики. Хотелось ударить по чему-нибудь, что-то сломать, выбросить из своей машины чужой хлам. Но подобное поведение напугало бы подростка, поэтому он просто поджимал губы и кусал внутреннюю сторону щеки.        Танака повернул голову к Йошики, разглядывая его силуэт. Тот, отреагировав, посмотрел на него в ответ. Через солнцезащитные очки, да ещё и в темноте, нельзя было разглядеть слепые глаза, но парень был уверен, что они тоже уставшие.        Они смотрели друг на друга.        В глазах Танаки,  Йошики — просто семнадцатилетний парень. Юный и влюблённый.        Который знает обо всех рисках, и всё равно делает выбор не в пользу себя или семьи, а сознательновыбирает это чудовище.        Мужчина вздохнул. Голова гудела. Глубоко в душе — а может, на её поверхности — клубилось раздражение от того, что у него выбора не было.        Он не выбирал, чтобы его сестра его забыла. Не выбирал, чтобы близкие друзья из школы смотрели и воспринимали его как прохожего, не узнавая, не помня его. Не выбирал ослепнуть. Не выбирал учёбу и работу в компании.       Почему-то жизнь всегда дарит выбор тем, кому он не нужен.        А может, это люди не умеют мириться с обстоятельствами и по собственной воле — не важно, осознанно или нет — застревают в боли.        — Я не понимаю твой выбор. — Тон мужчины, каким бы уставшим и потерянным он ни был, всегда оставался ровным и холодным, таящим в себе ворох эмоций.        — И не обязаны…        — Мне интересно.        Йошики прошёл к заднему сидению, открыл дверь, садясь точно так же, как Танака: с открытой дверью, лицом к улице и ногами на подножке.        Он попытался хорошенько — хоть как-то, чтобы не затягивать с ответом — обдумать причины собственного выбор. И всё же ответил:        — Ну… я как-то сказала Асако, что с ним мне не важно понятие «нормально», но… — он на неровную стену пещеры, едва различимую в темноте, и сглотнул. — Но, наверное, кое-что изменилось…        — Что именно?        Парень опустил голову, цепляясь взглядом за следы на запястье и предплечье — и невольно вспомнил испуганный взгляд матери, её дрожащий голос, когда она спросила про руку. Сердце забилось сильнее. Он больше не помнил и не мог представить свою кожу без этого шрама.               — Мои чувства. Я… — глубокий вдох раскрыл грудную клетку, даря приятные ощущения. — Я знаю, что объективно всё это аморально, но… не могу представить свою жизнь без него. Я ведь сразу заметил неладное, и всё равно остался…       — Твой друг отрубил помощнику Сато руку, — сказал Танака, сам не понимая зачем. — А если переборщить со смешиванием, то можно не просто застрять между мирами, а стать духом. Одним из таких, которого я подослал к вам в «Америку».        Больше раздражённый, чем напуганный смешок сорвался с губ Йошики:        — Он и протез может поставить.        — А вместо души протеза нет.        — В философа хотите поиграть? — напомнил ему парень собственные слова.        В ответ Танака только усмехнулся.        — Но если не быть совсем пессимистом, — сказал мужчина, — то ты, наверное, уже заметил, что не при каждом контакте у тебя остаются следы?        — Ну да..       — В компании обучают таких людей, как я или Асако.        — То есть, тех кто столкнулся с существами из другого мира или имеет чувствительность?       — Ага, — кинул он. — Но не будем отходить от темы. На одном из уроков, когда мы изучали именно этот вид, профессор сказал, что смешивание происходит, если монстр испытывает сильные эмоции. То же самое со шрамами.        Йошики припомнил, как в школе "Хикару" заплакал и схватил его за руку.. Именно тогда от его хватки на запястье остался "синяк".        — А что насчёт дыр? Я имею в виду, что след на моей руке стал больше после того, как мы с "Хикару" закрыли первую дыру.        — Есть два варианта. Первый — ты, по сути, засунул руку в другой мир, где она и покрылась следами. Второй — "Хикару" в тот момент сильно испугался и поэтому твой шрам увеличился.        — К какому варианту склоняетесь вы?        — К первому.        — Но я не засовывал руку в дыру.        Танака тяжело вздохнул:        — Ты сам мог не заметить, как погрузил туда руку.        — Ясно…       …       Они перестали говорить — и стало тихо. Щебетание птиц, возня хомяка в своей клетке за спиной Йошики и редкие машины, пронзающие мимо, заполняли собой тишину.        