Мешая ваниль и табак...

Машинальное движение рукой — следствием поставленный синяк у глаза. К ресницам подступают слёзы, но Фил не успевает даже сообразить, и тут же оказывается втиснутым в свой же рабочий стол. Не успел встать со своего геймерского кресла. Не хватило доли секунды, чтобы просчитать, что это случится. Конечно, хотелось бы верить гадалкам из тик тока, гороскопам, картам дня и гаданию по ладони у Киры, но боль от чужой широкой руки не пропадает. Дома не начинает веять уютом, дела не идут в гору, и нет, внезапное событие не радует, а только заставляет прикусить губу и взвыть. Комната как будто становится тесной и душной, когда её наполняет чужой голос. Хочется отмыться от этой грязной руки и фотона, который пронзает уши, когда Сергей своей крупной рукой сильнее хватает светлые патлы волос. Он заставляет голову парня приподняться над деревом и с не меньшей силой опуститься обратно. На это было бы невозможно смотреть, но никто и не смотрит. — ты меня, блять, понял? — здесь просто некому посмотреть, возразить и ответить. Стоит ощутить свободу в области висков, как в противоположную сторону шумно летит купленная недавно мышка. Компьютерная. Дорогая, сука, мышка, которую Фил купил совсем недавно. И пока он едва успевает облизнуть губу и поднять голову, прикасаясь рукой к болящему глазу, его отец в тот же момент хватает геймерское кресло и с силой отталкивает его от себя. Школьнику остаётся только слететь со своего кресла и упасть на пол. Глядя в своё мыльное отражение в полу, шумно вдыхая воздух, Фил старается шустрее забиться к батарее, потому что просто не знает что сделать. Глаза на мокром месте, воздуха всё меньше, а голова гудит от ударов. Вещи летят то в стены, то к кровати, и иногда даже почти в батарею, где сидит парень. Не самое страшное, ведь мышку, ручки, линейки и новые духи купить можно. Чёрных уже видел как придется извиняться перед Виком за сломанную канцелярию. И вовсе ничего страшного нет в синяках у колен и запястий. Будет куда неприятнее делать вид, что не больно, когда Кира очередной раз пинает в ногу. Но отмахиваться как-то от летящих в тебя вещей надо, да и какой из тебя мужик, если из-за синяков плачешь? Филиппу казалось донельзя смешным, что сейчас в голове Арт, который делает серьёзное лицо, когда падает с велика. И вовсе не страшно, если в комнате сущий бардак, нет. Всё это пустяки, и ещё какие. Возможно маме будет даже немного всё равно, а в эфире этого не будет видно. И друзья никогда не придут в эту комнату, чтобы переживать, что придётся объяснять свой творческий беспорядок. Ничего из происходящего не волнует Черных, но ровно до того момента, пока возвышающаяся фигура не встаёт перед ним во весь рост с угрожающе нависающей рукой. Со шнуром. С, мать вашу, кабельным шнуром. Молить о прощении и носить фамилию Черных — вот что действительно жалкое зрелище и горькое сожаление, когда в доме пахнет ванилью и сладковатыми духами в прихожей.

