На границе

      "Хикару" уперся локтями в колени, зарываясь пальцами в белоснежные волосы. Уставился в асфальт, накрытый его тенью, и следил за проползающим мимо жуком.        — "Будь тут Йошики, наверняка рассказал бы мне об этом жуке всё, что знает…"        Асако сидела рядом, подложив руки под колени. Легкое платье на запах доставало почти до земли, рукава струились по плечам.        Воспоминания, разговоры, шутки, ностальгия, пустая болтовня — всё закончилось, уступая место тишине. Она растягивалась, становилась невыносимой, оголяла каждый нерв.        Слова закончились, чувства — нет.        — Ты ведь не просто так позвал меня погулять? — Асако глянула на свои кеды. Когда только успела их испачкать?        — Не просто так, — подтвердил парень, выпрямляясь.        — Я знаю одно место… — она встала, разминулась. С едва тронувшей губы улыбкой позвала за собой: — Идем. Тебе понравится.       И он пошел, оставляя позади этого жука, магазин, скамью.        Перед глазами простиралось цветочное поле, в самом центре — огромное дерево с ведущей к нему тропинкой. Алеющий закат на миг осветил светлые волосы девушки, окрашивая их в рыжеватые и золотые оттенки, а дальше она скрылась среди растений, идя к дереву.        "Хикару" засунул руки в карманы джинс, шагая за ней. Торчащая по краям трава задевала ноги и щекотала.       Девушка уже сидела на качелях, несильно раскачиваясь, когда он, наконец, дошел и остановился чуть поодаль.         Подняв глаза, он оглядел толстую ветвь дерева с пышной кроной, и присел рядом.        Повел челюсть взад-вперед, подбирая слова. Открывал рот, чтобы что-то сказать, но обрывал сам себя, выдыхая одновременно раздраженно и устало. Всё это время Асако терпеливо ждала, погруженная в себя. И казалось, что даже красота здешнего места не в состоянии достать до них. Привлечь внимание.       "Хикару" потер лоб. Всё, что ему удалось из себя выдавить, — это одно единственное имя, которое стало его смыслом.        Имя, ради которого хотелось учиться, жить и меняться. С которым хотелось идти бок о бок…        — Йошики…        — Между вами что-то случилось? — тут же отозвалась Асако.        Простой вопрос, за который он был благодарен, потому как вдруг слова полились потоком…        — Не сказал бы… — "Хикару" снова оперся о свои колени, глянул на ладони, прежде чем устало опустить их и дать повиснуть. — Я… Между нами много чего произошло… Я уже говорил, что человеческие потребности и чувства мне незнакомы. Голод там, похоть… Только вот я искренне его люблю, хочу быть рядом и оберегать. И он вроде как тоже хочет. Только я все время боюсь, что он остается рядом со мной и выбирает только потому, что я нахожусь в теле Хикару…        — Ты боишься быть вторым? Заменой, да?        — Да, — печально кивнул парень. — Я каждый раз ловлю себя на том, что ревную его. Не к кому попало, к Маки или к тебе, допустим, не ревную. Но… Он! Он это что-то другое. Знаешь…        Парень встал с качели, прошелся вперед-назад, окидывая взглядом поляну. Где-то вдалеке горел свет в окнах домов, вывески магазинов, уличные фонари. За то время, что они молча качались на качелях, солнце уже успело сесть, отдавая бразды правления сумеркам.        В конце-концов он уселся на землю, не заботясь о брюках. Наклонился к стволу дерева, устало отворачивая голову от девушки. Потому что в её взгляде было столько понимания и жалости, что становилось невозможно смотреть ей в глаза. И дать ей прочитать свои чувства раньше, чем он отдаст ей их в форме слов, не хотелось.        — Он ведь его любил, я точно знаю. — Раздражение в голосе сменилось тоской. Даже тон стих. — И каждый раз, когда Йошики меня обнимает, зовет по имени или просто внимательно на меня смотрит, я не понимаю о ком из нас двоих он думает. Я не знаю кем и чем заняты его мысли, и меня это бесит!        Асако склонила набок голову, качнулась на качеле вперед, мимолетом заглядывая в чужое лицо, по которому нельзя было прочитать ничего, кроме глубокой печали. Он открылся этому миру, а он, по его ощущениям, от него отвернулся.        — Раньше меня это не волновало. Потому что я был уверен, что моей любви с головой хватит на нас обоих. Мне было достаточно, что люблю я, а ответит мне Йошики взаимностью или нет — было делом пятым, десятым… И… — парень поджал губы, стыдливо признался: — И… так уж получилось, что, оказывается, ваши людские чувства и потребности не так уж мне и чужды. То есть… я всё ещё не до конца понимаю ценность жизни и все дела, но то, что касается Йошики и любви к нему… — выдох. — Типа… я не могу понять, откуда это взялось и что это вообще такое…        Вспыхнувшая в девичьих глазах догадка разгорелась сильнее. Она улыбнулась — так мягко, взросло. Так, как улыбается мать своему непонятливому ребенку.        — То есть, ну… Я и раньше мог ревновать или расстраиваться, если он меня отвергал или сравнивал с Хикару, но…        Парень устало выдохнул, потирая лоб и поджимая к себе одно колено.        — Я всегда его любил, и эти чувства нельзя было назвать романтическими или дружескими — я ему так и сказал однажды. Но они всегда были моими. Но я чувствую, вернее знаю, что в этих чувствах что-то изменилось и теперь мне… ну…        Асако наклонилась назад, держась обеими руками за старые веревки.        — И теперь тебе хочется взаимности, да? И страх быть заменой стал сильнее?        — Да… — подтвердил "Хикару", удивляясь ясности чужого ума. — Именно так…        — Это совершенно нормально для влюбленного су… — Асако оборвала себя, надеясь, что ее оговорка пролетела мимо ушей парня. Тут же продолжила: — человека. Рано или поздно любящая сторона захочет ответа, даже если сначала думает, что ему это не нужно.         — И что делать?        — Все зависит от ситуации, — девушка пожала плечами. — Если ответ от противоположной стороны есть, то действовать. А если нет — то ничего.        На деревню окончательно опустилась ночь. Загоревшихся не небосводе       звезд было пересчитать по пальцам.        — Йошики, он…?        — Да, — кивнул "Хикару", глядя перед собой. — Почти.        — Как это «почти»? — осторожно поинтересовалась девушка.        — Ну-у-у…        — Ты можешь не отвечать, если не хочешь.        — Мы поцеловались на берегу моря… — выпалил он, перебивая. — Или океана… —  глянув на девушку, пробурчал себе под нос: — Что это было-то?        — Оу… — Асако остановила ногами качели. Посмотрела серьезно. — Это ведь и есть ответ.        — В том-то и дело, что я не понимаю, кому он ответил. Понимаешь?        — Понимаю, — кивнула она. — Вы не обсуждали с ним это?        Парень покачал головой:       — Ну… Он мне сказал, что скучает по Хикару, и что я совсем другой… — Он снова отвернул голову, посмотрел далеко, туда, где начиналась скрытая за поросшей травой и цветами асфальтированная дорога. — И что он сразу всё заметил, понял… И что находит мою любовь к миру «очаровательной»…        Глаза девушки слегка округлились от удивления. Она и представить себе не могла, что всё может вылиться в такое. А может, вылилось давно?        Полагаясь исключительно на чувства и эмоции, она не могла осуждать их любовь — чем бы оно ни было. Даже если "Хикару" пугал её. Даже если другой скажет, что это «не нормально».        — "Что-то из ряда вон выходящее не всегда противное… У него есть сознание, характер, желания". — Взгляд упал на  парня, чей вид казался поникшим. — "Он полноценная личность…"        — И ещё… — прервал её размышления "Хикару". — Он сказал мне: «его здесь нет, а ты есть»…  …       Они встретились глазами. В её — понимание. В его — мольба.        Мольба объяснить, что эти слова значат. Разложить по полочкам его и Йошики чувства или хотя бы помочь ему в этом деле.        Девичьи губы растянулись в веселой улыбке. Девушка встала, садясь рядом с "Хикару" на землю.        — Я знаю Йошики с малых лет. Так что не думаю, что он будет врать. Не исключено, что он запутался… — Асако наклонилась к парню, серьезно и вместе с тем успокаивающе сказала: — Но, поверь мне, если не веришь ему, он точно отделяет тебя от Хикару. Я понимаю твою тревогу. — Она положила ладонь на его плечо, кончиками пальцев собрала ткань футболки. — Однако тебе не придется соревноваться с ним, если вдруг ты думаешь, что абсолютно всегда будешь вторым.        