Между друзьями|Between Friends

Перевод подготовлен

командой Sisheng Translate

Тгк: Sisheng Translate | ST

Вообще-то, Му Цин должен радоваться, что Фэн Синь наконец-то проявляет к нему активную доброжелательность. Наверное. Но даже если у Фэн Синя нет скрытых мотивов, Му Цин не может позволить себе расслабиться — иначе его влюблённость только усилится. … Хотя, он просто себе врет. Ведь даже во время ссор Му Цин необъяснимо заводится от того самого выражения на лице, по которому так сильно хочется врезать. Иногда ему снятся сны, где он делает это, одновременно седлая чужие бедра так, будто от этого зависит его жизнь. В более ярких фантазиях, когда он засыпает на диване после фильма, происходит именно так. Фэн Синь начинает чаще с ним разговаривать, продолжает покупать Му Цину кофе по утрам. Тот же пытается понять, в чем дело, но Фэн Синь продолжает болтать о погоде, своей любимой баскетбольной команде и о том, что давно не видел Му Цина в спортзале. Спортзале, который Му Цин сменил после того, как накопилось слишком много фантазий с прямым участием раздевалки и Фэн Синя. Но он просто отмахивается, соврав, что получил травму. Боже. Му Цин никогда не испытывал неуверенности из-за неопытности, но временами он болезненно остро её осознаёт. Он не думает, что пускал бы слюни по человеку, которого сам же обзывал всеми возможными словами, если бы в его жизни уже был хоть какой-то опыт. Впрочем, ничего страшного. Му Цин справится. Даже с этой новой стороной Фэн Синя. Ну, по крайней мере, новой для него. И всё же. — Предложение пообедать всё ещё в силе, — напоминает Фэн Синь в пятницу. Му Цин думает, что, возможно, увидеть Фэн Синя в его естественной среде обитания, среди людей, которые по умолчанию раздражают, пойдёт на пользу. Поэтому он наконец соглашается, и глаза Фэн Синя расширяются так, будто тот совсем не ожидал, что именно сегодня Му Цин скажет «да». — Кто ещё будет? — спрашивает Му Цин. Фэн Синь на мгновение моргает, словно пытаясь осмыслить вопрос. Они спускаются на лифте почти в полной тишине. Фэн Синь поднялся к ним, чтобы занести что-то кому-то из отдела, и по пути спросил Му Цина о планах на обед; А у Му Цина — впервые — их не оказалось. — Да, э-э… — начинает Фэн Синь, но лифт пищит, останавливаясь на этаже продаж. Двери открываются, и за ними оказывается несколько человек из его команды. Они выглядят слегка удивлёнными. — Ты всё-таки идёшь с нами обедать? — спрашивает один из них, скользя взглядом. Лицо Му Цина остаётся невозмутимым; говорящий не то чтобы его большой поклонник. Пока Му Цин работал в продажах, они не раз цапались. Положение ещё сильнее усугублялось тем, что Му Цин превосходил того по всем показателям. Фэн Синь негромко прочищает горло, а Му Цин подмечает странное выражение лица. Разве это не он только что пригласил его? — Мы идём, — говорит Фэн Синь. — И ты тоже? — снова обращается тот мужчина к Му Цину, заходя в лифт вместе с двумя другими. Он чуть ниже Му Цина ростом и регулярно одевается слишком вычурно. Это тоже было поводом для ухудшения отношений: ему не нравилось, что Му Цин закрывает больше сделок, хотя, по его словам, тот «выглядит как нищий, а разговаривает как прогнивший мудак». Разумеется, в лицо Му Цину он этого не говорил. Му Цин просто однажды завернул за угол и услышал, как тот бурчит это коллегам — среди которых был Фэн Синь. Му Цин не стал задерживаться, чтобы слушать дальше — ему было всё равно, особенно учитывая чужие показатели по сделкам. Но присутствие Фэн Синя в той компании его задело. Это было пару лет назад. Му Цин предъявил Фэн Синю позже, почему тот позволил тому парню так говорить. Фэн Синь утверждал, что поставил его на место, но Му Цин не поверил, и всё быстро переросло в спор о том, что дело не в том, будто все вокруг глупы и поэтому Му Цин не может с ними подружиться, а в том, что просто он сам слишком недоверчив. Воспоминание не было горьким, но этот мужчина точно оживлял его в памяти. Может быть, ланч с Фэн