Prime Mike

Обида утихла где-то на полпути к дому Лукаса. Майк не заметил, когда именно. Может быть, когда Уилл, устраиваясь на пассажирском сиденье, потянулся и его футболка задралась, открывая полоску живота. Может, когда сладкий ванильный запах заполнил салон новой машины, смешиваясь с запахом кожи и пластика. А может, когда Уилл, даже не глядя на него, протянул руку и поправил зеркало заднего вида, потому что Майк вечно забывал его настроить. Они ехали по старой городской дороге, которая вилась между полями и редкими домами, и Майк старался смотреть только вперёд. Потому что если он позволит себе смотреть на Уилла — на его спокойное лицо, на пальцы, которые держат карандаш, на шею, где ещё алели следы от его губ, — он не сможет бороться с желанием остановить машину прямо здесь, на обочине, и сделать то, о чём думал каждую секунду последних двух недель. Уилл, как ни в чём не бывало, рисовал в своём скетчбуке. Карандаш двигался быстро, уверенно, и Майк краем глаза видел, как на бумаге появляются очертания — кажется, их любимая поляна за школой, где они часто сидели летом. Уилл рисовал, покусывая губу, и его профиль на фоне проносящихся мимо полей был таким родным, таким привычным, что у Майка ныло в груди. Машина мягко шла по асфальту. Новый «Форд», который Майк купил месяц назад, после того как получил права и очередную выплату из городской лаборатории. Он всё ещё не привык к тому, что ему платят — просто за то, что он раз в месяц позволяет учёным брать у него кровь, измерять феромоны, проверять реакцию организма. Единственный Прайм в штате, редкий экземпляр, ходячая сенсация. Карен чуть не упала в обморок, когда пришло первое уведомление о переводе. Майку было плевать на деньги. Но когда он увидел эту машину — тёмно-синюю, с кожаными сиденьями и мощным двигателем, — он понял, что хочет её. Не для скорости. Для свободы. Чтобы забирать Уилла из дома, чтобы ездить куда угодно, чтобы слышать этот тихий смех на пассажирском сиденье и чувствовать рядом его тепло. — Майк, — голос Уилла вырвал его из мыслей. — Мне не нравится квартира, которую ты выбрал. Майк взглянул на него краем глаза. Уилл отложил скетчбук, смотрел в лобовое стекло, и его лицо было серьёзным. — Она слишком большая, — продолжал Уилл. — Мы едем учиться, нам не нужна четырёхкомнатная квартира в Лос-Анджелесе. — Э... — Майк сжал руль, чувствуя, как внутри поднимается смутное, неловкое тепло. — Я думал, ты мог бы сделать там свою мастерскую. Он сказал это быстро, будто оправдываясь, и сразу пожалел. Слишком много. Слишком очевидно. Уилл повернулся к нему, и его глаза расширились. — Оу... — голос Уилла стал тише, мягче. — Майк... — Это слишком, да? — перебил Майк, не давая ему договорить. — Я знаю. Просто... там есть свет, большие окна, я подумал, что тебе понравится. Он уставился на дорогу, чувствуя, как кончики ушей горят. Глупо. Это было глупо. Уилл не просил об этом. Уилл вообще ничего не просил. Он просто согласился учиться в Калифорнии, потому что Джойс переезжала туда, потому что там был хороший университет, потому что... потому что Майк сказал, что тоже хочет туда. — Она не такая дорогая — голос Майка нервным — Тем более она близко к университету. Это лучший вариант. Майк выдохнул, не зная, радоваться или злиться. — Ладно, дружище, — сказал Уилл, и в его голосе появилась та самая лукавая нотка, которую Майк ненавидел и обожал одновременно. Он снова взял скетчбук, откинулся на сиденье и начал добавлять детали к рисунку, как будто ничего не случилось. Майк зарычал. Низко, горлово, неосознанно. Альфа внутри взбесился от этого слова — дружище. Слишком холодно. Слишком далеко. Слишком похоже на то, что Уилл снова отгораживается, возвращает их в рамки, которые Майк хотел разрушить. — Я же говорил тебе, — прорычал он, и голос