Он не сбросил руку, не отвернулся, не стал спорить. Но не посмотрел. Упрямо уставился куда-то вдаль, внимая каждому её слову.  —       Ты никогда не был вторым.        — Откуда ты знаешь? — пробурчал он.        — Я просто так чувствую, — усмехнулась девушка, убирая руку.        — Он просил меня не уходить. — Добавил "Хикару". Голос казался безжизненным, словно он говорил о чем-то, что для него не имело смысла или было неинтересно. Как будто между делом. — Пару дней назад сказал, что… если мне надоест это тело, я могу взять другое.        Асако повернула к нему голову с округленными от ужаса и удивления глазами. Моргнув, она вернула себе невозмутимое выражение лица.        Что-то было в этих пересказанных словах. И это «что-то» рождало внутри смешанные чувства.        — Всё так сложно… — сказал парень. — На той горе я был никем. Исполнял желания, поглощал чужие души в качестве платы, и точно помню, что сходил с ума от одиночества. Я… — он сбился. — Знаешь, я ведь каждый день видел солнце и луну, и природу вокруг, но лишь смутно осознавал ее. Я.. противоречу самому себе, да? Как можно помнить чувство одиночества и не осознавать мир вокруг…       — Не сказала бы, — возразила Асако. —Одно никогда не исключает другое. Так со всем: с чувствами, словами, ощущениями. Противоречие — нормально, оно часть нас, людей. — Мягко улыбнувшись, она добавила: — И часть тебя.        —….. …        — Йошики может путаться, — нарушила молчание девушка. — Не понимать самого себя, не соблюдать последовательность собственных действий. И это нормально. Он просто человек. Я его не оправдываю, но… — Асако пожала плечами, подняла глаза к раскинувшимся над их головами ветвям. — И ты тоже просто существо. Наполовину человек. Все могут путаться. Особенно если любят. Если основываться на том, каким я знаю Йошики, то… он бы не сказал это, если бы видел в тебе замену.        Девушка устало откинула голову на ствол дерева, выдыхая:        — Ведь в этой фразе есть всё. «Его здесь нет, а ты есть» означает, что он выбирает тебя. И ты точно не замена.        "Хикару" перевел взгляд на неё. Внимательный, задумчивый. Словно только сейчас до него дошел настоящий смысл этой фразы.        — Он однажды сказал мне, что ты ему дорог. Что ты не навешиваешь на других ярлыки и ему не приходится с тобой задумываться о том, что нормально, а что нет. По его словам, ему достаточно того, что вы нашли друг в друге пристанище.        "Хикару" хмыкнул. И девушка уловила в этом недовольство.        — "Ему недостаточно этих слов…" — подумала она, глядя на сплетенный из нитей браслет на своем запястье.       Словно в подтверждение ее мыслей, он сказал:        — Уверен, это не все его слова. И если он и сказал что-то другое, это мне точно не понравится.        — Не понравится, — кивнула Асако, не став юлить. — Но разве слова важнее действий?        "Хикару" задумался. Затем выдохнул, признаваясь:        — Я боюсь, что он так и не принял меня… И, кажется, этот страх даже сильнее первого.        — Йошики, бесспорно, сложный человек. Его не всегда поймешь. — Асако встала, отряхивал платье. Уселась на качели. — Но ты говоришь о себе, о своих страхах, разбираешь внутренний мир Йошики. А сам ты задумывался, почему не убил его, когда тот понял, что ты не Хикару?        В женском голосе едва заметно прослеживался упрек, который "Хикару" уловил сразу.        — "Конечно она не даст его в обиду…"        Шелест листвы приятно ласкал слух. Девушка слегка поежилась от холода, и раскачалась.        — Я… не убил его лишь потому, что он не питал ко мне плохих чувств.        — Ну вот видишь. Явно не из любви. Это было уже делом «пятым-десятым».        — Ты меня передразниваешь? — "Хикару" вскинул недоуменный, слегка раздраженный взгляд на девушку.        — Может быть, — усмехнулась она.        Но даже так — в её тоне не было злорадства или настоящего недовольства.        — Он не обязан принимать тебя, потому что ты, в конце концов, существо из другого мира, убивающее людей, — справедливо заметила девушка, удивляясь куда же подевался её страх перед этим монстром.        — Это его слова, да?        — И мои тоже.        Парень только усмехнулся. Примерно такого он и ожидал.        — Ты ведь испугалась меня тогда, — припомнил он тот раз, когда она почти раскрыла его, а он повредил ей слух. — Где же сейчас весь твой страх?               — Ты мне угрожаешь? — девушка ощутимо напрягалась.        Но лишь какой-то частью себя. Потому как знала, что он не убьет её. И не потому что боится огорчить Йошики, а потому что за это время она и остальные стали ему дороги: это она тоже чувствовала.        — Может быть.        И они рассмеялись вдвоем под кроной большого дерева. Она — на качеле, он — на земле.        Когда смех стих, звук сверчков стал будто бы громче. Девушка выдохнула.       — Но и ты не обязан действовать из любви. Потому что, как ни крути, ни один человек не начинается и не заканчивается на любви к кому-то, в том числе и его решения тоже. Но. — Она остановила качели, наклонилась вперед, и без тени доброты и милосердия добавила: — Вы не праве обманывать друг друга. Поговорите, если совсем невыносимо. Позвольте себе, наконец, просто любить, без ненависти к себе и внутренних сомнений. Любите так, как хотите вы оба.        "Хикару" отвел глаза, глядя на горизонт. В словах, бесспорно, был смысл.  …        — Он так извелся, когда понял, что ты пропал… — тихо проговорила Асако, как бы между делом, опустив голову.        Было видно, что ей было неприятно или неудобно это вспоминать, но не сказать она не могла.        — То есть…?        Девушка вздохнула, вновь прокручивая в голове одно и то же… 

***

      Она никогда не видела такого Йошики — по нестоящему изможденного, кажется, даже отчаявшегося. Пострадавшая рука зарывалась в волосы, а другая сжимала телефон. Пустой взгляд уставился в пол, на узоры растерянного ковра.        Висящая в комнате тишина угнетала.        Асако поднесла к его плечу руку, но так и не дотронулась. Парень откинул телефон в сторону, будто в нём больше не было надобности, если он не отвечает, и закрыл лицо обеими руками. С губ сорвался тихий, усталый стон отчаяния.        — "Он вообще спал?…" — девушка поджала губы. Отвела взгляд, не зная как утешить друга.        Да и нужно ли ему утешение?        Ему нужен он.        Асако тяжело вздохнула, сверля взглядом сгорбленную спину друга.        Это не значит, что я принимаю его. Но всё же он мне очень дорог.         Опустившись перед ним на колени, девушка отняла руки от его лица. С ободряющий улыбкой посмотрела в глаза.        — Он ведь сильный, справится… — сказала она.        Знала, что звучит обнадеживающее, но надеялась, что хоть эти слова вернут парню реальность, напомнят ему, что "Хикару", как ни крути, сильнее любого человека. Даже если сейчас он ослаб, потеряв былую силу.        — Танака обещал найти его, помнишь?…        — Ты так уверена, что он сможет помочь?… — безразлично отозвался он.        — Он один из работников той компании… Думаю, он что-то знает…       Йошики упал на кровать. Снова закрылся от неё, мыча от усталости.        Неужели он опять потеряет близкого человека?        На этот раз — существа.        Вина топила его, шептала в ухо, что это он во всем виноват.       — "Если бы я не оставил его в больнице тогда… если бы не уехал. Мне не надо было ехать с Танакой и Асако… Это я виноват, что он пропал… Знал же, что есть и другие работники компании, которые непременно захотят забрать "Хикару"… Мог бы и додуматься, что за ним придут рано или поздно. Надо было быть рядом…!" — парень сжал руку, сдерживая порыв закричать, ударить по чему-нибудь, что-нибудь сломать.        Рядом. Надо было быть. Виноват. Не справился. Не уберег. Не пошел с ним.       Если бы.       Если бы.       Если бы.       Если бы.       Если бы…        Нежная рука подруги вернула его в реальность. Девушка накрыла его ладонь своей.        — У тебя даже синяки под глазами появились. Поспи, пожалуйста. Хотя бы час.        Йошики хотел было возразить, но твердый, даже строгий голос Асако перебил его:        — Ты ничем не поможешь ему сейчас. Это не в твоих силах. Поэтому просто поспи, не загоняй себя. Я разбужу тебя, если появятся какие-то новости.        Парень отвернул голову к стене.        — "Она права… я.. не смогу ему помочь" — перевернувшись набок, он поджал к себе колени. — "Я даже не знаю где он…"       Асако присела за рабочий стол парня, стараясь не шуметь. Оглядела комнату. Постоянно открытое окно проветривало помещение, но иногда становилось холодно. Перед компьютером — сваленные в одну кучу пробники, учебники, листы с заданной на каникулы домашней работой, тетради, ручки и прочая канцелярия. В полках распахнутого шкафа, дверцы которого Йошики даже не удосужился закрыть, как попало запиханы вещи: футболки с бельем, штаны с носками. По всему полу были разбросаны кофты, джинсы, шорты. Мусорное ведро рядом со столом переполнено, пустые пластиковые бутылки из под воды и различных соков валяются в углах, стоят на подоконнике, закатились под кровать. Смятый плед лежит в подножии постели. Постельное белье скомкано и почти сползло с матраса.        — "Удивительно, как отсутствие "Хикару" повлияло на Йошики…" — она бросила взгляд на парня. — "Он… скучает по нему…"        Девушка поднялась со стула, направляясь к шкафу. По дороге собрала валяющиеся на полу вещи.        — "Конечно "Хикару" отличается от того, кого мы все знали, но…" — выуживая из шкафа смятую одежду, она быстро определяла какую стоит отправить в стирку, а какую нет. — "Но он не плох. Помог Маки, защищает Йошики, вместе с ним пытался докопаться до правды…"        Девушка вышла из комнаты с кучей одежды на руках, утрамбовала всё в корзину для белья, и вернулась обратно с пакетом для мусора.        — "Он ведь… искренне хочет меняться. И делает это…" — Асако сложила в пакет все пустые бутылки, блистеры от таблеток, скомканные бумажки. — "Он учится…"        Быстро наполнившийся пакет она вынесла вместе с корзиной, которую позже поставила на свое законное место. Быстро сложила те немногие в шкафу вещи, которые прошли «проверку» на чистоту, и закрыла дверцы. Она любила уборку, и это было меньшим, чем она могла помочь своему другу.        Подойдя к столу, она сложила все пробники отдельно от тетрадей и учебников, убирая их в ящик. Книги и конспекты — на полку. Ручки, карандаши, циркули убрала в пенал, к исписанным листам.        И всё это — попытка помочь, облегчить чужую ношу, и одновременно отвлечься самой от разъедающего ее волнения за "Хикару".       — "Как ни крути, а он тоже мне стал дорог. Пугает, конечно, но дорог…"        Она вздохнула, опускаясь на пол. Мокрая тряпка для пыли, найденная ею в кухонном шкафчике, продолжила лежать на углу рабочего стола, собрав на себе половину пыли в этой комнате.        — "Господи… хоть бы с ним всё было в порядке…" — девушка приложила голову к холодной поверхности ящиков, глядя перед собой.        Парень дернулся во сне, зовя друга по имени. Поворочался, хмурясь и сминая руками тонкую белоснежную простынь.         Асако оглянулась на него, и подползала к кровати, готовая разбудить в любой момент, если вдруг сон станет совсем тревожным.        Парень тяжело задышал, пару раз сбившись с ритма, и повернул голову в противоположную от окна сторону. И обратно.        Снова она преподнесла к нему руку — и снова не дотронулась.        Йошики, кажется, расслабился. Прошептал что-то непонятное, успокаиваясь.        Асако выдохнула, опуская голову на его постель. А когда подняла — обвела взглядом комнату. В углах больше не валялись одежда и мусор, ведро было пусто, на столе и в шкафу — порядок. И летающей в воздухе пыли тоже не стало. Довольная собой девушка улыбнулась.        Глянула на телефон.        — "Ноль уведомлений… Танака… поможет ведь?"         Сомнений в намерениях этого мужчины не было. А вот в обстоятельствах — полно. И как бы она себя не успокаивала словами о том, что "Хикару" сильный, а Танака работник компании и точно сможет его найти, неизвестность всё равно пугала. Заставляла раз за разом прокручивать одни и те же мысли и воспоминания в страхе упустить какую-то деталь.        Йошики перевернулся на живот, пряча лицо наполовину в подушке. Одна его рука свисала с кровати, предоставляя девушке шанс вблизи разглядеть шрам.        От этого вида перехватило дыхание и Асако подалась ближе, ведомая интересом. Темно-бордовые следы с виднеющимися на них черными неровными полосами доставали до локтя. Где-то кожа оставалась нетронутой и такой же, какой была всегда, а где-то отметины утолщались, перекрывая собой крупные участки руки. Под посеревшими бинтами и повязками выступала странной формы вещь, больше напоминающая отколотый кусочек кости. Шрам своим цветом походил на ожог, покрывал собой всю ладонь, и только ближе к локтю «живых» мест становилось больше.        — "До этого я как-то не особо замечала его руку… У Танаки такие же следы…" — девушка захотела тронуть это подобие кости под повязкой, но не стала и отодвинулась. — "Нет, ну… шрам ему идет…"        Асако усмехнулась, отчасти смущенная своими мыслями. Да, определённо идёт.        Покрытая шрамами рука двинулась, и Асако перевела глаза на Йошики. Тот, хмурясь и зевая, приподнялся на руках.        Заспанным взглядом обвел пространство.        — Ты.. что, убралась? — выдохнул он.        — Ага, — лениво отозвалась девушка, садясь с пола на кровать. — Спал плохо, да?…        — Да-а… Кошмары всякие снились…        — Каору ушла гулять, а твои родители ещё не пришли…       — Мгм… — парень кивнул, кажется, совсем не вдаваясь в диалог. — Есть какие-то новости?        — Нет…        — Ясно.        Он встал, пошатнувшись, и потянулся.        — Спасибо за помощь, — он окинул рукой убранную комнату. — Это правда… ценно для меня. — Обернувшись к девушке, он улыбнулся.        Общий вид парня выглядел болезненно: посеревшая кожа, темные круги, растрепанные немытые волосы, красные, высохшие глаза. Казалось, что он осунулся.        Впрочем, так и было.        Нетвердой походкой он ушел в ванну, по пути вписавшись в дверной проем. Потирая ушибленное плечо, продолжил путь.        Когда дверь за ним закрылась, девушка стянула с кровати постельное белье, подобрала с пола плед и отправилась на кухню.        Посторонившись, Йошики пропустил девушку внутрь ванной комнаты, и остался стоять прислоненный к стене, наблюдая как она запихивает его простыни в стиральную машину. А затем вдвоем они прошли на кухню, где Асако стала  разогревать еду и хозяйничать, пока Йошики, опустив голову на сложенные руки, лежал на холодной деревянной поверхности стола.       — Я пойду к Риэ Курэбаяси, — сказал он скорее в пустоту, чем подруге.        Обвёл усталым, безразличным взглядом интерьер собственного дома — фотографии на стенах, банки со специями, мягкий диван.        — Я пойду с тобой.        Снова усталая улыбка тронула его губы:        — Спасибо.. — он вздохнул, пряча лицо в локтях, и приглушенным голосом добавил: — Что бы я без тебя делал…        Овощное рагу, придвинутое к парню в узорчатой тарелке, осталось нетронутым.       Курэбаяси открыла нам не сразу. Мы стояли под её дверью около пяти минут. Я видела, как с каждой минутой Йошики раздражается всё сильнее. Перед выходом из дома, он снял повязку и положил ту штуку себе в сумку. А ещё надел сверху рубашку с длинными рукавами, будто специально хотел скрыть от её глаз и шрам, и ту кость. Или что это было?…        Знаешь… в какой-то момент я даже реально испугалась, что он сейчас с ноги выбьет дверь несчастной женщине. Он сжимал и разжимал кулаки, ходил туда сюда, и, наверное, написал ей сообщений десять или двенадцать, когда мы уже стояли за порогом. Он писал и писал ей. А потом мы услышали за дверью какой-то шум, который тут же стих. Как оказалось, разбился стакан. Курэбаяси не хотела нас впускать. Похоже, сразу посмотрела в глазок, увидела Йошики, и решила отсидеться. Но случайно выдала себя.        Я стояла рядом. Йошики сжал челюсть и снова постучал. А когда он сказал, что знает, что она там, его голос был… не похожим на его обычный тихий тон. Мне кажется… он едва сдерживался, чтобы не выбить дверь. Ну или не затарабанить как ненормальный.        После всех наших потуг, она все таки открыла дверь. Не смотрела ему в глаза, не спросила у меня имени, не поздоровалась. Да и в целом выглядела больше напуганной и огорченной, чем удивленной.        Я поняла, что Йошики уже бывал у нее, так как он сразу сел за стол и не выглядел растерянным. Она же присела на диван и всё время мяла свою футболку. Он сразу спросил её, знает ли она, что ты пропал. А когда та покачала головой, поджал губы.        