Кукольные глаза

Мягкое кресло

Чарли читает прессу

Разбилась принцесса

Разбилась принцесса

Смеха больше нет. Больше не будет. От него остались только несколько поблёскивающих осколков в кроватке, где раньше лежала принцесса. Лилит входит в комнату и смотрит на мягкие подушки, одеялко и осколки, по её щекам не текут слёзы. Она не кричит, не плачет, не ищет судорожно дочку. Она смотрит в опустевшую кроватку и разрывается изнутри. Медленно опускаясь на колени, Лилит достает пузырек и не раздумывая одним глотком выпивает его содержимое. Её тело обмякает рядом с кроватью, освещенное лишь голубоватым свечением души принцессы. Тем временем Люцифер не может найти себе место: зачем он вообще ушел? Странная тревога пожирает короля изнутри, он не может сосредоточиться на словах грехов и, наплевав на свои обязанности, покидает посольство. Не важно, если окажется, что он как всегда паниковал почём зря — Люцифер открывает портал, ведущий к воротам их замка и преодолевает коридоры и ступени с бешенной скоростью. Будто каждая секунда на счету. В замке тихо, единственные звуки — это его собственные шаги. У двери в детскую почему то мешкает: впервые за века испытывает настоящий страх. Собравшись, он резко открывает дверь, вваливаясь в комнату. Осматривается и сердце его падает куда то еще ниже ада. Король сначала застывает у двери в нерешительности. Его жена лежит у кроватки, откуда исходит тусклое голубоватое свечение. Уснула? У Чар-Чар новый ночник? Люцифер на негнущихся ногах проходит вглубь комнаты. Его не оставляет гнетущая мысль: у Лилит чуткий сон, она бы обязательно проснулась. С каждым новым шагом тело будто наливается свинцом, он не знает, куда смотреть в первую очередь. Король, пересилив себя, заглядывает в кроватку и сразу узнает лежащие там осколки. Он король ада. Он видел такое тысячи раз. Но увидев осколки души своей собственной дочки… У Люцифера звенит в ушах. Он оседает напротив Лилит впервые с момента низвержения начиная молиться: лишь бы она была жива. Они вместе что нибудь придумают, вместе оживят их маленькую Чарли, лишь бы его любовь сейчас открыла глаза, начала дышать, подала бы хоть какой нибудь знак жизни. Короля бьет крупной дрожью. Он протягивает охваченную тремором руку к щеке жены. Хочет огладить, привести в чувства, применить магию, если это еще может помочь. И под его собственными ладонями Лилит, словно фигурка из песка, осыпается пылью, проходя сквозь пальцы и оседая на полу последней тенью, оставшейся от счастья в этом месте. Дышать становится невыносимо тяжело. Люцифер хватает воздух руками, выпуская остатки кислорода из лёгких в попытке позвать жену, но выходит только тихий стон моральной боли, которая почти физически охватывает все тело. Больно. Страшно. Невыносимо. Люцифер сжимается в попытках успокоиться. Если все его существование сводится к этому моменту, ему вообще не стоило появляться на свет. Непонятно, сколько времени прошло. Может, минута. Может, час. Или день. Или месяц. Король медленно поднимается на ноги, чтобы собрать осколки. Он наклоняется к кроватке. Смотрит. Люцифера вновь пронизывает страшная боль. Он закусывает губу до крови и медленно тянет руки к душе самого близкого и дорогого ему человечка в этом мире. Касается осторожно, будто Чарли все еще может чувствовать боль. Осколки ранят руку и душу, они острее, чем самый заточенный нож. Король подносит руки к своей груди и внедряет их туда, где им никто не сможет навредить: в самого себя. Теперь у него есть только боль. Замок погружается в тишину. Со временем другие запахи выветриваются, оставляя только один: неживой запах металла, в котором больше нет смысла, ведь никто больше не посмеётся с его железных созданий. Люцифер по своей сути не нуждается в еде, сне и прочих потребностях смертных, ведь может синтезировать энергию, например, в медитации, а потому он все свои оставшиеся моральные и физические силы тратил на поиски способов всё исправить, самокопание, чувство вины и часы разглядывания потолка. Сейчас Люцифер сидит в своей мастерской, вперившись усталым опустошённым взглядом в ту же механическую уточку, держа которую, когда то весело смеялась Чарли. Механизм давно сломался, крылышки перестали двигаться, как и всё в жизни короля. Если бы он только мог собрать все обратно. Собрать обратно… Люцифер еще несколько раз повторяет про себя эту фразу, рассматривает её с разных сторон, будто держит в руках. Он же вдыхал жизнь в свои творения через механизмы? Почему он не может внедрить в эти механизмы душу? Ведь он может! Король вскакивает с места, не веря своим мыслям. Он уже так давно не чувствовал надежду, что забыл, какого это. Правитель смотрит на темные шторы. И впервые с того страшного дня с размаху распахивает их, кашляя от собравшейся на шторах пыли. С этого момента у него появилась конкретная цель. Красный цвет адского неба режет по отвыкшим от яркого освещения глазам

