Кукольные глаза

Глина распакована, принадлежности разложены, скелет готов. Аластор смотрит на это всё с разных сторон, думает. Мастер знает, что делать и в каком порядке действовать, но этот материал нов для Аластора, а потому надо быть особенно внимательным к каждому пункту. Демон берет в руки довольно большой кусок глины и на пробу взвешивает в руках. Тот начинает противиться и уползать, хоть и не очень успешно, на что Аластор лишь хмыкает и подходит к каркасу, аккуратно налепливая на него массу. Так, слой за слоем, он добился однородно покрытого глиной каркаса. Демон отходит за новым куском, в то время как за его спиной начинается небольшое восстание. Глина начинает активно уползать из первоначального положения, пока Аластор занят откреплением очередного куска. Он оборачивается и в сердцах вскрикивает — Ну что вы стоите столбом, не видите, глина уползает?! Ловите её быстрее, пока она окончательно не потеряла свой первоначальный вид! Люцифер спохватывается и рывком направляется к взбунтовавшемуся материалу, начиная неумело налепливать его обратно. Аластор громко цокает и, бросив оторванный кусок обратно, присоединяется к королю, тоже исправляя сползшую глину — просто более умело. В конце концов, им удалось привести всё в относительный порядок. Они стоят какое то время, смотря на упрямый материал. По идее Аластор должен быть раздражён, но он лишь прыскает — Пфф. Ладно, то, как вы пытались вернуть убегающую глину было забавно. И довольно жалко — Ха-ха! — король саркастично каркает — Я, к твоему сведению, не скульптор, рогатый. — Ладно, ладно, для первого раза неплохо, Ваше Величество Люцифер даже немного воодушевился. Он поднимает бровь — Правда? Аластор снова прыснул — Пф. Нет конечно. Король строит недовольную гримассу, но ничего не говорит. Не стоит тратить много времени впустую, глядя на то, как быстро эта глина способна заметить отвлёкшегося мастера. Аластор возвращается к прежнему делу — наращиванию массы глины. Люцифер опять стоит в стороне, но в этот раз уже внимательнее: он наготове. Демон сосредоточен, но, почему то, ему все равно хочется почесать языком — А вообще, Ваше Величество, Вы — ещё не самый нелепый скульптор на моей памяти. — Аластор рассказывает, не отвлекаясь от дела и иногда кряхтя и сопротивляясь материалу — Однажды ко мне пристал один недоумок-самоучка с телевизором вместо головы, который клялся мне, что тоже является великим скульптором. Ага, как же. Когда я из желания наконец избавиться от пиявки отправил его поработать с, даже не адской, а всего лишь самой обычной глиной, он мало того, что даже жалкий горшок не смог вылепить, так еще и опрокинул на себя заготовку, весь перепачкался, чуть не сломался — хрупкие новые технологии — и ушёл с опущенной квадратной головой. Надо было ему руки оторвать, настолько плохо обращаться с материалом нужно еще уметь. Аластор рассказывал от скуки, не надеясь на поддержку диалога, но со стороны короля послышались смешки — Ха, никогда не понимал, что люди находят в этих тупых коробках. Никакого прока от них нет, светящиеся пылесборники — А я о чем! Микросхемы вместо мозгов — так себе гордость Смешки со стороны короля стали отчётливее, Аластору приятно, что его консерватизм касательно новых технологий нашел поддержку в лице коротышки. Атмосфера разрядилась, мастерская периодически наполнялась новыми разговорами — задорными или рабочими. Так, демон не заметил, как уже перешёл от наращивания массы к разметке формы — его пальцы скрупулёзно вылепливали пока что бесформенный силуэт, погружаясь в глину и чувствуя её отторжение. Материал снова забесновался — будто желая оттолкнуть демона — и у него это получилось: глина под пальцами дёрнулась с такой силой, что Аластор резко отшатнулся, удивлённый возможностям материала и теряющий равновесие. И ощутил