Я думаю, он сразу всё понял, а пошел к ней только чтобы убедиться в своей догадке.        Я не так хорошо разбираюсь в людях, как, например, Юки или сам Йошики. Но даже я увидела насколько плохо она удивилась. И от него тоже это не ускользнуло.        Курэбаяси переспросила, он повторил и рассказал, что ты уже пару дней не выходишь на связь и дома не появляешься. Честно говоря… он выглядел ужасно. Будто заболел. Она посмотрела сначала на меня, потом на него, и отвернулась.        Он попросил рассказать ей, знает ли она что-то, потому что любая зацепка может помочь нам, или хотя бы пролить свет. Она помотала головой. А когда я обошла диван и села рядом с ней, она не успела спрятать лицо, и я увидела слёзы в её глазах. И столько вины и горя.        И, наверное, самое ужасное, это то, что Йошики понял вообще всё по одному моему взгляду. Он понял, почему она не хочет на него смотреть. Почему не сразу нам открыла. Почему предала тебя, его, нас.        В квартире тогда стояла просто мертвая тишина. Только, наверное, тиканье часов не давало нам всем сойти с ума от этого молчания.        А потом он попросил её рассказать всё. От и до. И она, плача, постоянно вытирая глаза и не смея посмотреть на кого-то из нас двоих, рассказала, что к ней пришла Сато, начальница Танаки.        Ты же тогда промок под дождем, пришел к ней и рассказал, что чуть не убил Йошики?… По словам Курэбаяси, она пришла почти сразу после твоего ухода…        Она попросила Сато дать ей время подумать, и та согласилась. В деталях пересказала их разговор. А потом она привела тебя в ловушку, подстроенную командой Сато.        Она извинялась, плакала, просила прощение. И бесконечно оправдывалась. А может и не оправдывалась, а объясняла причину своего предательства.        Йошики все эти дни был подавлен, не ел, не спал, ничего не делал. А тут… после ее разговора вдруг оживился. Но не в том смысле, в каком я хотела бы: было видно, как он разозлился. Я испугалась. Подумала даже, как бы он чего не сломал или не разнес. Было видно, что он едва сдерживает себя в руках.        Но он не только злился… он был по настоящему огорчен её предательством. Это я поняла уже после, когда мы вернулись к нему домой. Он заплакал. Я впервые видела его таким. Он ничего мне не говорил, но я поняла, что он не только ужасно напуган и истощен твоей пропажей, но и расстроен предательством человека, которому, по его мнению, можно было доверять. Она ведь помогла Маки тогда, в ночь фестиваля, да? Ну была рядом точно…       А потом он задал вопрос…        «Вы правда думали, что мне без него будет лучше?»        Тогда-то я и поняла весь масштаб его тоски. Он по настоящему переживал за тебя, скучал по тебе. Не по нему.        Она не ответила. Только сильнее сжалась и заплакала с новой силой. Он тяжело выдохнул. Сказал, что она сама виновата в том, что случилось с её сыном, и встал с места. Пошел к выходу. И под его ботинком хрустнуло стекло разбитого стакана.        Он едва сдержался, чтобы не хлопнуть по столу, не сорваться в крик, не пнуть эту дверь. Я знаю, о чем говорю. Ты этого не видел, а я видела. И точно знаю, что таким Йошики ещё ни разу не был.        Когда мы уже были на выходе, она с каким-то отчаянием сказала, что у неё не было выбора и она просто хотела защитить его, потому что все её предупреждения о смешении он игнорировал. Это звучало как оправдание и обвинение одновременно.        Йошики остановился в дверях, и я едва в него не врезалась. Он усмехнулся. Даже не посмотрел на неё, когда ответил, что у человека всегда есть выбор.        «Сато не давила, а согласилась дать вам время. И вы решили нас предать»        И мы ушли.   

*настоящее время*

      "Хикару" молчал, переваривая информацию. Чужие воспоминания, пересказанные ему, ломали вообще всё. Страхи и сомнения, пустившие корни глубоко внутри него, словно ослабли.        Это был свежий взгляд. Взгляд со стороны. Теперь он видел всю картину.        — "Он… действительно не спал и не ел, переживая обо мне?…" — парень с сомнением посмотрел на Асако. — "И его это фраза в конце…"        Девушка глянула на время. С ужасом заметила, что уже 19:53.        — Мне пора домой, а то мама будет волноваться...        "Хикару" вздохнул, поднимаясь вслед за девушкой. Отряхнул брюки, поправил футболку.        Они шли в молчании вдоль дороги, освященной фонарями. С одной стороны дома — одноэтажные, двухэтажные, старые и новые. С другой — непроглядная тьма поля.       — Расскажешь о чем задумался? — поинтересовалась Асако, выходя вперед и идя задом наперед.        — У меня в голове не укладывается сказанное тобой… Ну, как не «укладывается». — "Хикару" посмотрел вдаль. — Просто… это взгляд со стороны, твоими глазами, и… раз уж Йошики действительно было плохо без меня, то я не могу это игнорировать.       — О… — губы девушки растянулись в хитрой улыбке. — Ну, у тебя будет время привыкнуть. Так бывает, когда привычная картина мира… — она задумалась, подбирая слова: — мм-мм… рушится, скажем так.        — И его фраза «вы выбрали предать нас» не выходит у меня из головы.        Девушка свела руки за спиной, продолжая идти задом наперед. Споткнулась, едва не упав, но удержала равновесие и тихо рассмеялась собственной неуклюжести.        — Он ведь мог сказать «его» или «меня», — задумчиво пробубнил "Хикару", не обращая внимания на девичий смех. — Но он сказал «нас»…        — Да, именно так, — кивнула девушка. — Наверное, стоит добавить, что это вырвалось у него непроизвольно. Ну, знаешь, как само собой разумеющейся.        "Хикару" засунул руки в карманы, пнул лежащий у него на дороге камень.        — Само собой разумеющейся, значит… — тихо повторил он.        — Ага.       Асако развернулась, и длинная юбка платья вскружилась вокруг неё, струясь вниз по ногам. Поправив волосы, она продолжила идти обычной походкой.        — Ты будто совсем не удивилась, когда я рассказал о нашем с ним поцелуе…        — Ну, — задумалась она, — я не считаю однополую любовь противной. Да и Йошики мне недавно рассказывал, что ему нравился Хикару…       — Ясно… — "Хикару" сжал челюсти, но тут же расслабился.        Девушка склонила набок голову, но останавливаться или отставать от парня не стала.       — "Безопаснее с ним, чем без него…"  …       — Ты ревнуешь, да? — поинтересовалась она.        Ответом ей послужил тяжелый вздох.        — Ревную. — Он не обернулся. И Асако заметила, как сжались кулаки в карманах его брюк. — И что с того?        — Да нет, ничего. Прости, если…        — Всё нормально.        — Точно?…        — Да, — с тихим выдохом сквозь губы он пнул уже новый камень, пока старый остался позади. — Точно.        Асако посмотрела себе под ноги, жалея, что вообще что-то сказала про Хикару.        — "Понятно же, что…"        Мысль оборвалась на середине. "Хикару" резко остановился, вытягивая руку перед девушкой.        Та непонимающе уставилась вперед, пытаясь разглядеть то, что ей было недоступно.        Но то, что она прекрасно слышала. Изменились вокруг звуки, играя на её нервах. Тонкий писк сменился приглушенным звуком, похожим на бьющейся колокол. Противный и ужасный, он проникал в уши, и девушка закрыла то, которым слышала лучше.       Неосознанно она положила пальцы одной ладони на руку парня, чуть ниже опоясывающего предплечье шрама. Из под тонкой бесцветной полоски выскальзывала разноцветная материя с непонятными узорами.        Не успела Асако испугаться, как она тут же втянулась обратно.        — Не двигайся, — "Хикару" встал перед девушкой, полностью закрывая её собой.        Вцепился в край её платья, чтобы точно не вздумала бежать, и тихо зашептал одно и то же слово…       — Сюда, сюда, сюда, сюда…        Противный писк нарастал. Похоже, чем ближе становилась невидимая для нее тварь, тем сильнее становился звук. Он резал уши. Захотелось выть от того, насколько он был громким. Словно проникал в самое нутро, сжимая сердце.        "Хикару" повело назад, он едва не упал на Асако. Но та успела вовремя отскочить в сторону, хватая парня за край футболки. Едва держась на ногах, он пошатнулся и неопределенно мотнул головой.        — "Хикару"!        — Всё в порядке. — Парень ободряюще улыбнулся, посмотрев в светлые глаза девушки.        