Сбежавшие собаки всегда возвращаются к хозяевам. Даже к плохим

Ночной воздух обжигал лёгкие, непривычно свежий после лаборатории Ксено. Сенку бежал, не чувствуя ног. Его пальцы судорожно сжимали края чужой, слишком большой ему куртки, которую он успел прихватить во время побега. Ксено называл это "научным союзом". Но для Сенку это была клетка, где его разум пытались подчинить чужой, пугающей логике. Хьюстон не бил его, нет... Он пытал его тишиной или навязчивым присутствием, убеждая, что только вместе они станут богами нового мира. Ишигами обернулся лишь раз. Далеко позади, за деревьями, мигал красный огонёк системы слежения, которую он вывел из строя всего на семь минут. Этого времени хватило, чтобы проскочить через слепую зону. Знакомый район встретил его тихим шелестом листвы. Вот она – улица, которую он знал до каждого камня. Свет в окне на втором этаже горел – Бьякуя, как обычно, засиделся за чтением или просто не мог уснуть. Парень практически рухнул на крыльцо. Его руки дрожали так сильно, что он не сразу попал по звонку. Горло пересохло, и когда за дверью послышались тяжелые, поспешные шаги, он едва смог выпрямиться. Замок щелкнул. Дверь распахнулась, и полоса тёплого домашнего света разрезала ночную тьму. – Сенку?.. – голос Бьякуи сорвался. Отец выглядел постаревшим на десять лет. Осунувшееся лицо, небрежно накинутый халат, круги под глазами. Он смотрел на сына, боясь коснуться, боясь, что это лишь очередной мираж, порождённый его отчаянием. Сенку криво усмехнулся, хотя его губы заметно дрожали, а в глазах против воли защипало. Он сделал неуверенный шаг вперёд, едва не теряя равновесие. – Старик... – прохрипел он, вкладывая в это слово всё, что не мог выразить иначе. – Я на десять миллиардов процентов задолбался бегать. Приютишь беглого учёного? Бьякуя ничего не ответил. Он просто рванулся вперёд, едва не сбив сына с ног, и крепко, до хруста костей, прижал к себе, закрывая собой от всего мира. Бьякуя занёс Сенку в дом, не выпуская его из поддерживающих объятий, словно боясь, что тот растворится в воздухе, стоит только ослабить хватку. Мужчина усадил его в кресло, в котором Сенку когда-то засыпал над учебниками. Через минуту перед парнишей появился стакан воды, а следом – тарелка с какими-то наспех сделанными бутербродами. – Пей, Сенку. Понемногу, – голос Бьякуи дрожал, он присел на корточки рядом с креслом, вглядываясь в бледное лицо сына. – Ты... ты голоден? Я могу что-то приготовить, если хочешь. Я... я не знал, что делать, просто ждал. Каждый чёртов день. Сенку взял стакан. Его пальцы всё еще мелко дрожали. Вода показалась самой вкусной вещью на свете. Он молчал, чувствуя на себе тяжёлый, полный боли взгляд отца. Бьякуя наконец не выдержал. Он положил свою ладонь на колено сына, сжимая его. – Сенку, где ты был? – в этом вопросе было всё: месяцы бессонных ночей, десятки заявлений в полицию, сотни встреч с детективами, которые только разводили руками. – Полиция прочесала всё. Мы искали тебя повсюду, детективы клялись, что след обрывается в порту, но... никто не мог тебя найти. Словно ты просто испарился. Кто тебя забрал? Где тебя держали всё это время? Сенку замер, не донеся бутерброд до рта. Образ Ксено всплыл перед глазами. Он вспомнил бесконечные стены своей «камеры» и то унизительное чувство полной беспомощности, когда он не мог даже открыть дверь без разрешения. Признаться в этом Бьякуе? Сказать, что его, Ишигами Сенку, который всегда на десять миллиардов процентов выше любой ситуации, поймали как неопытного мальчишку и держали взаперти, как лабораторную крысу? Ком встал в горле. Сенку не хотел видеть жалость в глазах отца. Он не хотел