Коснусь ли я дна или под ним ещё одно...

Мы охотницы голос силён

Песней прогоним тьмы легион...

***

      Шум за кулисами напоминал хаотичный улей — бегущие ассистенты, постоянные помехи раций, нервные команды организаторов, доносящиеся из наушников, и вездесущий гул толпы где-то там, наверху. Воздух был густым от запаха лака для волос, пота и адреналина. «Кумир года». Самое престижное музыкальное событие, ради которого девушки вкалывали по двадцать часов в сутки, забывая о сне, о еде, о себе. И о войне, которая тихо тлела под ярким глянцем хонмуна.       Руми стояла перед зеркалом в своей гримёрке, но не узнавала своего отражения. Она видела лишь идеальную оболочку, в которую должны были все поверить. В голове то и дело звучало эхо смелых слов и признаний. Зачем я всё это ему сказала? Их разговор в прошлый раз оставил в её душе глубокую трещину, через которую теперь просачивалось что-то светлое и мучительное одновременно. Оказывается, до этого было не так трудно. Сложнее — признать важность человека и ждать, когда тебе придётся воткнуть нож ему в спину. Или он воткнёт в мою. На ней был сложный костюм из чёрного латекса и серебряных шипов — образ воительницы, почти пародия на её истинную сущность. Знаки под тканью подозрительно молчали. Но сердце колотилось, будто пыталось вырваться из клетки.       — Руми, ты готова? Ты бледная как смерть. — Мира вошла без стука, уже в своём облегающем костюме в стиле киберпанк. Её взгляд был как сканер, выискивающий неполадки. Как обычно.       — Просто волнуюсь, — автоматически ответила Руми, натягивая улыбку, которая казалась чужой на её лице.       — Это не просто волнение, — Зои, войдя следом за Мирой, подошла и положила руку ей на лоб. — Это он? Джину?       Руми вздрогнула. Девочкам она сказала, что чувствует жуткий дискомфорт от присутствия демонов, не вдаваясь в подробности, не рассказывая о позорных чувствах. Но это почему-то не спасло от проницательных подруг, которые давно обсуждали её дружбу с Джину, а в последнее время отпускали шутки про роман, что никак не давало забыть о парне. Даже Зои разошлась с Мистери. У них вспыхнул настоящий конфликт: девушка узнала о наркотиках и разорвала все связи. Правильно, ведь это, в первую очередь, негативно отразилось бы на её карьере, а во вторую — должно было случиться, чтобы не мешать ей готовиться к битве.       — Девочки, мне нужно вам кое-что сказать... — начала она, но голос сорвался.       — Нам не нужно объяснений, — тихо сказала Мира, и её обычно твёрдый взгляд смягчился. — Мы видим. Мы не слепые. Просто помни: камеры будут везде. Миллионы глаз. И среди них — наши враги. Мы шли к этому весь год, и я верю, что мы сможем победить. Ты сможешь.