***

Оксана не любит запах корицы, а ещё ей не нравится злой муж, ждущий её на кухне, пока та стягивает с плеч шубку. Холодное время года Оксана тоже не особо жаловала, но ничто не могло быть холоднее её хмурого мужа после его стычек с сыном. Фил был не особо послушным ребёнком, плоховато учился, тратил деньги на ненужные вещи, он не убирался в комнате, вечно пропадал со своими друзьями, потом снова просил деньги, а потом снова пропадал, снова тратился на ненужные вещи, а потом снова бардак в комнате и... Оксана просто не хотела признавать, что хочет закрыть глаза. Ей не хотелось признавать, что это бессмысленно, что может быть это несправедливо и жестоко по отношению к ребёнку, который просто хотел чего-то. Не хотелось признавать, что её сына избивают просто так. Признавать, что она мирится с этим и делает вид, что так и должно быть. О, и конечно, не хотелось признавать, что причин на это насилие нет. Нет, причина всегда была. И она крылась не в Серёже, не в его строгости, не в его скверном характере, не в том, что она выбрала в мужья такого человека и родила от него ребёнка, вообще ни капли нет. Даже не сама Оксана. Во всём виноват был сам Фил. Даже если дома было тускло, грустную серу с лица мужчины убирала улыбка его жены. Ласковая и в меру широкая улыбка, появляющаяся тогда, когда женщина походила к своему мужу и целовала его в щеку, сопровождая это лёгкими объятиями. В это мгновение холод исчезал, не оставляя о себе и намека: густые брови расслаблялись под лёгкое хмыкание, приток крови уходит с щёк и ветер больше не гуляет по дому. Дома пахло ванилью: на одежде Оксаны был лёгкий аромат сладких нот карамели, и может быть немногих ягод; от звука вытяжки весь аромат картошки, которую женщина жарила, уходил в вентиляцию; у окна пахло свежестью и сигаретами, которые курил Сергей. Вот так, именно так пахло дома. Смехом, приятными разговорами, вкусной едой и ванилью. Ванилью, которая исходила из ароматизированных палочек, которые были дома давно. Женщина периодически покупала новые, заменяя старые. Дома пахло ванилью: не смутой, не страхом, не йодом, и даже не кровью. Вот так уютно, спокойно и уверенно проходили минуты, когда Черных переворачивала нарезанную картошку, смеялась с рассказов мужа о делах на работе и периодически оглядывалась в сторону коридора. Коридора, в котором был выключен свет, из которого не исходило ни звука. Вот так уверенно и широко улыбался Сергей, снова садясь за стол, пока его жена со спокойствием накрывала на скатерть, наливая чай в кружки. Так светло и уютно начинался ужин, за которым было много смеха, аромата ванили и вкуса картошки. Никто и не думал произносить имя из 6 букв. Никто и не собирался звать его на ужин или тем более приносить ему покушать в комнату. И, вероятно, он был виноват сам. Наверняка сам. Не зря же дома пахло ванилью, сигаретами и тёплым смехом в перемешку с поцелуями. Не зря же дома было уютно.