Йошики стал менять позы, садился то так, то эдак. Когда ноги затекали, то начинал прохаживаться. Чем больше времени проходило, тем сильнее ему становилось спокойно сидеть на месте.        Наблюдая за суетливостью парня, Танака задумчиво произнёс:        — "Хикару" — ценный экземпляр.        Как он и ожидал, ходящий в разные стороны парень остановился и, глядя на него, прислушался.        — Духов и прочей нечисти в нашем мире полно, а вот его вид редко встретишь, — продолжил мужчина. — Вернее будет сказать, шанс один на миллион.        Йошики припомнил иллюстрацию из книги и слова Танаки, о том, что «Нонуки-Сама»  впервые встретили в четырнадцатом веке.        — Вся компания чуть из штанов не выпрыгнула, ещё бы — они столкнулись с этим существом сами, в свой век, — усмехнулся Танака. — Для меня это тоже стало приятной неожиданностью.         — Удивлён, что вы там не обосрались от счастья… — тон был слегка пренебрежителен.        Он тут же прикусил губу. Наверное, "Хикару" на него действительно дурно влиял — по человечески дурно.        …       На мягкий смех Танаки отозвался хомяк: он прижался к клетке, прислушиваясь.        — Верю, что Сато еле сдержала себя, когда смогла наконец-таки поймать "Хикару"… — сказал он сквозь смех.        Не ожидая подобной реакции — вдобавок немного замедленной — Йошики растерянно смотрел на давящегося смехом мужчину.        Впрочем, растерянность очень скоро сменилась другим чувством. Парень сам не знал, каким.        Потому что впервые Танака назвал "Хикару" по имени. Не «существом», не «его другом», не «монстром». Это было чем-то… приятным.        Насмеявшись, мужчина откашлялся, провёл пятерней вдоль отросших волос, и сказал:        — Он разрушил половину здания, но, на удивление, — он изобразил кавычки, — не убил ни одного человека. Сато не смогла бы задержать его даже при большом желании. А желание у неё, поверь, было огромным. Курэбаяси передала мне её слова… Она сказала, что «в половине» "Хикару" нет смысла. Думаю, ты понимаешь о чём речь?        Йошики присел обратно в фургон, опустил голову на спинку.        — "Хикару" отдал мне свою часть как гарант того, что он больше не будет убивать.        — Только вот… он всё равно может лишить кого-то жизни. Ты же это понимаешь? Даже если он стал слабее.        Йошики отвёл глаза. Тыкнув по экрану телефона, он заметил, что уже 22:13. Сколько уже прошло с момента, как они вышли из пещеры?       — Сдаётся мне, что причина в его внезапном милосердии не в том, что он ослаб, — сказал Танака.        — Тогда в чём?        — В его чувствах к тебе.       …        Если бы кто-нибудь спросил Йошики, обескуражен ли он подобным умозаключением, он бы с большой вероятностью кивнул. Потому что никогда не задумывался о том, что причина проявленного существом «милосердия» в его чувствах к нему.        Он-то искренне верил, что дело в отданной части. В чём угодно — но только не… в любви.        Усталый мозг отказывался анализировать полученную информацию — если слова Танаки можно было таковыми назвать — и Йошики от них отмахнулся. Возможно, он подумает об этом как-нибудь позже. Или спросит "Хикару" лично.        — По лицу вижу, ты в шоке, — Танака усмехнулся.        А затем, поднявшись, бросил:         — Сиди здесь. Я проверю как они там.        Растерянный и уставший Йошики вмиг оживился. Сидеть на месте он не собирался — и пошел за мужчиной.        Тот, обернувшись, сказал:        — Повторюсь, там может быть опасно. Ты всё равно ничем помочь не сможешь. Просто не мешай.        Йошики стушевался. Он нахмурился, но, подумав, сел обратно в фургон, и увидел одобрительный кивок Танаки.        — Там на заднем сидении хомяк, можешь с ним поиграть.        Йошики смотрел в спину удаляющемуся Танаке. Когда тот скрылся в пещере, стал бегать глазами по салону, и наткнулся на розовую клетку с животным внутри, что всё время находилась за его спиной. Маленький комочек смотрел на него двумя черными бусинами.        Йошики уставился на него в ответ. Он уже знал, что этот хомяк не обычный — хотя бы потому, что прожил двенадцать лет, вместо двух или трёх лет. И вдобавок смотрел он так внимательно — как человек. Словно всё понимал.       Спустя тридцать секунд непрерывного зрительного контакта, хомяк развернулся к Йошики попой и стал рыться в наполнителе.        Парень удрученно вздохнул, сел как обычно, но дверь оставил открытой. Навалившаяся на плечи усталость взяла верх, и спустя время он задремал. 