С носа и по подбородку текла кровь, которую он размазывал по лицу в попытке стереть. Испачкав яркую футболку, пара капель упала на асфальт между ними.        — Я.. сейчас, сейчас. У меня есть салфетки… — девушка открыла сумочку, висящую всё время у неё на плече на длинном кожаном ремешке.        Копалась в ней, пока "Хикару" стоял, зажав нос и дыша через рот, и терпеливо ждал обещанных салфеток. Раздраженно выдохнув, девушка опустилась на карточки и вывалила всё содержимое на асфальт, схватила пачку сухих салфеток, вытаскивая несколько, и протянула парню.        Тот сквозь зажатый нос поблагодарил её и закрыл салфеткой кровоточащие ноздри. На подбородке засохшая кровь дала мелкие трещинки.        Глянув вниз, он не без удивления спросил…        — Ты с собой в сумке половину дома носишь?        Влажные салфетки, средства личной гигиены, помада, туш, пудра, косметичка, кошелек, бутылка воды, таблетки от головы, таблетки от живота, таблетки от тошноты, обезболивающее, ключи, дезодорант, купоны и чеки из магазинов, смятые листовки с какими-то акциями из различных заведений и куча мелочи.        Пачку сухих салфеток он держал в руке, пока девушка собирала всё обратно.        — Но не зря же ношу, да? — она красноречиво оглядела капли крови на его одежде.        "Хикару" усмехнулся, кивая.        — Если тебе интересно, что это только что было… — он опустился рядом, собирая мелочь вместе с девушкой. — Я только что проглотил духа… он был против, поэтому у меня пошла кровь. — Он дотянулся до лежащих неподалеку смятых листовок, которые унес легкий ветер, и отдал девушке.        Асако глянула на листовки, затем на него, на пару секунд задерживая взгляд, и тихо поблагодарила, забирая листы.        — За что «спасибо»-то? — удивился он.        Та пожала плечами:        — Ну, наверное за то, что не дал нечисти поглотить меня? — усмехнулась она.        Задернув на сумке молнию с характерным звуком, она встала и, улыбнувшись, добавила:        — А ещё за то, что помог собрать весь мой хлам обратно.        — О… — выдохнул "Хикару".        Он не ожидал, что его могут благодарить за столь простую вещь.        В кармане завибрировал телефон с высветившимся на экране именем…        — О, Йошики звонит.        "Хикару" поднял трубку, прикладывая к уху.        — Алло?        Асако перекинула сумку через плечо, и затихла, стараясь услышать другую сторону. Но до неё дошли только обрывки некоторых его фраз, которые, даже при всём желании, сложить в цельные предложения не получилось бы.        — Конечно! — "Хикару" расплылся в улыбке. — Ща, только доведу Асако до дома.        Он убрал телефон обратно, и зашагал вдоль дороги.        — Что он сказал? — поинтересовалась девушка.        — Сказал, что вся его семья уехала в Токио на пару дней к тёте, а он решил остаться, и теперь зовет меня к себе.        — А… — девушка заметно повеселела. Мечтательно вздохнула, вспоминая Юки.        Но мотнула головой, отгоняя лишние мысли, и крепче сжала ремешок. 

***

      Йошики опирался спиной о стену, пялясь в телефон. Пытался не придавать большого значения внимательному взгляду "Хикару", обращенного на него.               — Через несколько дней начинается школа, — он отложил телефон, потирая глаза и тяжело выдыхая. — А значит подготовка к экзаменам, дополнительные, повтор материала.        — Ага, — кивнул "Хикару" подползая к нему ближе. — Судя по свинарнику на твоем столе, ты с головой ушел в учебу.        — Тебе тоже не помешало бы.        — А зачем? — "Хикару", казалось, был удивлен. Искренне не понимал, зачем ему учиться и куда-то поступать.        — Ты шутишь?        — А ты?        Йошики с тяжелым выдохом упал на кровать, закрывая лицо подушкой. Рефлекторно одернул ногу, стоило холодным пальцам "Хикару" дотронуться до щиколотки.       Но, зная, что его это может задеть, тут же вернул её обратно. Беловолосый парень устроился напротив, но до кожи больше не дотрагивался.               — Слушай… — Йошики убрал подушку, уставившись в потолок пустыми глазами. — Я… хочу, чтобы ты поступил со мной в Токио.        Было страшно встречаться с чужим недоуменным взглядом. Иначе он сразу всё поймет. Поймет, насколько Йошики не хочется его оставлять даже с перспективой встречаться каждые полгода; насколько страшно ему было его потерять тогда; как сильно он хочет жить в одной квартире, делить быт и просто быть рядом.        — Эт-то… — "Хикару" прочистил горло, неловко усмехнулся. — Это попытка придать мне мотивации учится?        — И не только. — Йошики поднялся, отполз к изголовью кровати и прижался к ней спиной. — Я… — он выдохнул, понимая, что легче перевести внимание на него: — Ты правда не понимаешь почему?        "Хикару" слегка прищурился, склоняя голову набок. Смотрел так, будто выслеживал добычу.        Не забывай, Йошики, что он не человек.       Слова Танаки, сказанные ему не так давно, прозвучали в голове.        Но ведь он всегда это помнил. И это напоминание рождало внутри сотни разных чувств. Одно из них — тяга к инородному существу.       К прекрасному в своей природе созданию.        — В том-то и дело, что я всё понимаю, — ответил Индо. — Но хочу, чтоб ты сам это сказал.        Брови Йошики приподнялись. Сказать прямо? А он это умел? Разве он мог говорить что-то до ужаса честное и сокровенное не на пике эмоций?        "Хикару" подался ближе, но целовать не стал. Задержал дыхание, чтобы оно не коснулось чужих губ, и дал красному огню в глазах разрастись и почти сразу потухнуть. Решил напомнить о своей настоящей природе и просил подумать, тем самым сберегая их обоих от ошибки и боли.        — "Но ведь…" — Йошики отвел глаза, хмурясь.        Внутренне сжался, когда осознал, что точка невозврата наступила в тот день у Курэбаяси в квартире, когда он сказал «И вы выбрали предать нас»        «Нас» — как что-то, что разделить нельзя и невозможно. Как одно целое.        Поток мыслей и воспоминаний хлынул подобно цунами. Его защита, холод, отстраненность — всё дало трещины. Кривые линии разрушили последнюю границу, разворачивая перед ним одну единственно-верную мысль:        — "Он не Хикару, я давно это понял. И это не только страх остаться одному… Я же… не хочу быть без него…"        И это осознание дало свободу эмоциям, чувствам, желаниям. Не полностью, но частично.        Прежде чем "Хикару" успел отстраниться, Йошики схватил его за грудки. Под натиском пальцев футболка хрустнула, когда он притянул парня к себе, одновременно подаваясь ближе.        На короткий миг, показавшийся вечностью, прижался губами к губам. Выпустил из пальцев растянувшуюся из-за его хватки ткань и вместо этого обхватил его лицо обеими руками.        "Хикару" не смог удержать равновесие, и повалился сверху. Чтобы не давить на Йошики всем своим весом, он приподнялся, лишь задним числом осознавая, что тот обхватил ногами его торс.        Этот поцелуй не был похож на все остальные. То было признание в собственных желаниях и нужде. Нежный и отчасти отчаянный, он был куда интимнее тех поцелуев, что у них было до.        Йошики первым закончил поцелуй. Вжал голову в подушку, смотря на губы напротив и ощущая их дыхание на своем лицо.        "Хикару" навис сверху, упираясь локтями в мягкий матрас по обе стороны от темноволосой головы.        Глаза в глаза — и столько в этом было несказанного, интимного, душевного.        Йошики опустил ноги по обе стороны от "Хикару", и получилось так, что тот лежал между его ног.        Чтобы заполнить тишину между ними, чтобы хоть как-то уменьшить громкость их смешавшегося дыхания и не обращать внимания на потяжелевший воздух, Йошики прижался приоткрытым ртом к щеке "Хикару", прикрыв глаза. Тот наклонился ниже, и губы Цуджинаки неуклюже мазнули по щеке. В противовес чужой нежности, "Хикару" провел языком вдоль шеи, оставляя после себя влажный след, и тут же поцеловал то же место.        Цуджинаки издал непонятный звук, и прижался ближе, обнимая его за шею.        — Я хочу, чтобы ты учился и поступил со мной в Токио, потому что не хочу быть без тебя. — На одном дыхании проговорил он. Втянув губами воздух, добавил: — Хочу… быть рядом.        — Я… — Индо неловко усмехнулся. — Это всё, что я хотел услышать. — Лег рядом, положив одну руку под голову. — И раз всё так, как ты сказал, я поступлю.         Йошики повернулся лицом к "Хикару", молча переплетая их пальцы. 