***

Филипп лежал на своей кровати почти не двигаясь. Потолок уже мылился и расплывался перед глазами, руки затекали под головой. Моментами казалось, что эти красные полосы и синяки уже пульсируют и вот-вот готовы выскочить куда-то, хотя ничего такого произойти и не могло. К счастью, в комнате было относительно тихо, за исключением того, что холодный ветер заполнял пространство не только собой, но и проезжающими машинами, которые иногда глушили еле уловимый звук смеха и разговоров с кухни. Телефон давно молчал, находясь на зарядке. Черных нужно было полностью зарядить свой мобильник, а утром проснуться в 4 от своих будильников, чтобы успеть смотаться раньше всех и проторчать где-то до школы. Единственным сожалением сейчас была не сломанная мышка, а не купленный повербанк, необходимость которого ещё больше подскочила. Стоило же подумать о несделанной домашке, то тут же начинала гудеть голова. Стоило бы обойтись только мыслями о завтраке: украденном хлебе из столовой и батончиках Арта, которые тот часто таскал с собой для перекуса. А если повезёт, то и девчонки с классов пониже угостят чем-нибудь. А может получится попить чай на работе. Дома пахло ванилью и мамиными духами, но холодный ветер всегда перебивал эти два аромата, которые по странному стечению обстоятельств даже сочетались между собой. Но по правде говоря, даже холодный ветер так не резал ум и тело, как это делал родной дом. Черных пытался развидеть в потолке что-то ещё, но лишь смог уловить носом запах еды. Чего-чего, а кушать сейчас точно хотелось. Школьник не ел ничего уже много часов, а последним, что он вообще ел был шоколад альпенголд с черникой, запитый водой. Ну и блядство выдал живот, когда издал еле слышное урчание. Этого Филу точно не хватало, когда всё тело начинало зудеть от ударов. Всё таки есть разница между быть избитым ладонью, и быть избитым шнуром от зарядки. От синяков ещё было не так плохо. Отвратительно, но Черных хотелось мотнуть время немного назад. Туда, где на него лишь замахиваются, но не более того. Ощущение пустоты накрыло что угодно, но только не мысли обо всём происходящем, что теперь приходилось только облизывать губу и молиться о скоротечности времени. Казалось, что любая капля слюны потихоньку стекала по пищеводу к желудку. Но вкусного в этом ничего не было, а запах приготовленной еды всё больше слышался носу, будто мозг молил встать с кровати и пойти на кухню. Туда, где пахло ненавистью, кровью и грязью. Туда, где можно было бы сблеваться или как минимум получить тарелкой по носу. — вкусно им, едят там, блять, общаются — еле двигает губами парень, решая перевалиться на бок, пускай и неприятно в процессе. Обида не даёт даже нормально сглотнуть. Во рту суховато, но нужно терпеть до утра, отчего приходится обходиться еле выделяющейся слюной. Парень периодически смачивает губу, прикрывает глаза. Хочется чтобы завтра скорее наступило, но время не хочет идти, а голод нарастает. Приходится думать о том, что его мама — предатель. Человек с открытым лезвием, который вечно подходит поближе, но всегда стоит в стороне, когда близость правда нужна. И от этого только больнее. Стоит подумать о том, что она так звонко смеётся с тем куском грязи — ко рту подступает рвота, которая даже не может состоять из еды. К счастью, ветер задувает ещё более сильным порывом, что школьнику приходится двинуться ещё разок, чтобы накрыть себя краем одеяла. Теперь, лёжа спиной к стене, он может лицезреть свой бардак. Руки в области локтей ещё зудит. Почему-то Филипп не думал, что в этот раз будет так больно. Филипп, кажется, вообще не думает порой. Шумный выдох, шуршание одеяла. Губы будто слипаются от сухости, а на улице раздаются визжания котов. Вот сейчас Черных как никто другой ощущал себя уличным котом. Грязным и голодным котом. Разлепить глаза было сложновато, но стоит прикрыть их — и утро тут же обернется продолжением кошмарных снов. Школьник даже не заметил как крепко уснул в тепле, что теперь и не хотелось вставать. Кровать показалась тихим убежищем, «безопасной зоной», если забыть о том, что вчера здесь происходило. Хотелось бы сделать время тишиной и отсутствием счета. Фил тихо выругивается, когда скачет на одной ноге, стараясь натянуть носок на другую. Участок кожи у глаза немного побаливает, вызывая переживания по поводу внешнего вида. Это единственный синяк, который будет выделяться, пока всё остальное можно будет скрыть под одеждой. Надо же было так чётко влепить его на самом видном месте. Зевая, парень водит рукой по волосам, следом зарываясь в свой шкаф с вещами. Иногда хочется сбрить свою шевелюру под ноль, чтобы нельзя было ухватиться за неё. Но это одна из отдушин, что является частью его самого. Даже жаль будет сбривать. Надевая на рубашку мешковатое худи, определяясь с брюками, парень убеждается, что все синяки прикрыты, а следом закидывает в рюкзак спортивные штаны, которые тоже могут пригодиться. Проверяя мобильник, парень отключает на нём все будильники, без которых он и сам проснулся. Телефон отправляется в карман худака, Черных выдвигается на улицу. И тут ему даже везёт: он почти невесомо идёт по полу, который обычно скрипит; проходит комнату родителей, у которых закрыта дверь и, оказываясь в прихожей, накидывает куртку. Вылетая на лестничный пролёт, Филипп поправляет одежду, перебирая одну ногу за другой, засовывая деньги из тумбочки поглубже в карман. Мама всегда оставляла там понемногу: извинялась, или может старалась избавиться от чувства вины? Может, в этом было сокрыто сочувствие, которым Оксана в глазах сына и не обладала, когда слышала крики из злосчастно холодной комнаты с компьютером. Возможно, это даже лучше, чем видеть, что твою мать избивает тот, на кого ты не можешь поднять руку в той же мере, в коей он это делает с тобой. Но чем бы этот жест с оставлением денег ни был, это было не важно. Филу просто нужно было дожить до зарплаты. Просто не выглядеть побитым и голодным перед друзьями. А этих трёхсот рублей хватило бы на перекус, а может и на автобус до рабочего места хватит. Теперь же Черных подумал, что будет глупо заявиться в школу с таким синяком, но ещё один прогул будет поводом вызвать родителей. Вызвать его.