***

      Церемония началась с оглушительного грома аплодисментов. Свет софитов был ослепляющим и безжалостным, выжигая всё личное, оставляя только образ, продукт, кумира. «Хантрикс» выступили первыми. Их номер был безупречен — синхронный танец, мощный вокал, летящие каскады волос и сверкающие костюмы. Руми пела, улыбалась, посылала воздушные поцелуи в зал, а сама чувствовала себя марионеткой, нити которой тянулись куда-то в тёмную бездну. Она искала его глазами в затемнённом зале и нашла. Он сидел в первом ряду среди номинантов, одетый в традиционное корейское кимоно, выполненное на современный лад. Он не улыбался. Он смотрел. Только на неё.       Их взгляды встретились на доли секунды, но для Руми время растянулось. В этом взгляде не было вызова, не было насмешки. Была тихая грусть. Как будто демон видел не певицу на сцене, а девушку в тёмной гримёрке, признающуюся в своём страхе.       Номер закончился под оглушительные овации. Спускаясь со сцены, Руми чувствовала, как её колени подкашиваются. Не от усталости. От осознания. Она не просто боится будущей битвы. Она боится сделать больно дорогому человеку. Эти чувства шли вразрез со всеми ценностями охотниц.       — Блестяще! — Бобби, их продюсер, уже ждал их за кулисами, сияя от восторга. — Рейтинги взлетают! Следующими выступают «Саджабойс», но после них — главная номинация. Будьте наготове.       Пока «Саджабойс» выходили на сцену, Руми под предлогом попить воды ускользнула в узкий технический коридор, ведущий к задним выходам. Ей нужна была минута. Всего одна минута тишины.       Но отдых никогда не был на стороне Руми.       В глубине коридора, освещённого только аварийной лампой, стояли двое. Джину и Мистери. Что-то было не так. Мистери, обычно расслабленный или под кайфом, стоял в неестественно прямой позе, его глаза были остекленевшими, но не от веществ. От чего-то другого. В них горел ровный, послушный фиолетовый отблеск.       — …должен быть осуществлён до финальной номинации, — монотонно, чужим голосом говорил Мистери. — Хозяин недоволен промедлением. Связь с гибридом установлена. Она уязвима.       — Ты не думаешь своей головой, когда он говорит через тебя? — голос Джину был низким, опасным. Он стоял к Мистери лицом к лицу, его демоническая аура, обычно скрытая, вибрировала в воздухе холодной рябью. — Он нарушил договор. Он атаковал в лесу без моего ведома. Он убил человека.       — Человеческая жизнь не имеет значения. Имеет значение только выполнение цели. Гибрид должна пасть. Или быть обращена. Сегодня ночью.       Руми застыла, прижавшись к холодной стене. Лёд страха пробежал по её позвоночнику. Неужели всё это время Селин была права? Демонам правда нельзя верить. Вся та искренность, нежность, счастье, спокойствие — всё ложь? Всегда это было очевидно, как глядеть сквозь прозрачное стекло, но почему больно так, будто в тело вонзили тысячи ножей?       — Я контролирую ситуацию, — прорычал Джину. Он шагнул вперёд, и в его руке мелькнуло что-то тёмное, неосязаемое — сгусток тени. — Скажи ему, что всё под контролем, но если тронет охотниц до конца церемонии, наша сделка разорвана. Пускай не забывает, что я вызвался помочь.       Мистери медленно повернул голову. Его демонический взгляд скользнул по коридору и на секунду остановился на том месте, где пряталась Руми. На его губах появилась безжизненная улыбка.       — Она уже здесь. И она всё слышит.       Джину резко обернулся. Его глаза, встретившись с её, расширились от шока, а затем в них вспыхнула яростная защита. Он сделал резкий взмах рукой в сторону Мистери. Тёмный сгусток обволок того, и тело обмякло, безвольно сползая на пол. Фиолетовый свет в глазах бывшего наркомана погас. Или кто это был вместо парня? Хорошо, что Зои разошлась с ним.       В следующую секунду Джину был уже рядом с Руми, схватил за запястье и увлёк подальше от своего товарища.       — Ты не должна была этого видеть, — прошипел он, затягивая её в боковую дверь — в крошечное помещение для хранения уборочного инвентаря. Дверь захлопнулась, погрузив их в почти полную темноту, прорезаемую только тонкой полоской света из-под двери.       — Что… что это было? — выдохнула Руми, дрожа. Предательство было очевидно, неизбежно. Смысла ссориться и выяснять причины не было, всё ясно как день...       — Гви-Ма взял над ним контроль, он иногда так связывается со мной. Сделка, которую заключил Мистери, была с подвохом. Теперь он — проводник, глаза и уши хозяина в нашем мире. — Джину всё ещё держал её за руку, будто боясь, что она растворится. Его лицо в полумраке было искажено болью и гневом. — Он знает о тебе всё, Руми. Знает, что ты гибрид. И он не хочет тебя убить. Он хочет тебя обратить. Сделать своим совершенным оружием против охотниц. Сегодня ночью, после церемонии, они попытаются.       