Коснусь ли я дна или под ним ещё одно...

      Может, настал тот момент? Признаться, кем она является на самом деле? От новой лжи пропасть между ними снова увеличится. Девочки и так чувствовали отстранённость подруги, но после этого разговора не должно остаться недомолвок. Может, в этот раз будет не так, как говорит Селин? Может, они поймут? Нет. Ничего не изменится, пока не исчезнут знаки. Руми уже не различала, где её, а где голос наставницы. За столько лет единственной целью было уничтожение Гви-Ма, чтобы избавиться от своих знаков. Наставлениями Селин стали установки той маленькой девочки, что сидела на могиле матери, которую даже не помнит, собирая из полевых цветов венок, напевая гимн охотниц вместе с наставницей.       Всю дорогу назад в квартиру тело сковывало напряжение и страх. Руми была зла, очень, но импульсивное желание наконец-то рассказать всю правду сжимало грудь, заставляя сердце бешено качать кровь по венам, но не давая вздохнуть, будто удерживая от откровения. Ощущения шли в разрез с желанием. Ударив кулаком по нужной кнопке лифта, охотница сложила руки в ожидании закрывающихся дверей, наблюдая, как в них пытаются успеть забежать Джину с Зои, но воля железного ящика — закон. Руми пожала плечами, скрываясь за железными створками лифта. Друзья спустятся по лестнице или подождут, а у неё будет больше времени обдумать свои будущие слова.       - Я бы не хотел оскорблять её, - начал парень сквозь отдышку после пробежки на крышу без особой, как оказалось, надобности, - но твоя подруга стерва.       - Ничего, - выдохнула Зои, нажимая кнопку лифта явно не намеренная повторять марафон. - Конкретно сейчас, я с тобой солидарна.       Джину достаточно знал о Руми и в подобные моменты боролся с желанием рассмеяться или дать своей «подруге» хорошего подзатыльника, чтобы она заканчивала с подобным бредом. Непонимание, почему она молчит о буквальном козыре против демонов, да ещё и считает себя виноватой, раздражало. Невыносимо смотреть, как кого-то разрушает чувство стыда и ненависти к самому себе. Он сам был единственным, что у него было, и явно не понимал, почему Руми не ценит себя, а буквально разрушает, осознанно. Как такой светлый, добрый, интересный, а главное, невероятно красивый человек может не любить себя? Эта девушка была буквально мечтой каждого смертного парня, не говоря о демонах.

