Все решаемо

Илюша: Света, через два часа буду в городе, пошли есть борщ

Света.Америка: Че?

Это какой то шифр?

Илюша: Это блять борщ.

Света.Америка: Ты хочешь в

русский ресторан?

Илюша: Нет я хочу сварить и съесть. В ресторане не то.

Света.Америка: Ты накурился?

Кто будет его варить?

Илюша: Мы. У нас есть интернет. Мы посмотрим как это делается.

Света.Америка: Попытаюсь

заказать продукты

***               Права была покойная баба Нюра, когда говорила: Як одягнеш сорочку навиворіт — жди лиха. Но Илья отмахнулся от Шейна, когда тот указал что футболка швами наружу: ерунда, конечно. Но, блять, как не вовремя!       Некстати всплыли бабушкины пирожки с вишней. Настоящие, домашние — не эти аккуратные из кофеен, где всё безопасно и без сюрпризов, а те, где можно было нечаянно сломать зуб накусив косточку. Или жаренные пирожки с капустой и мясом. Ммм. Чтобы сок стекал, чтобы пальцы потом жирные были.       Илья вздохнул. Илья не позавтракал. Прямо сейчас он натурально бежал к зданию аэропорта в Оттаве.       – Нас не должны узнать. Я очень на это надеюсь, – как мантру проговаривал Шейн все утро.       Илья задержался у Шейна ещё на четыре дня сверх запланированного. Просто не смог отлипнуть от своего парня ("парень" – он катал это слово на языке и улыбался как дурачок) и уехать. В итоге Илья покупал билет в числе последних.       – А представь сядешь в самолет, а там хоккейная команда летит! – Пошутил Шейн, перебирая кудри Ильи, пока они обнаженные лежали на разобранной постели. Тогда они хохотали до слез.        Вобще, блять, не смешно теперь! Илья смертельно опаздывает.       Две недели и ещё четыре дня отдыха. Такого у Ильи, наверное, не было вообще никогда. Даже в детстве всё было подчинено хоккею, если не игры, то тренировки, а летом спортивные сборы. Разве что короткие летние каникулы у бабушки в деревне, той самой бабе Нюры, где можно было быть просто пацаном: лазать по крышам сарая, порвать шорты, обгореть до шелушащейся кожи, ходить в калошах за коровой, начать курить с деревенскими пацанами.       Илюха, ты раскис, соберись!       Возвращаться обратно было тяжело. Собирать себя в кучу после такого — нереально. А все дело в грёбаном Холландере с гребанными веснушками. Тихо-тихо, а раскусил Илью, размазал, раскатал. Короче то самое ЛУБЛУ. Хах. Илья рядом с ним забывал, где он, кто он и что вообще должен делать дальше.       Илья, спроси его сейчас, не вспомнил бы ни одного правила хоккея, кроме того что там есть шайба. И то...       Эти две с лишним недели отдыха стали для Ильи погружением в самого себя — в чувства, в тишину, в редкое состояние, когда никуда не нужно бежать. Это было самое приятное, что случалось с ним за долгое время. И тем тяжелее оказалось возвращение.       Сегодня утром всё пришлось делать наспех, потому что вчерашний вечер и ночь Шейн и Илья самозабвенно трахались: Холландер, мать его, хлопает невинно своими пушистым ресницами и все Илья уже hard, блять. А то, Илья не сейчас, Илья, паста подгорит, Илья, мы утром не встанем. Но сейчас то все встало как нужно, гыгы.        В итоге утром вещи Илья буквально закидывал в чемодан, не разбирая, что куда, потому что времени уже не оставалось.       Шейн возился на кухне, пытаясь приготовить завтрак, Илья успел выпить глоток кофе и откусить кусок от варёной куриной грудки. Эх, колбасы бы сырокопченой.       Изначально план был другой. Доехать до города, вызвать такси, чтобы их вместе не видели около аэропорта. Но время поджимало уже настолько, что вся эта конспирация пошла к чёрту. В итоге Шейн просто довёз его прямо до аэропорта.       – Напиши как сядешь в самолет, чтобы я знал что ты не опоздал. Если опоздаешь я буду тут, вернёмся и поищем другие билеты, – напутствовал его Шейн, – Я буду скучать.       – Я тоже буду скучать, – горло сдавило, – Я люблю тебя, – Они даже не могли поцеловаться. Что за гребанный мир! Илья погладил Шейна руке: только так они и могли попрощаться.       Розанов подошёл к зоне досмотра и поставил чемодан на ленту. Пришлось снять кепку и очки.       — Oh… Mr. Rozanov? — вдруг сказал человек за ним в очереди.       Ебаны ж твой в рот!       — You’re Ilya Rozanov, right? The hockey player?       — Ес, ес, — ответил Илья: а хули делать.       — Oh, can I get a photo? – это был уже другой человек впереди него в очереди.       Илья даже не сразу понял, что это к нему. Повернул голову — а там уже какой-то мужик с телефоном почти в лицо лезет.       — Джаст а квик, плиз.       Вот же пизда!       Ну и хрен с тобой. Илья выпрямился, сделал более-менее нормальное выражение, ещё один кадр — и кивнул.       — Thanks, man! Big fan!       — Could you please open your suitcase? There’s something inside, – а это был уже мужчина на досмотре багажа.       — Ват? – Илья тупо таращился.       — Some kind..., – И показал на экране аппарата, который просвечивает чемоданы, непонятную штуку.        Ебаный пиздец       — Ес, шуэ...гив ми э секонд, — пробормотал он сквозь зубы.       Илья открыл чемодан и начал искать.       — Комон… где ты там…       Футболки, носки, трусы, всё вперемешку. Пришлось вываливать половину прямо на пол. И вот — на самом дне он: спрей от насекомых. Вероятно упал случайно в спешке.       — Ес. Ес. Ай ноу. Вот выбрасываю.       Баллончик тут же отправился в мусорку, и Илья, не церемонясь, начал в спешке запихивать всё обратно.             — Блядь, давай-давай…       Молния заела с первого раза.       — Да сука…       Он дёрнул сильнее — застегнулась. И Илья рванул к выходу на посадку.       "Rozanov Ilya, please proceed to gate number 13", — раздалось по громкоговорителю. Объявление повторили трижды, когда Илья уже стоял возле гейта, протягивая посадочные талоны.       — Faster, faster, Mister Rozanov! — подгонял работник аэропорта. Автобус уже уехал. Пришлось бежать к самолету.       В итоге весь взерошенный Илья вошел в самолет и бортпроводница закрывала двери за ним, смерив недовольным взглядом.       – Сорри.       Епта!       Илья уложил чемодан в ручную кладь и оглядел невольно весь салон. И чуть не открыл рот от удивления. Самолёт был полон детской хоккейной командой с тренерами и сопровождающими, возможно родителями: это стало очевидно по одинаковой нашивке на толстовках Бог знает куда они летели.       О, Господи Иисусе!       — Oh! That’s Ilya Rozanov! — донёсся детский крик, эхом прошедший по салону.       Илья сел, вдавил себя в кресло и закрыл глаза.       И тут почуствовал удар по плечу.       — Илюха, здорово!       На русском, Илья обернулся, узнавая голос. Тренер Нью-йоркской детской хоккейной команды его бывший одноклубник Максим.       Эх, борща бы!