его звучал почти обиженно, хотя он ненавидел себя за это. — Не называй меня так. Уилл поднял глаза от скетчбука, и на его лице появилась улыбка — та самая, мягкая, дразнящая, которая заставляла Майка забывать, как дышать. — Ладно, ладно, прости, — сказал Уилл, и в его голосе не было ни капли раскаяния. Они оба знали, что ему совсем не жаль. Майк стиснул руль, чувствуя, как под пальцами пульсирует резина, и смотрел вперёд, на дорогу, которая вела их к дому Лукаса. Сладкий запах Уилла заполнял салон, обволакивал, успокаивал, и Майк не знал, бесит ли его, что никто больше этого не чувствует, или радует. Потому что если бы кто-то ещё почувствовал этот запах — ваниль, мёд, что-то глубокое и тёплое, что тянулось из самого нутра Уилла, — они бы тоже сходили с ума. Они бы хотели прикоснуться, вдохнуть, присвоить. Но никто не чувствовал. Только Майк. И это было единственное, что удерживало его от полного безумия. Уилл снова склонился над скетчбуком, его карандаш шуршал по бумаге, и Майк украдкой смотрел на его профиль, на светлые волосы, падающие на лоб, на губы, которые шевелились, когда он что-то мысленно проговаривал. Он хотел остановить машину. Хотел перегнуться через сиденье, прижать Уилла к дверце, вжать свои губы в его губы, почувствовать, как его дыхание сбивается, как он выдыхает его имя. Но Уилл рисовал. Спокойный, расслабленный, рядом. И Майк ехал дальше, сжимая руль, борясь с собой, и чувствуя, как ванильный запах проникает в лёгкие, оседая где-то глубоко, там, где его Альфа урчал от удовлетворения и требовал большего. — Майк, — Уилл снова поднял голову, и его голос был мягким, без тени насмешки. — Спасибо. За квартиру. За то, что думаешь обо мне. Майк не ответил. Он смотрел на дорогу, на солнце, которое золотило поля, и чувствовал, как внутри что-то замирает, а потом разливается теплом. — Пожалуйста, — сказал он наконец, и его голос был хриплым. — Всегда. Уилл улыбнулся и снова взялся за карандаш. А Майк позволил себе вдохнуть полной грудью, чувствуя, как сладкий запах наполняет его, успокаивает, обещает. Он не знал, что будет дальше. Не знал, сможет ли Уилл когда-нибудь захотеть его так, как хочет он. Не знал, что будет с ними в Лос-Анджелесе, в большой квартире с большими окнами, где у Уилла будет своя мастерская.

***

Дом Лукаса показался из-за поворота — двухэтажный, с ухоженным газоном и новой машиной отца на подъездной дорожке. Майк сбросил скорость, сворачивая, и краем глаза заметил, как Уилл потянулся к ручке двери, готовясь выскочить, едва они остановятся. Майк нажал кнопку блокировки замков раньше, чем успел подумать. Щелчок прозвучал громко в тишине салона. Уилл дёрнул ручку, дверь не поддалась. Он повернулся к Майку, одна бровь взлетела вверх, и на его лице появилось то самое выражение — насмешливое, терпеливое, от которого у Майка всегда горели уши. — Майк, — голос Уилла был ровным, но в нём чувствовался смех. — Мы приехали. Майк уставился на руль, чувствуя, как внутри поднимается глупое, щенячье волнение. Он ненавидел себя за это. Прайм-альфа, редчайший экземпляр, перед которым склоняются другие альфы, а сейчас он сидит и боится, что Уилл выйдет из машины, и ему снова придётся делить его с другими. — Мне нужна награда, — сказал он, и голос его прозвучал жалко, моляще. Он даже не пытался это скрыть. Уилл опустил руку с дверной ручки, развернулся к нему всем телом, и на его лице расцвела медленная, лукавая улыбка. — Награда? — переспросил он, и в его голосе зазвенело веселье. — За что? Майк молчал, не зная, что ответить. За то, что не остановил машину и не сделал то, о чём думал всю дорогу? За то, что позволил Уиллу спокойно рисовать, хотя каждый нерв требовал прикосновения? За то, что он вообще каким-то чудом сохранял остатки контроля, когда сладкий запах заполнял