быть "жертвой", которую нужно спасать. Он хотел быть тем самым Сенку, который всё контролирует. – Старик... – парень отвёл взгляд. – Сейчас это не имеет значения. Я выбрался. Это главное. – Не имеет значения?! – мужчина почти вскрикнул, но тут же осёкся, увидев, как Сенку рефлекторно вжался в кресло от его громкого голоса. Он сразу смягчился. – Прости. Прости, я просто... я места себе не находил. Ты весь в синяках, ты похудел так, что одежда на тебе висит... Скажи мне только одно: они причинили тебе боль? Сенку сжал челюсти так, что заболели зубы. «Они»... Ксено был один. И он причинял боль не физически, а морально, выжигая разум своей навязчивой идеей мирового господства. – Я просто устал, – сухо бросил Сенку, пытаясь вернуть своему голосу привычную твёрдость, но он всё равно предательски хрипел. – Дай мне немного времени. Полиция, допросы... это подождёт до завтра. Сейчас я просто хочу... – он запнулся, глядя на свои руки. – Просто хочу знать, что я дома. Бьякуя замолчал. Он видел, что Сенку буквально разваливается на части. – Хорошо, – выдохнул отец, накрывая руку сына своей. – Хорошо, Сенку. Ты дома. Ты в безопасности. Больше тебя никто не тронет, клянусь тебе. Иди в душ, я принесу твою одежду. А потом... просто спи. Мы со всем разберёмся. Завтра. Сенку кивнул, чувствуя, как от этих слов на сердце становится чуть легче, но осознание того, что Ксено не оставит этот побег просто так, всё еще сидело где-то глубоко внутри. Следующее утро не принесло облегчения. Сенку сидел за столом, гипнотизируя взглядом пар, поднимающийся от кружки с чаем, пока Бьякуя, непривычно тихий, возился у плиты. – Сенку, – мужчина поставил перед ним тарелку с омлетом, – я позвонил детективу. Он приедет через час. Нам нужно... нам нужно дать им хоть что-то. Имя. Описание. Хоть какую-то зацепку. Сенку даже не поднял головы. Его пальцы крепче сжались на тёплой кружки. – В этом нет смысла, Бьякуя, – сухо бросил он. – Лишняя трата времени и ресурсов. Полиция всё равно ничего не найдет. – Как это - ничего не найдёт? – Бьякуя сел напротив, заглядывая сыну в глаза. – Тебя не было несколько месяцев! Тебя держали силой! Ты хочешь сказать, что этот человек просто... случайный прохожий? Сенку, посмотри на свои запястья. Это не следы от вежливой просьбы остаться. Сенку одёрнул рукава кофты, скрывая багровые следы от оков. Его челюсть сжалась. Он чувствовал, как внутри всё закипает от этого разговора. – Это был просто фанатичный учёный, – уклончиво ответил Сенку, тщательно подбирая слова. –Одержимый идеей «идеального разума». Его методы были... специфическими, но ничего такого, с чем бы мой мозг не справился. – Имя, Сенку. Дай мне имя, – голос Бьякуи стал непривычно жёстким. – Я не знаю его имени, – ложь сорвалась с губ легко, почти профессионально. Парень наконец поднял взгляд, в котором застыло упрямство. – Он никогда не представлялся. Бьякуя, на десять миллиардов процентов забудь об этом. Я здесь, я дома. Остальное – мусор, который нужно выкинуть из головы. – Мусор?! – Бьякуя ударил ладонью по столу, отчего посуда звякнула. – Ты называешь похищение мусором? Ты боишься его? Он угрожал тебе? Сенку криво усмехнулся. Хьюстон не угрожал. Он обещал. Обещал мир, прогресс, власть. И это было куда страшнее угроз. – Я никого не боюсь. Просто не делай из этого драму. Я сам со всем разберусь. Своими методами. Полиция только всё испортит своим дилетантством. – Ты всегда был таким... – Бьякуя покачал головой, закрывая лицо руками. – Слишком гордым, чтобы просить о помощи. Ты даже отцу не хочешь довериться. Ты хоть понимаешь, что я чувствую, зная, что тот, кто это сделал, всё еще на свободе и может