***

      — Йошики, смотри! — "Хикару" повернул голову к парню, а затем обратно к кошке. Смотрел внимательно, разглядывая желтые глаза с черными зрачками, белую, но местами грязную и слипшуюся шерсть. — Она не шипит на меня!        Угощение давно закончилось и пустая выжатая пачка кошачьего корма лежала рядом. Однако кошка не убегала, а позволяла к себе прикасаться и даже сама скользила под гладящей её рукой.        С неподдельным восторгом "Хикару" уселся в позу лотоса прямо на асфальт, чтобы было удобнее.        — "Столько восторга в нем…" — Йошики наблюдал за развернувшейся картиной сверху вниз, стоя рядом. Мягкая улыбка не покидала губы. — "Как ребёнок"        Но в скором времени Менчи надоело тисканье и радостные вопли, и она ускользнула в подворотню, спрятавшись за подставленными к стене досками.        "Хикару" проводил животное разочарованным взглядом, поднимаясь и отряхиваясь.        — Ну, — повернулся он, — кажись, она уже меня полюбила. А это уже что-то.        Йошики ободряюще улыбнулся:        — Да… именно так.        Подошел ближе, и, убедившись, что поблизости никого нет, поцеловал парня в щеку. Задержался там губами, давая в полной мере ощутить прикосновение, и отстранился, сталкиваясь с удивленным взглядом "Хикару".              Светлые глаза округлись, и, прикрыв рот рукой, он отвернул голову.        — Я тебя смутил? — заметил Йошики.        — Не-а. — "Хикару" пошел вперед, заложив обе руки за голову. Отвернул лицо, делая вид, что разглядывает местность, когда Йошики поравнялся с ним.        И не заметил, как тот остановился.       Зная, что то, что он сейчас сделает, будет на него не похоже, Йошики догнал друга, хватая его за запястье и тем самым вынуждая обернуться. Отпустил ненадолго все переживания, и прижался своими губами к губам парня. Никто из них не разорвал поцелуй, даже когда "Хикару" сделал нетвердый шаг назад, теряясь поворота событий.        Совсем забывшись, Йошики проник языком в чужой рот, чуть наклонил голову, и слегка прикусил нижнюю губу "Хикару".        Да, это было на него совсем не похоже.        — А так? — он отстранился, тяжело дыша. Глянул в раскрасневшееся лицо напротив.        — А так… — задумался "Хикару", вытирая слюну с уголка рта большим пальцем. — А так уже реально смутил. — Растянувшееся губы усмехнулись.        Они рассмеялись, и продолжили идти наравне друг с другом.        Даже не заметили, что на отдалении стояла Курэбаяси, случайно проходившая мимо. Женщина смотрела им вслед, пытаясь уложить в голове увиденное.        — "Они… это…?" — она тяжело выдохнула, сминая сумку и глядя в спины удаляющихся  юношей.        За тот мизерный отрезок времени, проведенный с этими мальчишками, она успела к ним проникнуться. Йошики напоминал ей её сына — наивный, добрый сердцем, и всё же не до конца понимающий опасность.        А в этом монстре, спрятавшемся в человеческом теле, была необъяснимая тяга к человеческому образу жизни, к людям, к животным и к этому мирозданию.        Тяга к Йошики Цуджинаки.        В тот день, когда они сидели за её столом после произошедшего в «Америке», она заметила короткий, внимательный взгляд брошенный на Йошики беловолосым парнем.        Зная этот взгляд, она не могла ни с чем его спутать. Так на неё когда-то смотрел её муж, боготворящий и всем сердцем любящий.        И именно потому, что она этот взгляд узнала, у неё не осталось сомнений, что чудовище не просто дорожит и волнуется за него, но питает искренние чувства.        Сколько раз она предупреждала Йошики — столько же раз он пропускал ее наставления мимо ушей. Сомневался в их связи, терялся, опускал голову, задумчиво молчал — и всё равно выбирал его.       Хруст битого стекла под его ботинком, когда он уходил, отложился в памяти и всплыл в голове заново. Опять.        Она понимала, что "Хикару" ему дорог, и всё же надеялась на другой исход.        Но, увидев юношеский поцелуй, поняла, что это не просто дружба, не просто связь или что-либо ещё. Они любили друг друга, иначе быть не могло.        Улегшиеся на талию Йошики руки "Хикару", зарывавшаяся на секунду в белоснежные волосы побагровевшая ладонь другого, уничтоженное между двумя мальчишескими телами пространство, их искренние улыбки, взаимное смущение, громкий смех — это всё в совокупности и по отдельности заставило внутри что-то вспыхнуть, а что-то — болезненно надломиться.        — "Если кто-то узнает…"        Страшно даже представить, что будет.        Проснувшаяся совесть обратилась в вину. Она-то думала, что поступила правильно. Но вопрос Йошики, обращенный к ней с таким пустым взглядом переворачивало её представление о правильности поступка.        Оказалось, она совершила ошибку.        Он ведь не просил. Не просто так был рядом с ним. Если бы хотел — ушел бы. Но даже с сомнениями оставался подле чудовища.        Или это чудовище оставалось подле человека?        — "А это важно…?" — женщина мотнула головой, отгоняя ступор. — "Нет… конечно же нет"        Курэбаяси и не заметила, как дошла до магазина. Где-то далеко, среди моста, ярких цветов и голубого неба, осталась кошка, с удовольствием принимающая ласку от аномального существа; близость монстра и человека, растворившаяся в воздухе после их ухода.       Вы выбрали предать нас.        Вы правда думали, что мне без него будет лучше?        Вы сами виноваты в том, что случилось с вашим сыном.        Женщина прикрыла глаза. Смесь вины, страха, стыда, волнения поднялись внутри и вышли наружу в виде единственной скупой слезы.        Он смотрел тогда на неё — бледный, растрепанный — так устало. В голосе проскальзывали непривычная строгость, сдерживаемая ярость и бесконечная тоска по нему.        И этот укор в глазах пришедшей с ним девушки она навряд ли забудет. 