салон? Уилл, кажется, понял без слов. Его улыбка стала мягче, но не исчезла. — Только если ты обещаешь не рычать на Макс, когда она меня будет касаться, — сказал он, и в его голосе была ухмылка. Майк замер. Альфа внутри взвился, требуя немедленно отказаться, но он подавил рык, сжав челюсти. — Я... постараюсь, — выдавил он. — Ладно? Он смотрел на Уилла, чувствуя, как его глаза становятся круглыми, умоляющими, совсем как у пса, который выпрашивает лакомство. Он ненавидел себя за это, но ничего не мог с собой поделать. Уилл действовал на него так, как никто и никогда. Уилл смотрел на него секунду, другую, а потом кивнул. Майк почувствовал, как внутри разливается жаркое, глупое счастье. Если бы у него был хвост, он бы вилял им с безумной скоростью. Он отстегнул ремень безопасности, перегнулся через подлокотник, и Уилл, послушно откинувшись на спинку, подставил ему шею. Майк зарычал — от удовольствия, от облегчения, от того, что этот запах, этот вкус снова был его. Уилл тихо захихикал, и его смех вибрацией прошёл по коже, заставляя Альфу внутри довольно жмуриться. Он вжался носом в то место, где под тонкой кожей пульсировала железа, и провёл языком, вбирая в себя сладкий, пьянящий вкус. Руки сами нашли запястья Уилла, прижали их к подлокотнику, и Майк принялся втирать свой запах в тонкую кожу, помечая, заявляя права, делая Уилла своим. Рот снова прижался к шее, он всасывал, лизал, покусывал, чувствуя, как Уилл выдыхает чаще, как его пульс учащается, как тело расслабляется, принимая, позволяя. Майк мог бы делать это вечность. Но пальцы Уилла легонько постучали по его бицепсу — коротко, требовательно. Хватит. Майк послушно отстранился, чувствуя, как губы горят, как воздух кажется холодным без запаха Уилла. Он сделал последнее, что хотел — чмокнул его в щёку, быстро, жадно, и выскочил из машины, не дожидаясь реакции. Он обогнул капот, собираясь открыть дверь со стороны Уилла, но тот уже вышел сам, стоял у машины, поправляя воротник футболки, и на его лице сияла та самая улыбка, от которой у Майка подкашивались колени. — Ты невозможен, — сказал Майк, подходя ближе, и его голос звучал хрипло даже для него самого. — Совсем тебя не понимаю, — невинно ответил Уилл, и его глаза блестели. Он нажал на звонок, даже не глядя, и дверь распахнулась почти сразу, явив растрёпанного, сонного Лукаса, который, кажется, только что встал. — Вы вовремя, — зевнул он, отступая вглубь дома. — Макс уже здесь, Дастин застрял в пробке. Проходите. Майк вошёл первым, чувствуя за спиной присутствие Уилла, его запах, который, кажется, стал ещё сильнее после их короткой схватки в машине. Он покосился на свои запястья — там, где он втирал свою метку, кожа Уилла алела. Альфа внутри довольно урчал. Уилл, проходя мимо, тихо, так, чтобы слышал только Майк, прошептал: — И не рычи. Майк стиснул зубы и кивнул. Он постарается. Правда. Но когда они вошли в гостиную, и Макс, сидевшая на диване, вскочила и, бросив короткое «Привет, Майк», кинулась обнимать Уилла, его челюсти свело судорогой. Макс обнимала Уилла. Её руки были на его талии. Её лицо уткнулось ему в плечо. Она пахла лесом и дымом — альфа, сильная, уверенная. А её нос был слишком близко к шее Уилла. Майк почувствовал, как внутри поднимается рык, как горло сжимается, как клыки выдвигаются, требуя... Он сделал шаг назад, вцепившись пальцами в край книжной полки, и заставил себя дышать. Не сейчас. Он обещал. Уилл, обнимая Макс в ответ, поймал его взгляд поверх её плеча. В его глазах была насмешка, но и благодарность тоже. Он чуть заметно покачал головой — держись. Майк сжал полку так, что дерево жалобно скрипнуло, и кивнул. Он держался. Пока Уилл был в чужих руках, он держался. Но его Альфа уже начал отсчёт до того момента, когда они снова останутся вдвоём, и тогда он возьмёт своё. Сполна.