вернуться за тобой в любую секунду? – Не вернётся, – Сенку встал, отодвигая стул с резким скрежетом. – Я принял меры. А теперь, если ты не против, я пойду в свою комнату. Он ушёл, не оглядываясь, оставив Бьякую один на один с нетронутым завтраком и леденящим душу осознанием: Сенку не просто увиливает. Он защищает свою слабость, превращая её в тайну, которую не доверит даже самому близкому человеку. Поднимаясь по лестнице, парень чувствовал, как бешено колотится сердце. Он не сказал имени. Он не сказал, что Ксено наверняка уже знает, где он. Прошло две недели, а в тот день детектив ушёл ни с чем, Сенку ничего ему не рассказал, просто болтал несколько часов научными терминами. Бьякуя, кажется, начал понемногу успокаиваться, видя, что сын снова погрузился в науку и выглядит куда лучше, чеп было раньше. Но правда была в том, что Сенку не работал. Каждый раз, когда на улице хлопала дверца машины или прохожий замедлял шаг у их забора, внутри у парня всё сжималось. Но стоило Бьякуе заглянуть к нему с подносом еды, как Сенку мгновенно «включался»: расслаблял плечи, напускал на себя скучающий вид и выдавал какую-нибудь язвительную шутку про «старика, который мешает великим открытиям». Он боялся не за себя. Сенку знал, на что способен Ксено. Если тот решит, что младший Ишигами слишком ценен, чтобы позволить ему гулять на свободе, он придёт. И он не побрезгует использовать Бьякую как рычаг давления. Одна мысль о том, что его отец может оказаться в той же клетке по его вине, вызывала у Сенку тошноту. Прошёл месяц. Сенку ложился спать только под утро, чутко прислушиваясь к каждому шороху. Он ждал. Он на десять миллиардов процентов был уверен, что Ксено не оставит это просто так. Но телефон молчал. В почтовом ящике были только счета. На улице не появлялось чёрных тонированных машин. «Почему?» – билось в голове Сенку. – «Ты не из тех, кто отпускает свою добычу, Ксено. Ты слишком жаден до знаний. Ты считаешь меня своей интеллектуальной собственностью. Так почему ты молчишь?» Его паранойя начала приобретать извращённую форму. Вместо того чтобы радоваться свободе, он начал чувствовать себя подопытным в новом, более масштабном эксперименте. Хьюстон словно проверял, как долго Сенку сможет выдержать это ожидание. – Сенку, ты уже третий час смотришь на одну и ту же схему, – голос Бьякуи вырвал его из раздумий. Отец стоял в дверях, подозрительно прищурившись. – Ты точно в порядке? Ты какой-то... дёрганый в последнее время. Сенку медленно выдохнул, заставляя мышцы лица расслабиться. Он повернулся к отцу и криво улыбнулся, подкидывая в руке отвертку. – Просто сложная задача, Бьякуя. Мои расчёты не сходятся на ноль целых, одну миллионную. Это бесит, вот и всё. Иди спи, не мешай гению страдать. Мужчина вздохнул и ушёл, а парень тут же погасил свет и прильнул к окну, осторожно отодвинув штору. На улице было пусто. Фонарь мигал, отбрасывая длинные, уродливые тени на асфальт. «Где ты, Ксено?» – подумал Сенку. – «Что же ты задумал?» Прошло ещё два месяца. Тишина со стороны Ксено стала для Сенку физически невыносимой. Парень почти перестал спать. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел силуэт Ксено, слышал его вкрадчивый голос: «Ты сам вернёшься, Сенку. Ты не вынесешь хаоса неизвестности». Паранойя медленно, но верно выжигала его изнутри. Сенку ловил себя на том, что расставляет стаканы с водой, чтобы по ряби на поверхности определять шаги приближающегося человека. Он вздрагивал от звука уведомления на телефоне Бьякуи. Он начал ненавидеть открытые пространства – ему казалось, что в каждом окне дома напротив засел снайпер Стэнли, ожидающий приказа. Хуже всего было то, что Бьякуя начал замечать его состояние. Отец пытался окружить его заботой, но для Сенку эта забота стала еще одним источником страха. «Если Ксено придёт, он ударит по Бьякуе. Если я останусь здесь, я убью своего отца своим присутствием». Однажды ночью, когда за окном завывал ветер, швыряя ветки деревьев в стекло, Сенку сорвался. Он сидел на полу в своей комнате, обхватив голову руками. В голове крутился один и тот же пугающий расчёт: *Переменная А: Сенку на свободе = Ксено в засаде = риск для Бьякуи 100%.