Синем и этими людьми не был лучшей идеей. Именно поэтому Му Цин и отказался в первый раз, но он позволил внезапной «доброте» Фэн Синя затуманить разум. Он надеялся, что сможет хотя бы поддержать вежливый разговор. Но то, как этот человек в ожидании смотрит на Фэн Синя, по умолчанию вызывает крайнее раздражение. — Я пообедаю отдельно, — холодно отвечает Му Цин, бросив на Фэн Синя косой взгляд. Фэн Синь хмурится, а другой мужчина недовольно фыркает: — Все еще слишком хорош для нас, а? — спрашивает, пока Му Цин просто приподнимает в ответ бровь. Подобные реплики уже не злят, как раньше — даже если исходят от людей, чьи университетские «карманные» превышали годовой доход его матери. Остроумного ответа у него не было — обычно достаточно ледяного взгляда. Но, похоже, на этот раз с ответом находится Фэн Синь. — С тобой вообще никто не хочет есть, — говорит он, и собеседник возмущённо хмыкает. — Как думаешь, почему я иду обедать с ним? — Отсутствие вкуса, — бурчит тот. Му Цин невольно фыркает. Взгляд мужчины тут же впивается в него, а Му Цин принимает вызов без колебаний — демонстративно смотрит на него сверху вниз. Что бы этот идиот ни собирался сказать, Му Цин уже готов в него не менее ядовитый ответ. Но Фэн Синь снова прочищает горло — на этот раз громче. — Отвали, — твёрдо говорит он. И обращается при этом не к Му Цину, что действительно удивляет. — Ты мне сейчас аппетит испортишь. Мужчина насмешливо фырчит, но Му Цин не упускает из виду, как тот все же молчаливо подчиняется приказу Фэн Синя; Он без раздумий разворачивается, как раз в тот момент, когда лифт прибывает в вестибюль. Коллеги Фэн Синя вываливаются толпой. Му Цин выходит следом. — Прости, — говорит Фэн Синь, нахмурившись. — Не ожидал, что мы их встретим. В любой другой день Му Цин тут же докопался бы, действительно ли Фэн Синь хотел остаться вдвоём или же друзья просто поставили его в неловкое положение, заставив притворяться, что изначально так и планировалось. Но — он спишет это на стресс на работе, усталость и все, что не имеет отношения к его собственным чувствам — от того, как быстро Фэн Синь отшил своего коллегу, в груди Му Цина разливается лёгкое тепло. Он же не настолько наивен, чтобы простое проявление вежливости вызывало легкое возбуждение… Но, к сожалению, это так, поэтому Му Цин просто фыркает и говорит: — Неважно. Где мы будем есть? _____________________________________ Обед проходит на удивление спокойно. Они лениво переговариваются о работе, и Фэн Синь позволяет Му Цину пожаловаться на то, как начальник выжимает из него все соки. В ответ Фэн Синь разразился тирадой о том типе из лифта и о его абсолютной некомпетентности, что заставляет Му Цин хихикать над жареным ужасом, который он получил на обед. Они обсуждают предстоящую встречу с Се Лянем, гадая, действительно ли Хуа Чэн уехал на выходные, и строят новые теории о том, в какой именно криминальной деятельности он замешан. Этот человек окружен аурой сомнительной таинственности, Му Цин ему не доверяет, но с неохотой уважает. Они с Фэн Синем даже пари заключили — чем этот парень на самом деле зарабатывает на жизнь. Была и вторая ставка — знает ли Се Лянь. Фэн Синь убежден, что нет, а Му Цин уверен, что знает, но просто не придает этому значения. Даже в вопросах, по которым они категорически согласны, им удаётся найти повод поспорить. Хотя на этот раз все проходит в более легкой форме. К концу обеда Му Цин оказывается в неожиданно хорошем настроении. Ничто из этого ничего не значит. Рациональная часть Му Цина это понимает. Но всё же видеть, как Фэн Синь коротко и совершенно неэстетично хохочет над его репликой, случайно роняя еду себе на рубашку, — внезапно приятно. Он почти спрашивает, почему между ними вдруг стало так… спокойно, но понимает, что это испортит момент. Вместо этого он вслух замечает, что находиться вместе с Фэн Синем теперь «в целом терпимо», добавляя, что увидит его у Се Ляня завтра вечером — если, конечно, Фэн Синь осмелится