Ужас, холодный и рациональный, затопил Руми. Это был не страх за себя. Это был страх за всё. За Зои, для которой Мистери был не последним человеком. За девочек. За хрупкое перемирие, которое оказалось иллюзией. И за него. За того, кто стоял перед ней сейчас. За кого ты, Джину?       — Почему ты сказал ему… что наша сделка? Какая сделка? — спросила она, внезапно осознав его слова.       Джину закрыл глаза на мгновение. Когда он открыл их, в них была вся его четырёхсотлетняя тяжесть.       — После нападения в лесу… я пошёл к нему, предложил новый договор. Я помогу ему ослабить защиту «Золотого Хонмуна» во время церемонии «Кумира года» в обмен на твою безопасность и свободу Мистери. Я думал, что смогу его перехитрить. Обмануть. Но он играет на опережение. Он использует Мистери, чтобы напасть на тебя, и одновременно держит меня на крючке сделки. Если я нарушу её и встану на твою защиту открыто, он уничтожит не только Мистери, но и, возможно, Эбби, Романса… всех, кто связан со мной. Он знает мою слабость. Я стал… слишком человечным.       В тесной темноте хранилища его признание, казалось, не помещалось. Руми поняла всё. Его странную отстранённость последних дней. Его попытки держаться подальше. Он не отталкивал её. Он пытался отвести от неё угрозу, заплатив самую высокую цену — возможностью предать своего повелителя и своих товарищей.       И в этот момент что-то в ней переломилось. Страх отступил, уступив место чему-то яростному, тёплому и невероятно твёрдому. Она выдернула свою руку из его хватки. Но не для того, чтобы отстраниться. Она подняла обе руки и прикоснулась ладонями к его щекам. Его кожа была холодной, но под ней чувствовался лихорадочный жар.       — Ты идиот, — прошептала она, и в её голосе не было упрёка, только сокрушительная нежность. — Ты четырёхсотлетний, всесильный демон, и ты ведёшь себя как мальчишка, который взял на себя слишком много. Ты думал, что можешь нести это в одиночку?       Джину замер, поражённый. Его глаза метались по её лицу, ища ложь, насмешку, но находя только то же безумное, невозможное принятие, которое он когда-то нашёл в её взгляде в лесу.       — Руми… ты не понимаешь. Если я выступлю против него сегодня…       — Ты не один, — перебила она его. Её большие пальцы провели по его высоким скулам. — У тебя есть я. И у меня есть ты. Мы не будем играть по его правилам. Мы создадим свои.       Она потянула его лицо к себе и прикоснулась лбом к его лбу. Впервые хотелось взять чужую ношу, забывая о своей. Плевать, что такой союз не одобрит Селин, закон охотниц, да и вся природа. В этой темноте, среди вёдер и швабр, происходит не ошибка.       — Что ты предлагаешь? — его голос был хриплым от сдержанных эмоций.       — Мы дадим ему представление, — сказала Руми, и в её голосе зазвучали стальные нотки лидера, охотницы, воина. — Он хочет, чтобы ты предал меня, а я пала. Значит, мы покажем ему падение. Фальшивое. Мы заманим его в ловушку в месте, где его контроль над Мистери будет слабее. Где я смогу использовать свою связь с демонами, чтобы атаковать. Для этого мне нужна твоя помощь. И твоя… твоя песня. Тот исцеляющий обряд. Возможно, он поможет, если я...       Джину отстранился, чтобы посмотреть на неё. В его взгляде было восхищение, гордость и та самая опасная, всепоглощающая нежность, которую они оба больше не могли отрицать.       — Это безумие. Риск огромен.       — Жить в вечном страхе и ожидании удара в спину — тоже безумие, — парировала Руми. — Я устала быть пешкой в чужой игре. В игре Гви-Ма, Селин, даже собственного долга. Сегодня я играю за себя. За нас. Ты со мной?       Он не ответил словами. Он наклонился и прижал свои губы к её лбу. Жест был стремительным, почти неловким, но в нём было столько обещаний, столько невысказанной клятвы, что у Руми перехватило дыхание. Его губы были прохладными, но место поцелуя горело.       — До конца, — прошептал он ей в кожу. — Куда бы это ни привело.       Грохот аплодисментов где-то наверху возвестил, что нужно возвращаться. В мир света, камер и притворства. Но теперь у них был секрет. План. И связь, которая была крепче любой магической сделки.       — После церемонии, — быстро сказала Руми, отстраняясь. — На крыше. Там сильный ветер, много открытого неба. Его контроль через Мистери будет рассеиваться. Приведи его туда. Я предупрежу девочек. Мы будем готовы.       Она повернулась, чтобы уйти, но он снова поймал её за руку.       — Руми. Если что-то пойдёт не так… я хочу, чтобы ты знала. То, что я чувствую к тебе… это не ошибка. Это лучшее, что случалось со мной за все четыреста лет забвения.       Она обернулась и улыбнулась ему — впервые по-настоящему, без страха, без грусти. Улыбкой охотницы, идущей в бой за то, что ей дорого.       — Сохрани это для после битвы. У нас будет время. Я в это верю.       Она выскользнула из хранилища и растворилась в суматохе закулисья, оставив его одного в темноте с биением сердца, которое, казалось, заново родилось и рвалось в бой. Финал приближался...