***

Через полчаса подъехали Джейн и Дастин. Джейн вошла первой — тихая, спокойная, с неизменной банкой «Кока-колы» в руке. Дастин ввалился следом, громко жалуясь на пробки, на жару и на то, что его кепка промокла от пота, хотя на улице было не больше двадцати пяти. Майк сидел на краю дивана, сцепив руки в замок, и чувствовал, как его Альфа постепенно успокаивается. Уилл был рядом — на соседнем кресле, листал карту, которую разложил Лукас, и его запах был ровным, спокойным. Майк позволял себе дышать им, впитывать, успокаиваться. — Так, — Лукас хлопнул ладонью по карте, расстеленной на журнальном столике. — Смотрим. Если мы выезжаем в субботу утром, то первый ночлег делаем в Неваде. Там есть мотель, я уже проверил. — Невада — это восемь часов, — заметил Дастин, склоняясь над картой. — Мы все это выдержим? — Я поведу первую половину, — сказал Майк, и его голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Потом Макс или Лукас. — Я поведу, — кивнула Макс, сидевшая на полу, прислонившись к дивану. — Но если ты будешь рычать на меня всю дорогу, Уилер, я высажу тебя посреди пустыни. Майк хотел огрызнуться, но Уилл, не поднимая головы от карты, легонько коснулся его колена. Майк замолчал. — Вещи, — продолжил Лукас, водя пальцем по маршруту. — Палатка у меня, спальники у всех свои. Еду распределим. Дастин, ты отвечаешь за аптечку и технику. — Почему я? — возмутился Дастин. — Я лучше за музыку отвечу. У меня плейлист на двадцать часов! — Потому что ты единственный, кто знает, как отличить солнечный удар от теплового, — парировал Лукас. — И у тебя есть зарядка для рации. Джейн, сидевшая на подлокотнике кресла Уилла, молча наблюдала за спором, иногда кивая. Она всегда была тихой, но её присутствие действовало на Майка странно. Она была омегой, и её цитрусовый запах, такой приятный раньше, теперь казался чужим, ненужным. Его Альфа не реагировал на неё. Вообще. — Майк, — голос Лукаса вырвал его из мыслей. — Ты везёшь свою палатку или как? Майк открыл рот, чтобы ответить, но Лукас вдруг дёрнул головой, поморщился, и его лицо исказилось раздражением. — Майк, хватит выпускать феромоны, — сказал он, и в его голосе зазвенело раздражение. — Уилл — бета, почему, чёрт тебя дери, ты этого не понимаешь?! В комнате повисла тишина. Майк не планировал этого. Он даже не заметил, как его Альфа начал выпускать феромоны — не те, обычные, которые были всегда, а другие. Глубокие. Давящие. Те, которые он использовал только в гонах, когда нужно было заставить замолчать собственную боль. Но сейчас они вырвались наружу, и остановить их было невозможно. Он зарычал. Звук родился где-то в груди, низкий, горловой, полный власти, которую он никогда не хотел показывать друзьям. Но Лукас посмел сказать, что Уилл — бета. Посмел усомниться. Посмел приказать ему, Прайму, когда его омега был рядом, когда его омега пах ванилью и мёдом, когда его омега... Феромоны ударили с новой силой. Лукас отшатнулся. Не просто отодвинулся — его тело подчинилось, согнулось, голова опустилась, плечи вжались. Альфа в нём признал высшую силу и отступил, уступая место. В комнате было тихо. Слишком тихо. Майк огляделся. Дастин замер с открытым ртом, карта выпала из его рук. Макс, всегда дерзкая, всегда несгибаемая, сидела на полу с опущенной головой, и её руки, лежавшие на коленях, дрожали. Джейн побледнела, её цитрусовый запах стал резче — страх омеги перед разъярённым альфой. Даже Лукас, который минуту назад возмущался, стоял молча, не