прийти. Всё, как и обещал Се Лянь: Хуа Чэн действительно уехал, а на ужин действительно была доставка. Конечно, без домашнего супообразного нечто не обошлось. Му Цин даже делает один-единственный вежливый глоток и, убедившись, что на него не смотрят, аккуратно выплёвывает содержимое обратно в тарелку. Послевкусие оказывается настолько стойким, что даже пиво с более съедобной едой не способны полностью его перебить — оно еще долго будет его преследовать. Его манёвр замечает Фэн Синь и едва заметно улыбается. Но стоит Се Ляню перевести на него взгляд, как тот мгновенно успокаивается. Вечер проходит отлично. Впрочем, как и всегда, когда они собираются втроём — даже если Му Цин с Фэн Синем ссорятся. В этот раз Се Лянь принёс внушительный запас пива, что сделало атмосферу ещё приятнее. Он предложил поиграть в видеоигры, но вместо чего-то нового достал старенькую гоночную игру, которой все они увлекались ещё в средней школе. Му Цин безжалостно обходит обоих. Фэн Синь настаивает, что он жульничал, но не может объяснить как, Му Цин же тычет ему в лицо подушкой, пока тот официально не признаёт поражение — всё это под щёлканье камеры Се Ляня, снимающего их с видом гордого дядюшки. Постепенно всё затихает, и они просто валяются на диване Се Ляня — потрёпанном, но упрямо сохранённом, несмотря на обновлённую его бойфрендом квартиру с явно дорогой мебелью. Они болтают обо всем и ни о чем: о старых временах, о настоящем, о будущем. Им так и не удаётся выведать, чем же Хуа Чэн занимается, но по улыбке, с которой Се Лянь пожимает плечами, Му Цин мгновенно понимает, что выиграл спор. Потом они включают фильм — банальный боевик, чересчур длинный, но горячо любимый Се Лянем и Фэн Синем, — а Му Цин вынужден делать вид, что его это совершенно не трогает. Несмотря на то, что вечер выходит лёгким, Му Цин не может полностью расслабиться. Он слишком остро ощущает присутствие Фэн Синя рядом и старается не зацикливаться. Но это трудно осуществить, если он зажат между двумя друзьями посередине дивана. Се Лянь понимает концепцию личного пространства и не расставляет ноги так, как то делает Фэн Синь. А может, всё дело в том, что к Се Ляню Му Цин не испытывает мучительно жгучей влюблённости. С другой стороны, Фэн Синь сам занимает так много места, что не обращать на это внимания невозможно. Мозг Му Цина будто выжигает в памяти каждое касание: вот бедро Фэн Синя задевает его бедро, пальцы случайно соприкасаются, когда они тянутся к миске с чуть подгоревшим попкорном. Му Цин отмахивается — толкает его, бурчит, чтобы тот не расползался по дивану, — но при этом слышит, как сердце гулко бьется где-то в горле. Настолько громко, что кажется, будто остальные тоже должны это заметить. Они не слышат. Вместо этого оба засыпают, используя его плечи как подушки, пока Му Цин сглатывает ком в горле на моменте, когда герой наблюдает за гибелью своей возлюбленной (хотя он прекрасно знает, что к финальной сцене она чудесным образом воскреснет). Се Лянь тихо посапывает с открытым ртом, и Му Цин даже не может сделать фотографию, чтобы похихикать позже, потому что Фэн Синь, кажется, полностью навалился на него. Его ладонь лежит на коленке Му Цина, словно это должно помочь. Тепло руки медленно просачивается сквозь джинсовую ткань и отпечатывается на коже. Му Цин страдает — физически, эмоционально и ментально — до самых титров. А когда экран темнеет, он наклоняется вперёд и рявкает изо всех сил: — ПОДЪЁМ! Оба вздрагивают. Му Цин испытывает мимолётное удовлетворение, когда Фэн Синь скатывается с дивана. Се Лянь же, потирая глаза, извиняется, что уснул. К тому времени, как они расходятся, почти наступает утро. Му Цин живет всего в двадцати минутах ходьбы, чем он сейчас крайне доволен, учитывая, что метро еще не работает, а спускать деньги на такси он ненавидит. — Я с тобой, — говорит Фэн Синь, сонно потирая глаза. Сам же Му Цин слишком устал, чтобы что-то уточнять. Взмахнув рукой, Се Лянь прощается с ними. Свежий ночной воздух немного