* *Переменная Б: Сенку в плену = Ксено удовлетворен = риск для Бьякуи 0%.* Внезапно в его сознании вспыхнула дикая, абсурдная, но притягательно логичная мысль. В лаборатории Ксено было... спокойно. Там не нужно было гадать, где враг – враг сидел напротив и пил кофе. Там не нужно было проверять замки – они всегда были заперты. Там всё было определено. Там правила игры были известны. «Там я не буду бояться, что он придёт. Потому что он уже здесь», – прошептал Сенку в пустоту комнаты. Его охватило странное, болезненное облегчение. Идея возвращения к похитителю подействовала как доза успокоительного. Паранойя, терзавшая его месяцы, вдруг утихла, сменившись решимостью. Быть «собственностью» Ксено было унизительно, но предсказуемо. А предсказуемость – это то, чего его лишённый сна мозг жаждал больше всего на свете. Сенку медленно поднялся. Он не стал собирать вещи – Ксено всё равно заставит его носить ту одежду, которую выберет сам. Он подошёл к двери комнаты Бьякуи и замер на мгновение, прислушиваясь к сопению отца. – Прости, старик, – едва слышно прошептал Сенку. – Но так ты будешь спать спокойнее. И я тоже. Он вышел из дома в три часа утра. На улице было промозгло и темно, но Сенку больше не оборачивался. Он шёл к тому самому порту, где его след оборвался в прошлый раз. Он знал, что Ксено не нужно искать – достаточно просто появиться в определённом месте. Когда через полчаса перед ним бесшумно затормозила знакомая черная машина, парень даже не вздрогнул. Стекло медленно опустилось, и на него взглянули глаза Ксено. Хьюстон не стал укорять его за побег. Вместо этого он долго и даже брезгливо разглядывал помятый вид Сенку, его круги под глазами и дрожащие плечи. – Посмотри на себя, Сенку. Ты выглядишь как жалкий бродячий пёс, который решил, что сможет выжить в лесу без присмотра. Но вот настала ночь, стало холодно, и ты приполз обратно к дверям моего дома. Знаешь, что самое забавное в преданных псах? Они могут рычать, могут сорваться с цепи и даже укусить руку, которая их кормит. Но в конечном итоге они всегда возвращаются. Потому что собака не может существовать без хозяина. Она не знает, что делать со своей свободой, кроме как бояться теней. Он протянул руку в тонкой перчатке и щёлкнул пальцами, подзывая Сенку к машине, словно тот действительно был животным. – Ты убедился, что мир снаружи слишком велик и хаотичен для тебя? Ты понял, что только здесь, под моим присмотром, твой разум может быть в безопасности? Залезай в машину, Сенку. Твоя миска всё ещё полна, а твоя клетка ждёт тебя. Хорошие мальчики не заставляют своих хозяев ждать. Сенку замер. Каждое слово этого мужчины впивалось в него, как острые зубы. Это было унизительно. Это было именно то, чего он боялся – полного подчинения. Но в то же время... это было окончанием борьбы. Ему больше не нужно было притворяться сильным перед Бьякуей. Не нужно было проверять замки. Хозяин вернулся, и теперь все решения будет принимать он. Сенку медленно, с каким-то тупым послушанием, подошёл к задней двери. Его движения были заторможенными, голова опущена. Он открыл дверцу и сел внутрь. – Умница, – бросил Ксено, даже