***

      Воздержавшись от открытия двери с ноги, Руми как ураган пронеслась по прихожей, сбрасывая с себя кроссовки, чем ошарашила Миру, которая сидела в гостиной. Волосы въерошились, а выражение лица она вовсе не контролировала, и, видимо, подруга поняла её настрой, словила волну и приберегла вопросы и любые признаки жизни в целом на другой случай, просто молча смотря на лидера своей группы.       Вдох, выдох, Руми. Ты справишься. Надо всего лишь рассказать, что ты демон, тем, кто их всю жизнь убивает. Не зная зачем загоняла себя Руми, но поумерила пыл, дабы не пугать Миру, которая предпочла сидеть и не двигаться.       — Сейчас будет серьёзный разговор, но для начала мы подождём оставшуюся компанию, — она, не соответствующе своему тону, гневно плюхнулась на диван.       Зои с Джину не заставили себя долго ждать. Всё же технологии в этом здании были на высоте, и подъёмные средства ходили быстро. Руми не была уверена, что Джину должен был находиться на этом разговоре, поэтому посмотрела на него так, чтобы он всё понял. Парень кивнул и, разворачиваясь на пятках, покинул квартиру охотниц. Зои безмолвно проследовала на своё место и стала ожидать бури, которую предвещал этот разговор, ведь тогда в комнате Джину они ничего так и не выяснили, поэтому у каждой накопилось, что сказать.       — Вы в курсе, что если обращаться с человеком как с неуравновешенным суицидником, то он может сойти с ума? — взорвалась Руми, чувствуя повышающийся градус ещё неначавшегося разговора.       — Ты в курсе, что если постоянно молчать, запираться в комнате, падать в обморок на интервью, а потом признаваться в принятии наркотиков — вынуждаешь думать о таком? — приняла удар Мира.        — Да с чего вы взяли? — только хотела возразить, но внезапно инициативу перехватила Зои.       — С того, Руми! Ты постоянно молчишь, никогда не говоришь, что тебя гложет, уходишь от болезненных тем только так! — такой злой Руми её ещё не видела, ведь это было так не свойственно жизнерадостной девушке.        — Я рассказываю вам всё, — возразила охотница, осознавая, насколько неправдоподобно сейчас звучит.        — Когда тебя припрут к стенке и заставят! — крик ввёл в ступор и полностью отбил желание агрегировать в ответ. — Это не дружба, если ты постоянно избегаешь нас и правды, как оказывается. — Зои активно жестикулировала. — Что такого происходит, что ты не можешь нам рассказать? Мы с тобой с самого детства, с начала нашей карьеры; мы всё делали вместе, всем делились, постоянно были рядом; МЫ знаем слабости друг друга в бою. И ты до сих пор нам не доверяешь? — плечи девушки опечалено опустились, почти скорбно, будто хороня их дружбу.       Что делать, если Руми, наоборот, всегда желала им открыться, но её резко окунали в леденящую душу реальность. Ошибка. Надо убрать твои метки. Это ненадолго. Никому не говори. Ты должна хранить эту тайну ради остальных. Руми жила мыслью о том прекрасном моменте, когда всё это закончится, и, возможно, не сразу, она откроется девочкам, а может, забудет как страшный сон. Сейчас Хантрикс были так близки к запечатыванию хонмуна. Вдруг эта правда раздавит их перед самым важным проектом в жизни — кумир года.        — Простите, я...       Вдох, выдох. Мысли запутались. Как так получалось, что заготовленная речь стёрлась из памяти, когда самое время её озвучить? Накатывали слёзы. Не от печали, а от несправедливости. Почему она была обязана врать? И вправду, почему не открывалась тем, с кем даже молчать приятно? Они — чистокровные охотницы. Я для них мишень — объект, подлежащий уничтожению. Если сейчас Руми всё же решится, то никак не может предугадать реакцию подруг. Шансы неприятия были слишком велики, и страх, что единственные по-настоящему родные люди ополчатся против неё.       — Простите. Я вас очень ценю и дорожу вами, — так не хотелось, чтобы они сомневались в её любви, что становилось больно от недоверчивых взглядов.       — Так расскажи нам уже наконец, в чём дело, — Мира пересела к Зои, приобнимая поникшую девушку за плечи.        — На меня очень сильно давит Селин.        — Она на всех давит, — перебила Зои, желая пресечь возможную отговорку.        — Она звонит мне каждый вечер и целый час говорит о том, что я не должна вас подвести. Селин возлагает на мои плечи слишком много работы и слишком сильно давит на то, что я лидер группы и обязана работать и стараться вдвойне. Скоро кумир года, и каждый день я выслушиваю её нотации про лидерство и мою ответственность. Это давит на меня, — лица подруг пока не выглядели тронутыми, но запас того, что можно было им рассказать, заканчивался, и настало время для настоящего откровения. — Я боюсь. Каждый день вставая с постели. Боюсь провала. Мне страшно, что мой голос уже не тот, что я делаю всё не так, — в горле встал ком, а лёгкие сковала неврологическая боль, но она сказала это. — Мне так не хотелось обременять вас своими глупыми переживаниями, боясь посетить сомнения и в вас. — глаза наполнились слезами, застилающими взгляд. — Я же лидер и должна думать о своей группе. — передразнила Руми слова Селин, которые стали девизом по жизни.       Зои первая сжала охотницу в объятиях, затем присоединилась и Мира. Руми сотрясалась от рыданий, но не потому, что наконец-то выговорилась, а потому, что снова сказала лишь часть правды — верхушку айсберга в ледяном океане боли, страдания и ненависти. Было мерзко от себя, но это был её долг. Скоро всё закончится. Хонмун запечатается, и метки исчезнут, как и все проблемы. Наступит долгожданный штиль. Бурлящее море стыда стихнет, и Руми сможет, оторвавшись от дна, выплыть на берег.       Они провели весь вечер в молчании, но полном понимании, а лидер — в ненависти к себе и желании скрыться от своего позора.       Почему-то очень сильно хотелось оказаться рядом с Джину, просто снова почувствовать себя не той, кем она себя считает. С ним можно быть собой. Он не осудит.       Так и вышло. Ноги сами привели её к нему. Как в ту ночь мучения от заражённой раны на руке. Молча введя код от их квартиры, которым они поделились ещё после похода, Руми вошла к демонам и без объяснений направилась в комнату к Джину удивляясь, насколько она смелая и безрассудная.