***

      Асако подтянула сползший ремешок сумки обратно на плечо — и упавший рукав оголил багрово-бледный след на запястье, оставшийся после закрытия дыры.        — Ты не грустишь из-за шрама? — "Хикару" подошел ближе, разглядывая след двухнедельной давности.        Девушка покачала головой:        — Нет. — И в доказательство своих слов закатала рукава, специально оголяя руки. Улыбнувшись, она добавила: — У нас с Йошики теперь одинаковые шрамы.        — Ты отделалась полегче, — ответил тот.        Асако глянула на свою руку. И вправду, её шрам был бледнее и меньше, покрывая руку разных размеров пятнами от кончиков пальцев до косточки запястья.        Как объяснил Танака — дело в том, что закрытие прошло быстрее и легче, чем у Йошики.        Ну ещё и в том, что оберегов у неё было два.        Вытянув руку, девушка растопырила пальцы. Она склонила голову, то приближала, то отдаляла ладонь, крутя ею в разные стороны и разглядывая с разных сторон.        — Издалека выглядит как перчатка.        — А у Йошики как грязь прилипшая. Ай..! — "Хикару" потёр заднюю часть головы, по которой пришелся лёгкий подзатыльник от Цуджинаки.       — Это тебе за грязь, — рассмеялась девушка.        — Ладно, я понял… Но бить было не обязательно. — Он обошел Йошики, опустив взгляд, стал разглядывать его руку.   — Мне нравится твой шрам.        Они встретились глазами. Мягкая улыбка, сопровождающаяся смешком, тронула губы Йошики:        — Мне тоже.       Асако вышла чуть вперёд, повернулась к ним лицом и продолжила идти задом наперёд.        — А вы мило смотритесь вместе. — Она улыбнулась, глядя как покрасневший  Йошики уставился на кривой забор и пробормотал благодарность.        "Хикару" ухмыльнулся.        — Ну ещё бы! Только ты Йошики не смущай, а то он сразу краснеет, как девственник.        В ответ на реплику парня, Йошики раздраженно вздохнул. Асако, посмотрев на эту сценку, посмеялась:        — Ладно не буду. Но что значит «как»?        Йошики опустил голову ещё ниже, желая провалиться сквозь землю. Обсуждать свою половую жизнь с подругой он не хотел и не планировал вообще никогда.        — А то и значит! — "Хикару" поиграл бровями, улыбаясь и обнажая клык. — Мы с Йошики…        — Ещё хоть слово, "Хикару", — прервал его Цуджинака, — и я тебя убью.        Асако издала сдавленный смешок, прикрыв губы ладонью.               — Молчу-молчу! — "Хикару" показал, как застёгивает на губах воображаемую молнию.        Однако та сразу расползлась, стоило ему повернуть голову и заметить прятавшуюся в сырой коробке кошку Минчи на другой стороне улицы. Он сразу свернул с общей дорожки, оставляя друзей позади и зовя животное по имени.        Переглянувшись, Йошики и Асако последовали за ним.        Кошка, чувствующая аномальное существо, но уже не остерегавшаяся его, позволила "Хикару" погладить себя. Когда к ним подошли Асако и Йошики, она без лишних сопротивлений пошла ему на руки.        Неумело держа на руках съежившееся Минчи, "Хикару" поднялся с корточек, восторженно глядя на неё.        — Смотри, — обращался он к Йошики, — она даже на руки пошла!         В школьной форме, уставшие после занятий, они втроем стояли в тесном треугольнике и смотрели на довольное от ласк животное.        — Наверное, она кушать хочет. — Асако порылась в своей сумке, ища кошелёк. — Я куплю ей корма.        Достав из купюры, она ушла в магазин.        