***

      "Хикару" уселся за парту, подпирая голову рукой и листая ленту в соцсети. Ждал, когда Йошики договорит с учителем насчет начала учебного года и заберет дополнительные задания, которые сам же попросил.        Время тянулось бесконечно долго. Пустой класс уже послезавтра должен наполниться учениками и общим гомоном. Шесть недель летних каникул пролетели незаметно, будто и не было их вовсе.        — "Хотя столько всего успело произойти за это время…"        Первый день летних каникул, проведенный на берегу моря, их поцелуй — отчаянный, молящий не уходить. Разговор с Танакой в тот же день. Закрытие порталов. Его пропажа, затянувшееся на три дня, которые он сначала провел в специально созданной для него клетке, а затем лаборатории. Его побег и очередное убийство им парочки людей, о котором он не рассказал Йошики, страшась, что тем самым оттолкнет его.        Ночевки друг у друга, просмотры фильма, разговоры по душам. Прогулки всей компанией, и ещё более частые — наедине друг с другом. Тысячи взглядов, десятки поцелуев.        Всё это пролетело незаметно.        — "Человеческая жизнь…" — "Хикару убрал телефон, посмотрел на освободившуюся руку, рассматривая светлую кожу, тонкие полоски и отпечатки пальцев. — "… такая короткая"        И хрупкая. Люди вообще очень хрупкие создания. Одно неверное движение — и Йошики покойник. Как было с Асако: он лишь слегка дотронулся до её уха, и умудрился повредить слух несчастной.        Мысли менялись, парень переходил от одной к другой.        Шрамы дали о себе знать резкой режущей болью. "Хикару" поморщился, кусая губы. Даже имитируемое им дыхание на миг спёрло.        Грубая, уставшая усмешка вырвалась наружу.        Шрамы затихли, но воспоминание о резкой боли осталось.        У людей шрамы так не болят. У людей шрамы не опоясывают всю конечность, словно её отрубили и пришили обратно.        Как бы он ни хотел, как бы ни менялся, как бы то ни было — его настоящая сущность временами напоминала ему о реальности.        Сущность, которую Йошики не отверг и принял. Не отполз назад, не передумал, увидев как человеческие глаза загорелись красным. Не поморщился, когда вытягивал  его из дыры, держась за скользкую и холодную материю, больше напоминающее щупальца.        Более того — Йошики сам притянул его для поцелуя. Сам позвал тогда, давая истинной форме "Хикару" ухватится за его руку по самый локоть. Сам звал к себе домой, на прогулки и ужины.        И Асако его, вроде как, приняла. Выслушала и поддержала. Даже дала салфетки, чтобы он вытер кровь.        — "Они ведь все… когда-то умрут…"        От осознания этого бегать долго не удавалось, хотя очень хотелось. Йошики мог умереть в любой момент, в любой день. Из-за автокатастрофы, из-за того, что на пешеходе его могут случайно сбить одна из машин. Рак, спид, гепатит, пневмония или просто оторванный тромб — "Хикару" знал об этих болезнях из воспоминаний настоящего Хикару и каких-то вычитанных им статей в интернете, когда он ради интереса решил проверить, от чего может умереть человек.        И на этом список, увы, не заканчивался.        Кажется теперь, когда он каким-то образом смог привязаться ещё и к Асако и маме Хикару, ему наконец-то стала понятна ценность людской жизни.        — "У них она одна…"       Одна, а потому настолько дорога.        — "А я буду жить вечно… И что мне делать?"        Поток философских размышлений прервал вошедший в класс Йошики.              "Хикару" убрал телефон в задний карман джинс, сминая другой рукой пробники и листы с дополнительными заданиям.        — Я и для тебя взял, — парень отдал половину листов.        — Всё ещё хочешь, чтобы я поступил в Токио? — усмехнулся "Хикару".        Зардевшее лицо Йошики говорило за него. Он опустил голову, достал телефон, делая вид, что что-то пишет.        Такая реакция только раззадорила "Хикару": подавшись вперед, он посмотрел на друга снизу вверх:       — Что, смущаешься?       Но Йошики только отпихнул его лицо своей рукой.        — Это значит «да»? — не унимался "Хикару".        — Значит «пошли уже домой».        "Хикару" взял с парты листы с распечатками, и пошел за Йошики к выходу из кабинета. Напоследок он обернулся на пустой класс, на зеленые ветви за окном и голубое небо. Где-то в коридоре хлопнула дверь соседнего кабинета.        Одновременно в нем колыхнулась тоска и радость.        — "Это ностальгия?… Вроде так…" 

***

      — Ну давай чем-нибудь займемся. Ну пожалуйста! — сложив в молитве руки, "Хикару" не оставлял попыток достучаться до друга.        Сгорбленная спина разогнулась. Йошики покрутился на стуле, поворачиваясь к нему лицом.        — Чем?        "Хикару" пожал плечами.        — Не знаю.        Цуджинака тяжело вздохнул, усмехаясь. Сел в исходное положение, снова уставившись в пробники.        "Хикару" уже собирался возмутиться, чувствуя закипающее внутри раздражение от игнорирования Йошики.        Но тот оставил ручку, убрал все листы в сторону, и пересел со стула на постель рядом с ним, укладывая его голову к себе на колени.        Мягкая рука стала проходиться по светлым волосам, пока другая лежала на его щеке, большим пальцем поглаживая кожу, уголок рта и глаз.         "Хикару" уставился на Йошики снизу вверх удивленным взглядом. Чуть приоткрытые губы испустили выдох, показавшийся громким в тишине комнаты.        Шальная мысль проскользнула в голове…        "Хикару" повернул голову набок, мягко и невинно улыбнулся, начав тереться щекой о пижамные штаны друга.         Рука в волосах замерла, но Йошики не отстранился, позволив "Хикару" продолжить начатое. Поджав губы, смотрел на него слегка прищуренными глазами.        Ухмыляясь, "Хикару" не сдержал вспыхнувший в глазах огонь, и приподнял конец футболки Йошики, нарочно выдыхая прямо в низ живота. Смотрел внимательно, лишь бы не упустить ни одной эмоции на лице любимого.        И не упустил: заметил, как сбилось дыхание Йошики, как он повел плечами, закусил губу, убирая руку, и всё же отстранился.        — Я что-то не так сделал? — стараясь изобразить вину и недоумение, "Хикару" поднял голову с его колен.        — Нет… Всё нормально. — Йошики отвернулся, делая вид, что занят чем-то в телефоне.        Глаза "Хикару" прищурились. Он подполз ближе на кровати, наваливаясь всем весом на его спину. Тот издал тяжелый выдох, сгибаясь под чужим телом, однако ничего не сказал. Только убрал телефон экраном вниз.        "Хикару" отстранился. Глянул в окно. В миг раскрасневшееся лицо Йошики и его сдержанный тяжелый выдох отпечатались в памяти. Захотелось снова проверить границу, понять, насколько их обоих хватит; снова увидеть это выражение на языке го лице, зная, что он так реагирует из-за него.        Йошики развернулся лицом к "Хикару", сидел у подножия кровати, оперев подборок на поджатое к себе колено. Всматривался в светлые глаза напротив, и ничего не говорил.        Только сглотнул, когда "Хикару" выключил настольную лампу — единственный источник света в темной комнате — и на одном движении приблизился к нему настолько, что между лицами остались только жалкие пару сантиметров.        Йошики хотел было отвернуть голову, встать, уйти, лишь бы провести между ними  жирную линию. Но не успел: рука "Хикару", улегшаяся ему на щеку, задержала его для поцелуя.        Они соприкоснулись губами — и Цуджинака, убрав колено и устраиваясь удобнее, прижался к ним сильнее. Было в этом что-то отчаянное. Словно он ещё раз просил не уходить, не пропадать, не теряться.        Нежный, чувственный поцелуй сменился чередой быстрых и легких.        Йошики скользнул губами в сторону, переходя на шею. Кровь пульсировала в висках, бешено стучало сердце, а внизу живота приятно тянуло, заставляя прижаться ближе, сильнее.        Парень выдохнул в сгиб шеи, не узнавая самого себя, и провел языком в новом месте — над ключицей. Целовал шею «друга», вцепившись в его щеки обеими ладонями, менял ритм с жадного и быстрого на мягкий и неспешный — и обратно. Каждый поцелуй сопровождался тихим смехом "Хикару", чьи глаза, если бы были открыты, обязательно окрасились бы в красный полностью.        Йошики перешел обратно на губы, кусая нижнюю и тут же зализывая ранку. "Хикару" издал удивленный и одновременно удовлетворенный стон в чужие губы, прижался теснее всем телом, руками проникая под футболку друга.        