не оборачиваясь. – Помни об этом чувстве, Сенку. Помни, как ты сам пришёл и сам сел на заднее сиденье. Ты можешь сколько угодно считать себя гением, но сегодня ты доказал, что ты – всего лишь верный пёс, который просто не смог жить без своего ошейника. Машина бесшумно тронулась с места. Парень сидел, забившись в угол, и слушал шум мотора. Ксено был прав. Паранойя исчезла, сменившись тяжелым, удушливым спокойствием. Пёсик вернулся домой. И теперь он будет делать всё, что прикажет хозяин, лишь бы больше никогда не чувствовать тот леденящий ужас одиночества на «свободе». В то время как чёрная машина бесшумно скользила по ночному шоссе, в доме Ишигами наступило утро, которое должно было стать началом новой жизни, но стало началом окончательного кошмара. Бьякуя проснулся рано. Он заварил кофе и, по привычке, наполнил вторую кружку, ту самую, с эмблемой НАСА, которую так любил Сенку. Он поднялся на второй этаж, стараясь не шуметь, и мягко постучал в дверь сына. – Сенку? Просыпайся, соня. Я сделал те тосты, которые ты... Бьякуя толкнул дверь. Постель была заправлена... Сенку никогда так не делал, он всегда оставлял после себя хаос. Но сейчас комната выглядела чисто, словно в ней никто и не жил. Окно было приоткрыто, и занавеска мерно колыхалась на утреннем сквозняке. Кружка выпала из рук Бьякуи. Осколки разлетелись по полу, а горячий кофе залил светлый ковер, но отец этого даже не заметил. Он бросился к окну, высунулся наружу, оглядывая пустую улицу, и закричал: – Сенку! Сенку, это не смешно! Он обежал весь дом, заглянул в гараж, в каждый шкаф, под каждую кровать. Он снова набирал номер полиции дрожащими пальцами, но голос в трубке – тот самый детектив, который уже однажды «спас» его сына – звучал устало и недоверчиво. «Он ушёл сам, господин Ишигами. Следов взлома нет. Вещи на месте. Возможно, парню просто нужно было проветриться...» Бьякуя сполз по стене в прихожей, закрыв лицо руками. Он понимал то, чего не понимала полиция. Сенку не «проветривался». Он сбежал от него. Снова. Но на этот раз это было больнее. Сын просто выбрал уйти, не оставив даже записки. – Почему?.. – шептал Бьякуя, раскачиваясь из стороны в сторону. – Я же был рядом... Я же обещал тебя защитить... Сенку, неужели ты мне настолько не верил? – Твой отец сейчас, должно быть, очень страдает. Представь его лицо, когда он зашёл в твою пустую комнату. Снова. Ты ведь понимаешь, Сенку, что ты только что убил его? Не физически, нет. Ты выжг его душу. Теперь он будет винить себя до конца своих дней. Сенку вздрогнул. В груди что-то болезненно кольнуло, но он тут же подавил это чувство. В голове всплыла логика его «собачьего» существования: «Так безопаснее. Если я здесь, Ксено его не тронет. Моя боль – это цена его жизни». – Молчишь? – Ксено тихо рассмеялся. – Хороший пёсик. Ты уже усвоил, что твои чувства больше не имеют значения. Твоя единственная задача – быть полезным мне. А чувства твоего отца... что ж, это всего лишь побочки твоего «неудачного» побега. Он переживёт. Или нет. Какая тебе разница? У тебя теперь новый дом. Хьюстон протянул руку назад и грубо взъерошил волосы Сенку. – Забудь о Бьякуе. Забудь о свободе. Теперь ты принадлежишь науке... и мне. Посмотри в окно, Сенку. Это последний раз, когда ты видишь небо без решёток. Наслаждайся видом, пока можешь. Парень послушно повернул голову к окну. Он видел, как солнце встаёт над городом, освещая дом, где сейчас на полу прихожей рыдал единственный человек, который его по-настоящему любил. Но в глазах Сенку больше не было слёз. Там была только пустота и готовность выполнять любые приказы, лишь бы больше никогда не принимать решений самому.