приводит в чувство. Фэн Синь тоже выглядит бодрее, но тут же спотыкается на тротуаре. Му Цин перехватывает его за воротник, закатывает глаза — а тот небрежно улыбается. — Спасибо. Му Цин в ответ лишь хмыкает, с трудом скрывая улыбку, которая уже тянет уголок его губ. Они продолжают идти, бесцельно болтая о том, о сём. — Как работа? — спрашивает Фэн Синь. — Обожаю, — сухо отвечает Му Цин, зевая на середине фразы. — Работать до вечера и не иметь никакой личной жизни — сплошное удовольствие. — У нас не лучше, — вздыхает тот через нос. Длинная улица, соединяющая район Му Цина с домом Се Ляня, в такое время почти пуста. — Начальство выжимает из нас все соки, но виду подавать нельзя, потому что это плохо повлияет на моральный дух других отделов. — Конечно, ведь вокруг твоего отдела крутится весь мир, — говорит Му Цин. Фэн Синь кивает с такой серьёзностью, что Му Цин невольно смеётся вслух. Смех выходит коротким и мягким, но он замечает, как Фэн Синь на мгновение задерживает на нём взгляд, прежде чем отвернуться. Наверное, всё ещё пьян, решает Му Цин, и лишь фыркает в его сторону. — С чего это ты вдруг стал таким милым? — спрашивает. Фэн Синь тут же открывает рот, но снова спотыкается. Му Цин закатывает глаза. — Ты что, настолько много выпил? Ты же взрослый мужчина, почему тебя так шатает? — Отъебись, — ворчит Фэн Синь, отталкивая его. Как только их пальцы соприкасаются, Му Цин едва успевает уловить это тепло — и тут же отдёргивает руку. — Ответь на вопрос, — настаивает он. Фэн Синь фыркает. Они идут в молчании ещё минуту; небо постепенно светлеет, наливаясь бледно-лиловым оттенком перед самым рассветом. И наконец Фэн Синь говорит: — Ты помнишь ту ночь пару недель назад? Ту, когда мы пошли всей компанией? Му Цин был пьян, но в общих чертах он все помнит. Они, оба измотанные и на взводе, ругались тогда весь вечер. Последней каплей стало что-то, связанное с отношениями. Фэн Синь заговорил о своей бывшей, кажется, самой последней, на что Му Цин, не сдержавшись, обрушил на него поток язвительных замечаний. Фэн Синь ответил тем же. Всё вылилось в такую ссору, что их компанию едва не выставили из бара. Потом Му Цин почему-то позволил Фэн Синю переночевать у себя. Почему — он сам до конца не понимает. К тому времени, как Му Цин проснулся от шорохов у входной двери, Фэн Синь уже собирался уходить, так что никакого «сближения» не вышло. — Смутно, — отвечает он. — Разве ты не говорил, что хочешь, чтобы все были д-д-друзьями? — тянет Фэн Синь, нарочно повышая тембр голоса на последнем слове. Му Цин хмурится. — Сразу после того, как они пригрозили нас выгнать, и Се Лянь пытался нас приструнить. Ты тогда стал каким-то странным. Внешне лицо Му Цина остается прежним. Внутри же на него обрушивается волна мучительного осознания, а обрывки воспоминаний начинают складываться в единую картину. Они с Фэн Синем тогда так разошлись, что робкий официант позвал менеджера, который объяснил: если они не успокоятся, им придётся уйти. Точнее, сначала менеджер действительно собирался их выставить, пока не заметил Хуа Чэна, после чего вежливо попросил вести себя потише. Оба тогда отказались разговаривать друг с другом. Му Цин смутно помнил, как кипел от злости и как Се Лянь, запинаясь, пытался их утихомирить, бормоча о том, насколько хочет, чтобы все остались друзьями… Только вот Фэн Синь — слишком самодовольный придурок. Или последнюю часть он всё-таки оставил при себе? Му Цин не уверен. Если нет — это делает его ещё более жалким. — Гондон, — Му Цин толкает Фэн Синя локтем, скрывая, как у него предательски горят уши. — Ты уверен, что тебе это не приснилось? На меня это не похоже. Фэн Синь смеётся, и Му Цин снова пытается толкнуть его. На этот раз Фэн Синь перехватывает движение, пихая его в ответ, а тот издает возмущенный звук, едва не теряя равновесие. Но всё же не падает — почти даже не спотыкается, — потому что Фэн Синь успевает удержать его, обняв за талию. — Ого, — говорит Фэн Синь с полуулыбкой. — Это