***

— Илья, не забудь вынести мусор, — негромко озвучивает Муромова, переворачивая оладушек на сковороде. Аромат жареных оладьев расходится эластичной нитью по квартире, пока Илья убирает грязную тарелку в раковину и завязывает мусорный пакет, чтобы выкинуть его по пути в школу. Время ещё только 7:40, поэтому школьник благодарит маму за завтрак и скорее уходит в комнату. Телефон выдает уведомление из флуда по интересам, в добавок высвечивается уведомление из приложения с ботами. Муромов подключает наушники, чтобы послушать музыку по пути в школу. Отвечать кому-то сейчас не обязательно. У Ильи дома веет уютом, ванилью с ароматизаторов. Окно было открыто на зимнее проветривание, а флакон с духами «tabaco vanilla» сверкал на видном месте. От Ильи пахло именно ими, за что он иногда слышал от мамы или одноклассников, что это слишком женский аромат, приторный, ещё какой-либо, но парня это не волновало: они ему действительно нравились. Маленькая прихоть в жестоком обществе со стандартами. Белый стеллаж был заполнен различного рода книгами, пособиями для учёбы и какими-то украшениями. В комнате было очень светло, вся мебель между собой составляла гармоничную картинку, а хозяин сего помещения будто был идеальным дополнением. Даже от его постельного белья пахло сладковато и приятно. Муромов в школе может и не был отличным собеседником, или, хотя бы одноклассником, как могли считать многие, но личностью был разносторонней. А может никому и не удостоилось получить возможность приблизиться к нему и узнать что-то о его мировоззрении и личных качествах помимо ябедничества. Приятный холодок пробегает по щекам, пока парень забрасывает полный пакет в мусорный бак. Приятная музыка заполняет разум, заставляет периодически постукивать пальцами внутри карманов своей куртки. Питер встречает всех своих жителей по-своему. Школьнику повезло идти по сухому асфальту, ощущать дуновения ветра в глаза и слышать смех проходящих детей, которых ведут в детские сады. Всё, что скрашивало лицо Муромова (его веснушки), светилось в солнечных лучах. Рыжие волосы резвились по ветру и хорошо ложились на голове, что ни капли не портило опрятный вид, которым блондин, проходящий рядом, отнюдь не обладал. Смех, вырвавшийся изо рта, оказался больно едким на слух. Почти сдержанный, но Илья не смог удержаться от своего комментария: — У тебя сегодня макияж «смоки-айз» на один глаз? Или не хватило денег на мицелярку? — стоит ему проговорить, как его снова окатывает волна смеха. Школьник даже снимает наушники, пока разглядывает чужое, приукрашенное небольшим синяком, лицо. Черных же в свою очередь молча проходит дальше. Парням не повезло пересечься, но и разойтись дальше никто из них не мог: к сожалению или к счастью они одноклассники. Филипп ощущал себя не особо приятно: утро шло напряжно и холодновато, уличные коты заставляли громко чихать, шум улиц — вслушиваться, журчание воды — замирать. Терпеть пульсирующую боль в мышцах и шустро перебирать ногами, при этом ещё и носить с собой рюкзак весом с тонну — это уже ничего себе. Парню пришлось шагать по лужам, бегать глазами по магазинам, скатывать геометрию из надёжного и любимого сайта «гдз». А теперь ещё нужно как-то выпросить у Киры тоналку и при этом оправдать красоту на своём лице, потому что покупка тонального средства оказалась не дешёвым удовольствием на 100 рублей, а до зарплаты