поднимая глаз. Его Альфа негодовал. Он — лидер стаи. Здесь главный он. Никто не может ему указывать. Никто не может говорить, что Уилл — не омега. А потом Майк увидел Уилла. Уилл не отшатнулся. Не опустил голову. Не сжался от страха. Он смотрел на Майка, и в его глазах не было ни ужаса, ни подчинения. Только спокойствие. Только эта невозможная, сводящая с ума уверенность, что Майк не причинит ему вреда. Никогда. Майк смотрел на него, чувствуя, как его Альфа замирает, как феромоны начинают ослабевать, как гнев уходит, оставляя после себя только стыд и панику. — Майк, — голос Уилла был тихим, но в комнате его услышали все. — Всё хорошо. Дыши. Майк попытался вдохнуть, и воздух обжёг лёгкие. Он не заметил, когда перестал дышать. Уилл встал. Медленно, спокойно, не делая резких движений. Подошёл к нему, и Майк чувствовал, как его Альфа затихает, как волны феромонов схлынывают, оставляя после себя только опустошение. Уилл опустился на корточки перед ним, взял его руки в свои. Его пальцы были тёплыми, сухими, спокойными. — Майк, — сказал он, и его голос был мягким, как всегда. — Посмотри на меня. Майк поднял глаза. Уилл был так близко, что он чувствовал его запах — ваниль, мёд, что-то ещё, что было только их, только его. — Ты напугал их, — сказал Уилл, и в его голосе не было осуждения. Только факт. — Но теперь всё прошло. Дыши со мной. Он сделал медленный, глубокий вдох, и Майк повторил за ним. Потом ещё. И ещё. Феромоны исчезли. Давление в комнате спало, и воздух снова стал обычным, тёплым, летним. Макс подняла голову первой, её лицо было бледным, но в глазах уже вернулась привычная дерзость. Дастин выдохнул так громко, что это прозвучало как выстрел. Лукас пошевелился, провёл рукой по лицу, и на его щеках проступил румянец — не то смущение, не то гнев. — Твою мать, Уилер, — сказал он, и его голос дрожал. — Ты что, с ума сошёл? Майк открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Уилл сжал его пальцы, и он замолчал. — Он не сошёл, — спокойно сказал Уилл, не отпуская рук Майка. — Просто... переволновался. С дороги. — С дороги? — Дастин фыркнул, но в его голосе не было злости. — Вы полчаса ехали, чувак. — Жарко, — добавила Джейн, и её голос был тихим, но твёрдым. — Все устали. Майк знал, что они не верят в эти объяснения. Но они принимали их. Потому что они были друзьями. Потому что они видели, как Майк сжимает руки Уилла, как он дышит в такт с ним, как его Альфа успокаивается только рядом с этим тихим, светловолосым парнем, который, по мнению всех, был бетой. Лукас хотел что-то сказать, но Макс положила руку ему на плечо, и он замолчал. — Ладно, — сказала Макс, поднимаясь. — Давайте лучше посмотрим маршрут. У нас ещё куча дел. Она первой вернулась к карте, и через секунду Дастин подсел к ней, что-то комментируя. Лукас помедлил, посмотрел на Майка, на его руки, всё ещё сжатые в руках Уилла, и что-то дрогнуло в его лице. — Майк, — сказал он тихо. — Я не хотел... — Я знаю, я… не хотел пугать, извини, — перебил Майк, и его голос прозвучал хрипло. Лукас кивнул, развернулся и присоединился к остальным. Уилл всё ещё сидел перед ним, его пальцы гладили костяшки Майка, и его запах был ровным, успокаивающим. — Спасибо, — прошептал Майк так, чтобы никто не услышал. Уилл поднял на него глаза, и на его лице появилась та самая улыбка — мягкая, тёплая, своя. — За что? Майк не ответил. Он просто сжал его пальцы, чувствуя, как его Альфа успокаивается, как мир возвращается на свои места.