спиной, что падает вовсе не в пустоту. — Аккуратнее, раздавишь! — Люцифер высовывает голову из-под спины упавшего на него демона, немного преувеличенно кряхтя и посмеиваясь Аластор тоже смеётся и встаёт с короля — Ну какой же ты олень, слушай? Максимум неуклюжий оленёнок, Бэмби, как из детской книжки — он произносит это и смех становится громче, как и помехи в голосе Аластора. Он раздражён, но тоже не может скрывать раззадоренное настроение — Ха-ха, Ваше Величество, очень смешно, посмотрел бы я как Вы бы справились с нравом глины! Смех наполняет комнату. А после наступает тишина. Не давящая, а та, что наступает после громкого веселья. И Аластора посещает мысль, которую он тут же судорожно откладывает на потом, пусть она и пускает неуютные мурашки по затылку: «а почему я смеюсь так искренне?» Аластор слезает с Люцифера и садится рядом. Они поворачиваются друг к другу: волосы малость растрепались, а одежда уже не такая идеально приглаженная. Улыбаются и поспешно отводят взгляд. Стало неловко. Демон встаёт с места и прочищает горло — Кхм кхм. Ну, я, пожалуй, продолжу. — А, да, конечно Аластор снова принимается за работу. Его пальцы вылепливают фигуру: появляются очертания талии, груди, тонкой шеи и мягких щёк принцессы, а так же длинные тонкие ноги. В мастерской вновь наступает тишина, прерываемая лишь хлюпаниями глины и дыханием двух мужчин. И это молчание приятно обволакивает, позволяя собраться с мыслями и направить их в рабочее русло. Проходит довольно много времени, прежде чем Аластор отходит от работы и довольно осматривает её: как и всегда, глина в его руках приобретает чу́дную форму! Демон оборачивается, в ожидании узнать реакцию заказчика и замирает, увидев лицо короля. Его печальный взгляд, пропитанный колющей любовью и оживающей надеждой, направлен на будущее тело его дочери и заставляет что-то в груди Аластора треснуть и, если не пойти по швам, то трепыхнуться. Этот взгляд. Он прямо как у мамы. Эта мысль пугает и ставит в ступор. Ну… Взгляд и взгляд, так ведь? Но демон что то чувствует по этому поводу и не может распознать, что именно. Что-то забытое и далёкое. Человеческое и мерзкое в ином смысле этого слова. Оно не здесь, но вспоминается уколом в чёрством сердце. К чёрту. Аластор в смятении отворачивается обратно к статуе и слышит тихие слова — Я знаю, что ты не можешь чувствовать любви и не сможешь меня понять, но… — Люцифер тихо вздыхает. В его голосе слышится обличённая и неотёсанная боль — они были всем моим миром. Я будто потерял часть себя, когда потерял Лилит и Чарли. Знаешь — он горько усмехается — первой мыслью, когда я увидел голубое свечение осколков души было «ого, у Чар-Чар новый ночник», но уже тогда я понимал, что никакой это, мать твою, не ночник. — Люцифер делает небольшую паузу — Было больно тогда… Больно и сейчас. И с этим тяжело жить. Особенно когда нет выбора: жить или умереть. Возможно ты прав, что любовь не ведет ни к чему хорошему. Просто… С любовью у меня есть смысл жить. Был тогда, когда я жил ради семьи. Есть сейчас, когда я живу ради воскресения Чарли. Просто… Так хоть чуть чуть проще. — Люцифер опускает взгляд и еще снижает громкость голоса, переходя почти на шёпот — по крайней мере, для меня. Комната вновь погружается в тишину. Аластор чувствует, как сжимается его сердце с каждым словом короля. Почему? Почему ему не всё равно? Демон поворачивается лицом к Люциферу. Кажется, его взгляд, не смотря на перманентную улыбку, обличил смятение и сочувствие, гуляющее на задворках сознания, ведь Люцифер слабо благодарно улыбается и кивает. — Ты сегодня хорошо поработал. Можешь быть свободен — король кивает и до того, как Аластор успел что либо ответить, растворяется в воздухе, оставляя после себя розовый дым. В этот день тело Аластора вспомнило что то, о чем не помнит сознание