Йошики обернулся ей вслед. До того, как девушка скрылась за углом, он обошел "Хикару" — который всё ещё чесал кошку и не оставлял сюсюканья — и стал справа от него.        — "Хикару".        Тот повернул голову, но глаз от Минчи не оторвал.        — А?…        Ощутив на себе губы Йошики, он всё же обратил на него внимание. В этот же момент Цуджинака остановился, но не отстранился — его дыхание опаляло губы Индо.        Сразу потеряв всякий интерес к кошке, он опустил руки, зная, что животное гарантировано приземлится на лапы — она так и сделала — и, сжав в пальцах рубашку парня, притянул его к себе для повторного поцелуя.        На собственных губах он почувствовал и понял, что Йошики улыбается. Убрав голову чуть вбок, "Хикару» скользнул языком по уголку чужого рта внутри, и выдохнул в любимые губы.        В отличии от человека, для монстра не существует общепринятых правил. Например таких, как запрет на секс или нечто подобное в людном месте.       Схватив Йошики за ладонь, "Хикару" потянул его в пространство между домами.        Там, скрытые от чужих глаз, он прижал Цуджинаки к стене, рукой проникая под шуршащую ткань рубашки, чтобы пройтись пальцами по рёбрам.        Он провёл кончиком языка по искушенной губе, а затем углубил поцелуй, практически вдавливая Йошики в стену. Лопатки парня упирались в холодную кирпичную стену, справа от его головы капала труба, образуя в нескольких миллиметрах от ног небольшую лужицу.        "Хикару" довольно усмехнулся, когда Йошики, прерывисто дыша, оборвал поцелуй.        — Заметил всё-таки? — он наклонился обратно к его губам, но прикасаться не стал.        Йошики посмотрел за спину "Хикару". Пытаясь контролировать дыхание и речь, ответил:        — Сложно было не заметить, как ты поменял человеческую ротовую полость на свою сущность.        — Но тебе же понравилось?       — Необычные ощущения…        — «Но-о-о»? — "Хикару" прожигал его лицо двумя красными зрачками в ожидании, что он добавит что-то., что будет в пользу монстра.        Плечи Цуджинаки опустились, расслабившись. Он улыбнулся и приложил руку к щеке существа.         — Но, думаю, было бы неплохо повторить, — добавил он, наблюдая за реакцией парня.        Краснота в зрачках стала больше.       — Что, правда?!        — Да.        — Обалдеть! — казалось, "Хикару" сейчас просто запрыгает от счастья.        Он потянулся вперёд, чтобы «попробовать» снова, но раздавшийся из-за угла голос Асако, зовущий их, заставил его притормозить.        Как только он отстранился, — Йошики остался стоять у стены — девушка, держа в одной руке небольшую пачку жидкого корма, повернула голову в их сторону и, увидев друзей, застыла у входа в переулок.        — Вот вы где!… Я вышла из-за угла, увидела что вас нет и решила… — она запнулась, заметив, что кошки нигде нет.        Подняв глаза, Асако оглядела каждого парня по отдельности. Под её взглядом Йошики всё же отлип от стены и, поправляя рубашку, подошел к "Хикару".        Вдвоем они вышли из переулка, и на солнечном свете она случайно заметила как распухли и покраснели их губы.        — Всё ясно… — она отдала корм в руки Йошики, а собственные сложила на груди.        Они стояли перед ней — растерянные и не знающие что сказать — и мялись.        — Вас нет, Минчи убежала… Но вы кажется, совсем не об этом думаете?        Парни переглянулись. Спрятав руки в карманы брюк, Йошики впивался ногтями в ладони.        Асако ласково улыбнулась, покачав головой:        — Не страшно… В следующий раз покорим.