***

Мучения Майка продолжились в шесть вечера, когда живот напомнил о себе громким, требовательным урчанием. Они уже закончили с маршрутом — всё было решено, распределено, записано в блокнот Дастина каллиграфическим почерком Джейн. Оставалось только дождаться субботы, загрузить вещи в машины и выехать навстречу солнцу и открытым дорогам. Но сейчас желудки требовали немедленного вмешательства. Лукас виновато обвёл взглядом свою кухню, где обнаружились только полупустая пачка чипсов, засохший сыр в холодильнике и банка оливок, которым, казалось, было лет сто. — У меня нет ничего нормального, — признался он, потирая шею. — Мама уехала к тёте, а я думал, что мы закажем пиццу, но... — Но ты забыл, — закончил Дастин с укоризной. — Опять. — Заткнись. Майк не слушал их перепалку. Он смотрел на Уилла, который стоял у окна, разглядывая вечерний Хокинс. Город медленно зажигал огни, и тёплый свет падал на его лицо, делая черты мягче, а глаза — глубже. Сладкий запах, всегда такой слабый, казалось, стал чуть сильнее в вечерней прохладе. Или это Майку просто казалось. Он не мог позволить своему омеге голодать. Не мог. Даже если Уилл сам не знал, кем был. Даже если никто, кроме Майка, не чувствовал этого запаха. Альфа внутри требовал: накорми, защити, укрой. — Давайте поедем в ресторан, — сказал Майк, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Я угощаю. Все повернулись к нему. Лукас выглядел облегчённым, Дастин — заинтересованным, Макс — как всегда, скептичной. — Есть нормальный итальянский на Мейн-стрит, — заметила Джейн. — Мы с Хоппером туда ходили. Дорого, но вкусно. — Не важно, — отрезал Майк, не сводя глаз с Уилла. Уилл повернулся к нему, и на его лице появилась та самая улыбка — тёплая, мягкая, от которой у Майка всегда слабели колени. — Итальянский? — переспросил он, и в голосе его слышалось удовольствие. — Звучит отлично. Майк кивнул, чувствуя, как его Альфа довольно урчит. Омега согласился. Омега будет сыт. Всё правильно. --- Итальянский ресторан встретил их теплом и запахом свежей выпечки. Красные скатерти, мягкий свет свечей в стеклянных подсвечниках, стены, украшенные старыми фотографиями Рима и Венеции. Место было не из дешёвых, но Майк не думал о деньгах. Он думал только о том, как Уилл остановился на пороге, вдохнул запах базилика и чеснока, и его лицо расслабилось, став спокойным, счастливым. Они заказали столик на шестерых, но Лукас вдруг вспомнил, что забыл позвонить матери, и увлёк Дастина и Макс к бару, а Джейн, которая любила рассматривать интерьеры, отстала где-то по дороге. Майк не жаловался. Он взял Уилла за руку — просто так, потому что мог, потому что рядом никого не было, потому что рука Уилла была тёплой и не сопротивлялась. Пальцы переплелись, и Майк почувствовал, как его Альфа довольно жмурится. — Ты сегодня какой-то липкий, — заметил Уилл, но не отнял руку. В его голосе была улыбка. — Просто хочу убедиться, что ты не потеряешься по дороге к столу, — парировал Майк, и они оба знали, что это отговорка. Уилл был красив. Слишком красив для этого ресторана, для этого города, для этого мира. В своей простой белой футболке, с вечно растрёпанными волосами и этими глазами, которые видели то, чего не видел никто. Майк хотел, чтобы все знали: этот парень — его. Даже если сам Уилл ещё не знал об этом. Хозяин ресторана — пожилой альфа с уставшими глазами — проводил их к угловому столику с мягким диваном и видом на вечерний Хокинс. Огни города мерцали за большим окном, и Майк решил, что место идеальное. Уилл сел напротив, пододвинул к себе меню, и Майк даже не взглянул на свою карту. Ему не нужно было выбирать. Уилл всегда знал, что он любит. Всегда. — Ты даже не посмотришь? — спросил Уилл, поднимая бровь. — Закажи что-нибудь, — ответил Майк, откидываясь на спинку дивана. — Я тебе доверяю. Уилл фыркнул, но в его глазах заплясали смешливые искры. Он склонился над меню, и Майк смотрел на его профиль, на то, как он покусывает губу, выбирая между пастой и ризотто, и чувствовал, что готов смотреть на это вечно. Официантка подошла через несколько минут. Молодая омега, почти их ровесница, с тёмными волосами, собранными в высокий хвост, и приветливой улыбкой. Она пахла малиной — сладкой, сочной, такой, которая обычно нравится альфам. Раньше Майк, возможно, обратил бы внимание. Сейчас он даже не заметил её, пока она не остановилась у их столика. — Добрый вечер, — сказала она, и её голос был мягким, почти мурлыкающим. — Что будете заказывать? Майк даже не поднял головы. Он