было слишком просто. Я тебе это ещё припомню. — Это только потому, что я выпил, — бурчит Му Цин. Фэн Синь лишь слегка сжимает ладонь у него на талии и так же непринуждённо убирает её, будто в этом нет ничего особенного. Возможно, это ничего не значит. Но для Му Цина это значит слишком много. Он понимает, насколько по-детски глупо позволять сердцу сходить с ума из-за такого невинного жеста, но ничего не может с собой поделать. То, что только что произошло, отпечаталось в его памяти. Му Цин почти жалеет, что рука не задержалась на подольше. По дороге они ещё несколько раз сталкиваются плечами, продолжая болтать о всякой ерунде в предрассветной тишине, и Му Цин чувствует, как незаметно становится ближе к Фэн Синю. Они подходят к дому, и он на мгновение задумывается, не предложить ли Фэн Синю зайти поспать на пару часов — всё-таки они бодрствовали почти всю ночь. Он убеждает себя — это из дружеских побуждений, вовсе не из эгоизма. И уж точно не из наивных фантазий о том, что могло бы случиться, если бы Фэн Синь поднялся к нему. — И куда ты сейчас? — спрашивает Му Цин, когда они останавливаются у его дома. Фэн Синь чешет затылок, отводит взгляд в сторону: — Эм… — Что, решил просто проводить меня до дома? — поддразнивает Му Цин, легко пнув его в щиколотку. Тои пытается ответить тем же, но промахивается, и Му Цин тихо хмыкает. — Нет, — едва неловко говорит Фэн Синь. — Я… собираюсь кое с кем увидеться. Фраза повисает в воздухе почти вопросительно, и вся лёгкость вечера мгновенно исчезает. Ну конечно. Все то легкомысленное тепло, окружавшее его, испаряется. Конечно, Фэн Синь пошел с ним только ради того, чтобы с кем-то увидеться после. В чужих словах не было особой интонации, но неловкая пауза сказала Му Цину всё, что нужно. Ему почти хочется съязвить. Спросить, как это Фэн Синь так быстро нашёл, к кому «зайти», но он понимает, что прямой ответ наверняка окажется болезненным. Он слишком устал, чтобы ссориться, поэтому просто кратко кидает: — Повеселись. Му Цин разворачивается на своих каблуках. Ему мерещится, что Фэн Синь шепотом произносит его имя, но он, минуя старые двери подъезда, убеждает себя, что это не больше, чем игра воображения. Проблема в том, что стоит появиться крошечному зерну сомнения, как ему не нужно много времени, чтобы прорасти. Именно это произошло после той ночи, когда Му Цин задавался вопросом, к кому же именно собирался пойти Фэн Синь. А тот продолжает быть непривычно милым с ним, хоть со временем это начинает выглядеть всё более естественно. Му Цин думает, что дело тут не столько в Фэн Сине, сколько в том, что его собственные розовые очки постепенно сползают. Фэн Синь просто ведёт себя по-дружески — и нет причин, чтобы сердце Му Цина трепетало, как у идиота, каждый чертов раз, когда ему покупают кофе. Однажды начинается ливень, и станцию метро рядом с офисом закрывают из-за аварийного ремонта. Му Цин стоит в холле и мрачно смотрит на поток воды за стеклом, когда Фэн Синь замечает его, выходя из лифта. Пять минут спустя, несмотря на то, что он сказал, что лучше поедет на автобусе, чем будет терпеть (достаточно хорошее, надо признать) вождение Фэн Синя, Му Цин оказывается на пассажирском сиденье в машине. Фэн Синь несет какую-то чепуху о стажере, рассказывая, как тот знатно облажался, и смеётся над язвительными комментариями. К моменту выхода из машины он уже изо всех сил старается подавить распирающую грудь легкость. Он прекрасно понимает, что это было. Просто дружеский жест. Старается не придавать значения улыбкам, разговорам и тому, как Фэн Синь каждый раз почти машинально кладёт ладонь ему на спину, мягко направляя в лифт. Му Цин же притворяется, что не заметил, как перестал отчитывать его за это. Однако всё впустую. Игнорирование лишь сводит мысли к постоянному фоновому шуму на задворках сознания. Наоборот, он ощущает себя на тонкой грани. А возможно, дело в том, что начальник сваливает на них с Се Лянем всё больше работы, в том, что он в