***

Этот же красный цвет сейчас созерцает Аластор, уже давно обосновавшийся в аду. Он закуривает, переводя взгляд на свой запачканный камзол. Вот чёрт, кто же знал, что кровь убитого им сегодня оверлорда будет настолько отличаться от красного цвета ткани, придется оперативно стирать привычную в носке вещь. Грязные вещи Аластор не любит, а щеголять в одной лишь рубашке да брюках — тем более. Не только из-за чувства эстетики. Его эта ненавистная часть тела, которую, как ни старайся, не оторвать — регенерируется, выбивается из-под любого кроя штанов, то виляя, то по-дурацки торча, то просто раздражающе присутствуя. В общем, от хвоста одни проблемы. Аластор возвращает свои мысли от себя и своих немногочисленных недостатков к планам по становлению в этом престранном месте. Как бы он ни выискивал информацию о короле на данный момент времени, находил лишь сведения о делах давно минувших дней, когда самого Аластора не то, что в аду, в божьих планах то не было, а потому пробиться к Люциферу даже в дворники шансов не представлялось. Ну, он, собственно, и не мечтал. Что касается других способов укрепить свою значимость в аду, его уже знают как беспощадного монстра радио демона, запускающего как пугающие ночные эфиры, наполненные истошными воплями, так и вполне обычные для ада или земли развлекательные программы: все-таки в бытность человеком ему очень уж привыклось работать на радиостанции, вот и сейчас демон себе не изменяет. Но ведь был у Аластора еще один, если угодно, талант. Еще живя в пожухлом домике на окраине Орлеана, маленьким мальчиком или состоявшимся радиоведущим, он не упускал возможности тренировать свое мастерство в искусстве. Искусство это было в духе Аластора — малость извращенным. У него выходили чудесные в своей красоте и эффективности куклы Вуду и марионетки. Самые разные: тряпичные Вуду, сшитые из старых лоскутов или мешка из-под картошки, глиняные марионетки — они нравились грешнику больше всего, — деревянные, были даже восковые. И все исключительно прекрасные. В аду облик творений исказился вместе с обликом хозяина, но красота осталась. Её у кукол этого мастера не отнять, даже если сжечь их в адском пламени. Но увы, мало кому в этом отвратном месте хочется эстетики, а потому ценится скорее опасность. Или другой функционал. К Аластору не единожды приходили разного рода извраты с запросами на секс-куклы. Они не успевали даже мысль закончить: демон обрывал их никчемные жизни мгновенно. Конечно, смерть не грозит уже умершим, но больше они не совались к радио демону с этими абсурдными запросами. Вообще, это все так странно: некоторые демоны настолько одержимы кем то, что готовы сувать свои половые органы в каждую дырку, лишь бы она была хоть отдаленно похожа на объект желания. Аластору не понять ни желания, ни одержимости. Он всегда считал что это всё — удел слабых, не способных самим справляться с собственными проблемами и эмоционально незрелых людей. Аластор, конечно, в их число не входит, а потому к этим бессмысленным чаяниям не привержен. Вроде, никогда не был. А вроде и помнит, что когда то со всех ног бежал за лекарствами через пол города, а потом держал за руку, приговаривая «всё пройдет, всё пройдет. Нужно бороться». Помнит конечно. Но не помнит зачем это все было. Чувство долга за данную жизнь? Он никогда не был особенно щедрым на благодарности. Тогда что? Нежелание смотреть за чужой смертью? Чушь собачья, Аластор всегда был только рад понаблюдать за чужими мучениями. Не прийдя ни к чему полезному в своих мыслях, демон выдыхает последнюю струйку дыма и тушит сигарету о корягу. Пора начинать эфир.