Если он опять отстранится, если снова оборвет поцелуй — он не выдержит.        В противовес страхам "Хикару", Йошики приподнялся на коленях, оказался на секунду выше, но поцелуй они не разорвали — только прижались сильнее губами друг к другу — и сел сверху.        Между ними протянулась тонкая нить слюны, оборвавшаяся почти сразу в новом поцелуе. Они шли на поводу у чувств, и не желали останавливаться. Незапертая на замок дверь подгоняла новую дозу адреналина, заставляя рисовать в голове самих себя со стороны. Как они выглядели бы в глазах другого человека? В глазах родителей Йошики или, например, его сестры? А в глазах друзей? И важно ли это, если их всех сейчас нет?       Чувствуя себя по настоящему живым, ощущая, как путаются в голове все мысли, "Хикару" двинул бёдрами, с ухмылкой встречая несдержанный стон Йошики.        Если потеряет контроль, если даст слабину, если не рассчитает силу…        Йошики заглушил терзающие "Хикару" мысли одним поцелуем, когда навалится сверху, вынуждая его лечь.        "Хикару" положил голову на подушку, сминая пальцами бёдра Йошики, и наблюдал за ним снизу вверх. Жадно ловил глазами каждое его движение, каждую эмоцию на красивом и явно возбужденном лице.        Йошики задрал яркую футболку "Хикару" до ключиц, скользнул обеими руками обратно вниз, сминая бока до сорвавшегося с губ "Хикару" довольного стона.        Лежащие на его руках бёдра сжались сильнее, а затем одна из них легла в самый центр: ладонь "Хикару" накрыла его ставший член, слегка поглаживая через штаны.        Йошики зашипел, впервые настолько отчетливо ощущая как натирает белье. Перехватил его руку, переплетая пальцы.        Провел кончиком указательного пальца между ребер, наблюдая как с влажным звуком раскрывается бездна под его прикосновением. Он проник до середины ладони, собрав большим пальцем с края отверстия прозрачную влагу. "Хикару" шумно втянул воздух носом, приподнимаясь на локтях и выпячивая грудь вперед, дабы рука друга утонула в нём еще хотя бы на пару сантиметров.        Капля пота стекла со лба Йошики и упала куда-то на тело "Хикару", когда он проник рукой глубже — до самого локтя. Его тут же облепили разноцветные ветви материи. Они шевелились внутри, скользили, отзывались на каждое его движение.        Скользя пальцами внутри, Йошики на ощупь изучал внутренний мир инородного существа. Шевелящаяся в грудной клетке материя пульсировала внутри, пока сам "Хикару", давясь стонами, двигал бёдрами и грудью вперед. Холод, обволакивающий руку, постепенно сменялся теплотой.        Мелкие, толстые и разноцветные ветви тянулись выше по локтю Йошики, а он не отстранялся. Хотелось верить, что в этот раз всё будет иначе.        Зная, какой это риск, он провел рукой ещё выше, до самого подбородка, где существу было особенно приятно, и наполовину выскользнул наружу.        Протестуя, "Хикару" схватил его за запястье тонкими пальцами, и вернул в исходное положение. Растерявшись, Йошики забегал глазами по его телу, лицу, и остановился на тонких пальцах, которыми тот его удержал, самостоятельно задавая темп.        Только сейчас он заметил, как красиво ремешок электронных часов обрамляет запястье "Хикару", подчеркивая худощавость руки и создавая контраст со светлой кожей.        "Хикару" сжал его руку крепче, смотря почти с мольбой.        И сразу же разжал пальцы, словно ошпаренный.       Мольба о продолжении и глубине сменилась стыдом. На дне глаз плескались извинения.        Чтобы не портить наслаждение, Йошики прижался губами к потному виску. Вниз по нему стекала мелкая капля, которую он сразу же слизал кончиком языка, ощущая соленость. От этого действия "Хикару" запрокинул назад голову, прикусывая губы.        Йошики сполз с бёдер "Хикару" на постель, взял его за руку и потянул на себя. Беловолосый парень устроился на одной ноге Йошики: другая была согнута в колене.        Своей коленкой "Хикару" случайно задел его между ног. Тот, не глядя на него, тихо зашипел:               — Сиди смирно.        И "Хикару" застыл. Даже задержал дыхание.        Было странно заниматься чем-то подобным, потому что сексом это назвать было сложно. Однако, судя по эрекции одного и отрывистым вздохам другого, это как раз он и был.        Не шевелящийся "Хикару" снова заерзал на его ноге в поисках удобной позы. Йошики откинул голову на холодную стену, хмурясь от сжимающего его возбуждения. Он солгал, если бы сказал, что происходящее было ему неинтересно или неприятно.        Потому что тот взгляд, которым "Хикару" на него смотрел — смущенным, слегка растерянным — и создавал лишнее трение об его ногу было чем-то невообразимым. В лучшем смысле этого слова.        В моменте захотелось прижаться губами к его лбу, поцеловать в уголок рта, провести рукой по белым волосам, чтобы разбавить подростковую, вырвавшуюся на свободу страсть привычной нежностью…        Но вместо этого Йошики прокрутил руку внутри, ощупал каждый скользкий, ставший теплым клубок непонятного нечто внутри друга, и от этого движения материя запульсировала ещё сильнее. Тонкие ветви пошли вверх по руке, выходя далеко за пределы грудной клетки.        Йошики не понимал что толкнуло его на такую близость. Гормоны? Нетерпение? Желание понять неизведанное?        Или желание стать ещё ближе, доказать, кого он любит?        Поцелуи были не нужны, но без них — пусто. И, желая заполнить эту пустоту, Йошики наклонился к "Хикару" ближе, выдохнул, прежде чем скользнуть языком внутрь влажного рта.        Каждый вздох, каждый ответ, каждый взгляд был интимнее любого прикосновения. Потому что тот взгляд, которым на него смотрел "Хикару" был до непривычки чистым и искренним. Так смотрят те, кто любит. Кто хочет не просто секса.        "Хикару" проник рукой под футболку Йошики, дотянулся до сосков, с наслаждением встречая стон в ответ на свои действия. Прошелся одной рукой по по ребрам и подрагивающему животу, и там и остановился. Натянутая ткань приковывала взгляд, но движения внутри раскрытой нараспашку груди не просто отвлекало или доставляло удовольствие, а затуманивало разум, сбивало дыхание, само толкало тело навстречу движению пальцев.        Йошики прямо внутри выпутывал свою руку из цепких щупалец, продвигался в сторону, задевая пальцами всё, что попадалось ему на пути, и снова путался в материи. И всё это — под стоны выгибающегося Хикару", который уже успел впиться пальцами одной руки ему в плечо, а другой проник под белье в попытке сделать приятно в ответ. Одно из щупалец мягко обвило ногу Йошики под штаниной и, не оставляя за собой ни следов, ни синяков, стало продвигаться выше.        В красных глазах чудовища, когда он встретился ним глазами, Йошики увидел то, что не увидел бы никогда в человеческих. Безусловную любовь.        "Хикару" несвязно замычал, наклонился вперед…        — Ещё… немн-ного… — с прикрытыми от удовольствия глазами он обжигал ухо Йошики собственными просьбами.        Йошики толкнул руку еще глубже и выше, впиваясь пальцами во что-то. "Хикару" вернул обе его руки на плечи, сжимая их до боли. Он привстал на колени, приблизился вперед, как это было в подсобке спортзала. С губ сорвалось тихое мычание, а затем — полноценный стон.        Йошики медленно вынул руку, холод комнаты приятно холодил кожу. Глянув на неё, он увидел, что она по локоть в непонятной, прозрачной жидкости, что тянулась между пальцев и медленно стекала вниз. Такой же блеск тянулся по всему периметру уже затянувшегося с влажным звуком разреза.        Он не стал вытирать руку.       Растрепанный и тяжело дышащий в его лицо "Хикару" выглядел, пожалуй, очаровательно. Подрагивающие и напряженные плечи постепенно расслабились, мертвая хватка на пальцах ослабла.       Всё это время "Хикару" не просто наслаждался процессом: изо всех сил он сдерживал свою сущность.        Он опустился обратно на колено Йошики, успевшее уже затечь, и, отчасти смущенный, а отчасти — раззадорившийся,   потерся об него.        Но Йошики вылез из под него. Схватил с полки полотенце и поспешно ушел в ванну.        Всё произошедшее в комнате пролетело быстро. Словно бы и мимо.        Поддавшись неизменному желанию, Йошики перешел последнюю грань, которая всё это время отгораживала его от возможной ошибки.        И не пожалел.