ещё парочка дней. Теперь ещё и Илья уверенно шагает следом, раздражая голодного Черных. Иметь терпение — иметь роскошь, и эту роскошь бывает сложно удержать в руке, особенно в такие дни. — что, проглотил свой язык, Черных? Или может тебе его урезали за твои несмешные шутки? — самодовольно хмычет школьник, чуть ускоряя шаг, когда замечает школьные ворота. У Ильи было действительно хорошее настроение, а возможность подколоть своего одноклассника-недоврага радовала не меньше. Филипп не лёгкая мишень, чтобы закрыть глаза за чужие выкрутасы, но лишь цыкает, позволяя чужой наглости расстилаться, пока терпение имеет границы. — о, как жаль, Черных очередной раз не в духе, — самодовольно, — может помочь тебе с твоим макияжем? Одолжить тебе тоналку? — кажется не до конца подумав. Блондин усмехается. — о, кажется Муромов косит под девчонку раз носит с собой тоналку, — вскидывает плечи, прищуривая глаза с издёвкой в голосе, — одолжи уж, принцесска, аль свали нахер, пока тебя не сшибли. — это по-твоему нормально? — Илья останавливается, разворачиваясь всем телом к собеседнику. Парень не был злым, он был до жути колким, когда дело касалось тёрок с Чёрных, и уступать определенно не хотелось. — а что же? Нормально ли принцесскам носить с собой косметичку? Вполне, — уже не думая тормошит рыжего за куртку, сжимая её в кулаке всей той злостью, что накопилась за последние сутки. — хочешь теперь и мне синяк поставить за неудачную прошлую драку с кем-то, кто смог усмирить твою злую натуру? — Муромов не убавляет своего пыла и лишь хочет сильнее надавить. Если и получать в лицо от выродка, то определенно напротив школьных ворот и при всех. Доказательства и свидетели станут его истинным козырем. Может махать кулаками Илья не научился, но воспользоваться головой всегда в силах. — завались уже, придурок, — шатает чужое тело своими руками, следом сразу же отпуская, — ебало твоё и так скошенное, уже ничем твой макияж не испортить, — чесались ли кулаки? Определённо. Филипп действительно хотел бы врезать кулак в это веснушчатое лицо, но последствия дали бы знать о себе моментально. Смелость не присуща местному ябеде, только если есть возможность скинуть всю вину на других. И сейчас — идеальный случай, чтобы поставить Черных на место. И самому Филу этого явно не хочется. И в целом применять насилие не сильно хотелось бы, хотя бы чтобы не быть как он.

***

Выбить у семиклассниц тоналку оказалось плёвым делом. Черных был неимоверно рад скрыть след побоя и со спокойной душой идти по школьному коридору, сохраняя на лице широкую улыбку. — почему ты не отвечал на звонки? — подходит ближе Сменкина. Фил со смехом налетает на Вика, приобнимая друга и пожимая руку другому. — Кира, какие у тебя милые косички сегодня, — он с умилением изображает подобие кос у своих волос, — тебе они очень идут. Сменкина лишь вздыхает и крутит глазами по коридору, не желая даже пытаться вывести парня на продолжение диалога. Любые попытки закончатся выстроенной стеной и оправданиями. Настораживает, но что поделать? Арт охватывает шею Филиппа и ерошит светлые волосы. Откуда же ему знать, что его другу приходится давить из себя улыбку, шуточно умоляя отпустить. Фил почти искренне просит об этом, ощущая как же тяжело становится стоять. Ребята собираются идти на первый урок, но всё таки у девушек зорький глаз на косметику. Особенно, если вы парень.