смотрел, как Уилл перечисляет блюда, называет названия, которые для Майка были просто набором букв, но для Уилла — целой историей. «Лазанья для него, с extra сыром, пожалуйста. Карбонара для меня. И, эм... принесите ещё закуски? Оливки, хлеб с чесноком, брускетту. И лимонад. Два.» — Хорошо, — голос официантки стал чуть тише, когда она перевела взгляд на Майка. — А для вас... сэр? Вы хотите ещё чего-нибудь? Майк поднял голову. Она смотрела на него, и её щёки залились густым румянцем. Запах малины стал сильнее — волнение, интерес, приглашение. Она наклонилась чуть ближе, и Майк почувствовал её феромоны, сладкие, настойчивые. Его Альфа не отреагировал. Вообще. Только лёгкое раздражение — она мешает смотреть на Уилла. — Нет, спасибо, — выдавил он, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Всё, что заказал он. Официантка покраснела ещё сильнее, быстро кивнула, что-то пробормотала про «хорошего вечера» и почти убежала к стойке. Майк снова перевёл взгляд на Уилла. Тот сидел, откинувшись на спинку дивана, и в его глазах было что-то странное. Не обида, не ревность — Майк не надеялся на ревность, — но... пристальное внимание. — Она сейчас пыталась тебя закадрить, или мне показалось? — спросил Уилл, и в его голосе звучала лёгкая, дразнящая нотка. Майк замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Уилл заметил. Уилл вообще обратил на это внимание. — Показалось, — ответил он слишком быстро. — Я даже не смотрел на неё. — Да, я заметил, — Уилл усмехнулся, и его глаза блеснули в свете свечей. — Ты вообще на неё ноль внимания. Она, кажется, расстроилась. — Мне плевать, — отрезал Майк, и в его голосе прозвучало больше рыка, чем он хотел. Уилл поднял бровь, и его улыбка стала шире. — Она симпатичная, — заметил он как бы между прочим. — И омега. Твой тип, наверное. Майк чувствовал, как внутри поднимается глухое, тёмное раздражение. Он не хотел говорить о других омегах. Не хотел думать о них. Не хотел, чтобы Уилл предполагал, что ему может быть кто-то нужен, кроме... — Нет, — сказал он, и голос его прозвучал глухо. — Не мой тип. Уилл смотрел на него с любопытством. Майк хотел сказать больше. Хотел сказать, что его тип — это светлые волосы, которые вечно падают на лоб, и уши, которые краснеют, когда на них слишком долго смотрят, и запах ванили, который никто, кроме него, не чувствует. Хотел сказать, что он не нуждается в малине, когда у него есть мёд. Но он промолчал. Потому что Уилл смотрел на него, и в его глазах было что-то, что Майк боялся спугнуть. — Странный ты, — сказал Уилл, и в его голосе не было насмешки, только мягкое, тёплое удивление. — Это ты странный, — ответил Майк, и уголок его губ дёрнулся в улыбку. Уилл рассмеялся — тихо, легко, и этот звук разлился по груди Майка чем-то тёплым, сладким, правильным. Он хотел сказать что-то ещё. Спросить, почему Уилл вообще обратил внимание на эту официантку. Почему его голос звучал так... внимательно. Но в этот момент вернулись остальные — Лукас, громко возмущавшийся, что его заставили ждать, Макс, закатывающая глаза, Дастин с новым плейлистом в наушниках, и Джейн, которая несла с собой запах дождя и спокойствия. Уилл отвёл взгляд первым, и Майк почувствовал, как что-то важное, почти сказанное, растворилось в шуме голосов. Они сели за стол, начали обсуждать планы на завтра, на дорогу, на то, кто с кем поедет. Уилл рассказывал, какие блюда заказал, и Дастин радостно комментировал каждое название. Лукас спорил с Макс о лучшем маршруте через горы. Майк молчал. Он смотрел на Уилла, который сидел напротив, в свете свечей, с этой своей мягкой, тёплой улыбкой, и чувствовал, как внутри его Альфа довольно жмурится. Официантка принесла заказ, поставила тарелки, но больше не пыталась заговорить с Майком. Она смотрела на него, когда думала, что никто не видит, но Майк не замечал её взглядов. Он замечал только, как Уилл двигает к нему тарелку с лазаньей, как проверяет, достаточно ли сыра, как пододвигает стакан с лимонадом ближе к его руке. — Ешь, — сказал Уилл, и в его голосе была та самая мягкость, от которой у Майка замирало сердце. — А то опять будешь жаловаться, что я о тебе не забочусь. — Я никогда не жалуюсь, — возразил Майк, но взял вилку. Уилл усмехнулся, и они оба знали, что это неправда. Майк ел, чувствуя на себе взгляд Уилла, и думал о том, что завтра они снова будут вместе, и послезавтра, и в дороге, и в большой квартире в Лос-Анджелесе, где у Уилла будет мастерская с большими окнами, и где Майк сможет смотреть на него каждый день.