Сгорая на медленном огне

***

Пробуждение в спальне Гриффиндора было похоже на падение в ледяную воду. Гарри открыл глаза и привычно потянулся за очками, ожидая услышать сопение Невилла или ворчание Рона по поводу того, что пора идти на завтрак. Но в комнате стояла гулкая, неестественная тишина, какая бывает в склепе или в заброшенном доме. Рон уже ушел. Его кровать была заправлена с непривычной, почти демонстративной аккуратностью — так, словно он пытался стереть само присутствие друга из своего личного пространства. Каждая складка на алом покрывале кричала о невысказанной обиде. Гарри сел на кровати, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый, холодный ком. Вчерашний вечер казался кошмаром, но пустая постель Рона была доказательством: кошмар стал реальностью. Дружба, которая казалась Гарри единственной незыблемой вещью в этом безумном мире, дала трещину именно тогда, когда земля уходила из-под ног. Гарри одевался медленно, прислушиваясь к звукам замка. Каждый шов мантии казался тяжелым, а узел галстука душил, словно петля. Он понимал, что за порогом башни его ждет не просто школа, а огромный, ощетинившийся замок, который за одну ночь превратился из дома в клетку. В гостиной Гриффиндора на него смотрели как на диковинное, опасное насекомое. Шепотки затихали, когда он проходил мимо, но взгляды — любопытные, завистливые, злые — жгли кожу сквозь плотную ткань. Путь к Большому залу превратился в испытание. Замок, который раньше дарил уют, теперь давил сводами. Портреты на стенах переглядывались, тыкая в него пальцами. Филч, проходя мимо, осклабился так, будто уже видел Гарри на плахе. Когда он наконец толкнул тяжелые дубовые двери Большого зала, шум голосов не стих — он изменился. Это был не гомон друзей, а шипение сотен змей. Студенты Пуффендуя, обычно самые миролюбивые, теперь сидели сплошной стеной презрения. Они демонстративно отворачивались, стоило Гарри бросить взгляд в их сторону, защищая своего кумира Диггори молчаливым бойкотом. Когтевранцы провожали его оценивающими, холодными взглядами, словно в уме высчитывали секунды, которые «незаконный чемпион» продержится на первой арене. Гарри прошел к Гриффиндорскому столу и сел на самом краю, подальше от всех. Перед ним стояла тарелка с овсянкой, к которой он так и не притронулся. Его тошнило от запаха бекона и сладкого тыквенного сока. Он чувствовал себя прозрачным и одновременно — мишенью в тире. — Посмотрите-ка на него, — раздался за спиной голос, который Гарри узнал бы даже в бреду. Голос, который за последние четыре года стал для него своего рода камертоном реальности. — Наш герой выглядит так, будто провел ночь в компании дементоров. Что такое, Поттер? Совесть грызет или просто боишься, что драконы предпочитают на завтрак недоучек? Драко Малфой стоял в проходе, окруженный своей вечной свитой из Крэбба и Гойла. Но сегодня в нем не было обычной ленивой скуки. В его осанке появилось что-то хищное, лихорадочное. Он словно светился изнутри злорадным торжеством. На груди, прямо под серебряной фибулой дорогой мантии, ярко сиял значок, который невозможно было не заметить. Гарри поднял взгляд. «ПОДДЕРЖИМ СЕДРИКА ДИГГОРИ — НАСТОЯЩЕГО ЧЕМПИОНА ХОГВАРТСА!» — буквы горели магическим золотом, слепя глаза. — Решил сменить кумира, Малфой? — голос Гарри прозвучал хрипло. — Не знал, что ты так ценишь честную игру и пуффендуйцев. — Я ценю порядок, Поттер, — Драко сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Гарри. — А ты — это хаос. Ты — ошибка, которая вечно лезет туда, куда её не просили. Знаешь, в чем твоя проблема? Ты поверил в собственную исключительность. Ты думаешь, если шрам на лбу сделал тебя знаменитым, то законы магии перед тобой расступятся? Малфой лениво прикоснулся к значку длинным бледным пальцем. Картинка мгновенно сменилась, буквы перетекли друг в друга, окрашиваясь в ядовитый, тошнотворный зеленый цвет. «ПОТТЕР — СМЕРДЯК». За столом Слизерина раздался громовой хохот. Панси Паркинсон едва не захлебнулась смехом, указывая на Гарри пальцем. Тот почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Это было так мелко, так по-детски, но на фоне ледяного молчания Рона этот жест Малфоя стал последней каплей. — Тебе нравится, Гарри? — вкрадчиво спросил Драко. Он произнес его имя так, словно смаковал яд. — Я заказал их целую партию. Они по всей школе. На каждом факультете, в каждом коридоре. Ты не сможешь закрыть глаза, чтобы не увидеть мой подарок. Я буду преследовать тебя везде, пока ты не признаешь, что этот Турнир — твой личный эшафот. Гарри медленно поднялся. Он резко выпрямился, и теперь, когда он стоял в полный рост, стало отчетливо видно, насколько сильно он вытянулся за лето. Он был выше Малфоя на полголовы, и Драко пришлось невольно закинуть голову, чтобы сохранить этот ядовитый зрительный контакт. — Ты так сильно хочешь, чтобы я на тебя смотрел, Малфой? — Гарри сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до опасного минимума. Драко вздрогнул, но не отступил, хотя его зрачки заметно расширились. — Тратишь столько времени, сидишь ночами над заклинаниями, заказываешь значки по каталогам... Знаешь, со стороны это выглядит так, будто ты просто одержим мной. Будто у тебя в жизни нет ничего важнее, чем моя реакция. Лицо Драко на мгновение застыло. Маска надменной самоуверенности дала трещину, обнажив нечто темное и испуганное. Он отшатнулся, словно Гарри ударил его не словами, а заклятием. — Одержим? Тобой? — он выдавил из себя сухой, резкий смех, который прозвучал почти надломленно. — Не льсти себе, Поттер. Ты для меня — не более чем досадное пятно на ковре, которое никак не удается вывести. Я просто наслаждаюсь искусством твоего падения. Это эстетическое удовольствие, а не одержимость. Ты — никто. Пустое место в очках. — Тогда почему твои руки дрожат, когда ты на меня смотришь? — тихо спросил Гарри, глядя на пальцы Драко, вцепившиеся в край мантии. Малфой ничего не ответил. Его лицо побледнело до синевы. — Идем, — резко бросил он Крэббу и Гойлу и развернулся, взмахнув мантией так энергично, словно пытался физически отгородиться от слов гриффиндорца. Гарри проводил его взглядом. Он чувствовал, как в зале снова закипает шепот, но теперь ему было почти всё равно. В этой вязкой, томительной неопределенности, которая теперь висела между ним и Малфоем, было больше жизни, чем во всей этой испуганной толпе. Он еще не знал, во что это выльется, но одно понимал точно: этот Турнир выжжет в них всё лишнее, оставив только то, что они так тщательно пытались скрыть друг от друга.