очередной раз поссорился с коллегами и в том, что его просьбу о выходном в день рождения матери отклонили. Настроение Му Цина портится всё сильнее — а это говорит о многом. Иногда ему почти хочется сорваться на Фэн Синя: заставить его наконец сказать, чего он от него хочет, чего добивается. Но Му Цин терпеть не может выглядеть человеком, не способным держать себя в руках. Поэтому он раскладывает всё по внутренним полочкам и переживает шторм эмоций в груди, старается сосредоточиться на работе, при этом не выбросив компьютер в окно. Се Ляню приходится не легче: к концу дня даже его улыбка становится мучительно натянутой. Но, несмотря на это, по утрам он выглядит отдохнувшим. Му Цин же становится всё более напряжённым — пока однажды не срывается на самом неподходящем человеке. Межведомственное совещание назначают в последний момент. Его босс встречается с исполнительным директором отдела продаж, который приводит с собой Фэн Синя. Директор Пэй слывёт лёгким в общении человеком, но при этом мастерски доводит окружающих до ручки, сохраняя безмятежную солнечную улыбку. Босс Му Цина, с другой стороны, старательно игнорирует тему совещания. Му Цин уверен, что отчеты он и вовсе не видел: тот присматривается к другой должности в компании, и Му Цин почти желает ему успеха, лишь бы этот человек перестал терроризировать отдел. В итоге Му Цину приходится тянуть большую часть на себе, где начальник то и дело ему противоречит, выставляя дураком, пока директор Пэй наблюдает за этим с доброжелательной улыбкой. Всё это выливается в затяжную перепалку между двумя боссами, где Му Цину с Фэн Синем приходится выступать посредниками. Му Цину подобное дается особенно тяжело — предложения директора Пэя, к несчастью, звучат куда разумнее. К концу встречи его настроение окончательно мрачнеет. Директор Пэй вынужден уйти раньше из-за звонка, оставив Фэн Синя заканчивать обсуждение. После этого начальник Му Цина больше не считает нужным соблюдать формальности и вести себя уважительно с подчинёнными. — Поблагодарите директора Пэя от моего имени, — говорит он Фэн Синю. — И передайте ему мои извинения за то, что мы оказались не готовы. То, как многозначительно он при этом смотрит на Му Цина, ясно даёт понять: «мы» он говорит исключительно из вежливости. Му Цину хочется закатить глаза, а Фэн Синь явно чувствует себя неловко. — Со стороны все выглядело нормально, директор, — вежливо отвечает Фэн Синь. — Я бы не стал беспокоиться об этом. — Мне хотелось предоставить больше информации, но, к сожалению, порученное задание оказалось не выполнено, — отзывается тот, снова переводя взгляд на Му Цина. Теперь — откровенно обвиняющий. — В следующий раз я прослежу, чтобы подготовка была проведена должным образом. В любой другой день Му Цин просто проглотил бы это, извинившись сквозь стиснутые зубы. Но неделя выдалась отвратительной, а начальник не предупредил его о встрече заранее — сообщил в последний момент. К тому же отклонил просьбу о выходном по крайне надуманной причине. Терпение Му Цина подошло к концу, благодушия не осталось. — Вы сообщили мне о встрече всего за двадцать минут. Я успел подготовить всю нужную информацию, — замечает Му Цин, глядя в экран ноутбука и нажимая на клавиши чуть сильнее, чем нужно, сохраняя копию протокола. — Я это сделал. Если вам нужна полноценная презентация, дайте мне на неё больше времени. Директор лишь прищуривается, и Му Цин чувствует, как в его взгляде нарастает раздражение. Но собственное давно тлеющее недовольство застилает разум. — Вы работаете с этими данными уже несколько месяцев, — говорит мужчина. — И всё же вы не продемонстрировали достаточного понимания материала. — Продемонстрировал, — сдержанно отвечает Му Цин, собирая бумаги, которые принёс с собой. — Я готовлю ежемесячные отчёты. Если бы вы их читали, то знали бы, что не было нужды постоянно мне противоречить. — Я ваш подчинённый? — резко бросает тот. Му Цин даже не поднимает на него взгляд. — Проявляйте больше уважения. Вам стоит научиться скромности и умению признавать вину. — Какую именно вину? — Му Цин коротко усмехнулся, хотя в глубине души понимал, что только закапывает себя еще глубже. — Если я всё читаю, если подготовил отчёты, если смог собрать материалы за считанные минуты — в чём именно заключается моя вина? Вероятно, это даже не войдёт в число их самых жёстких столкновений с директором; в конце концов, как бы ни было задето его самолюбие, Му Цин всё равно проглотит гордость ради зарплаты и извинится. Но сейчас ему нужно хотя бы немного выпустить пар. Всю неделю он копил в себе эмоции. Если не дать сейчас выйти хоть капле, то он просто взорвётся. — Надо было взять с собой Се Ляня, — говорит директор, а Му Цин всё-таки закатывает глаза. — Вы оба одинаково некомпетентны, но он хотя бы приятный и трудолюбивый. Ложь. Они очень компетентны, настолько, что сотрудники идут к ним напрямую, минуя директора, если только вопрос не требует одобрения «сверху». Это задевает самолюбие босса, и он срывается на них. Именно поэтому Му Цин немного выпускает пар: тот не может позволить себе уволить его. Му Цин уже готов собрать вещи и молча уйти, когда раздаётся третий голос. — Прошу прощения, — говорит Фэн Синь всё тем же вежливым тоном. — Му Цин работает не меньше. Последующая пауза невероятно напряженная. Волосы на шее Му Цина сразу встают дыбом, и он задается вопросом, что, черт возьми, Фэн Синь делает. Он бросает на него взгляд — наполовину злой, наполовину испуганный. Фэн Синь снова открывает рот, но Му Цин перебивает его: — Заткнись, — шипит в момент, когда директор разворачивается к Фэн Синю. — Это он тебе так говорит? — холодно спрашивает тот. Фэн Синь, выпрямившись, прочищает горло. Идиот. — Он трудолюбивый и самый компетентный человек из всех, кого я знаю, — заявляет Фэн Синь, используя манеру, которую Му Цин видел у него в общении с агрессивными клиентами. Му Цин готов его придушить. — Это видят все. Если вы — нет, это не его проблема. Это отражение ваших собственных способностей. Му Цин не понимает, на что рассчитывает Фэн Синь. Что директор стушуется? Или задумается? Или, хотя бы, почувствует неловкость, раз кто-то со стороны стал свидетелем такого общения? Но Му Цин знает своего начальника — знает, что ничего подобного не произойдёт. У этого человека нет ни капли вежливости, особенно для подчиненных. И вообще, это далеко не та битва, в которую Фэн Синю стоит совать нос. — Хм, — директор медленно переводит взгляд обратно на Му Цина, который уже понимает, что позже ему всё припомнят. Лицо начальника холодеет, он сухо бросает Фэн Синю: — Похоже, вам стоит расширить круг знакомств. С этими словами мужчина уходит, оставляя их в переговорной только вдвоем. Му Цин резко разворачивается к Фэн Синю и, не дав ему заговорить, выпаливает: — Это что вообще было? Моргнув, Фэн Синь хмурится, будто вовсе не ожидал такой реакции. — Он тебя распекал, — говорит он, скрестив руки на груди. — Уже начинало раздражать. — А кто тебя просил за меня вступаться, черт возьми? — резко отвечает Му Цин, изо всех сил стараясь не повысить голос. Последнее, чего ему хочется, — это прослыть тем, кто орёт в переговорной. Снова. — Ты же ничего не делал, — замечает Фэн Синь, пока тот давится воздухом. — В чём проблема? Ему нужно хотя бы от кого-то это услышать. — Ты думаешь, что это действительно улучшит ситуацию? — бросает Му Цин, скрестив руки, зеркаля его позу. — Да он просто из мести завалит меня лишней работой. — Так пошли его к чёрту… Му Цин фыркает. — Чтобы остаться без работы? — он с силой захлопывает ноутбук; Фэн Синь вздрагивает от резкого звука. — Потом без квартиры? А потом моя мать лишится дома? Этого ты хочешь, Фэн Синь? — Ты не потеряешь рабо… — Я не ты, — перебивает он, запихивая бумаги в портфель. — Я не могу огрызаться на кого угодно, когда мне вздумается. Тем более я не нуждаюсь в том, чтобы кто-то делал это за меня. Фэн Синь моргает, раскрыв рот, подобно золотой рыбке. Му Цина разрывает смесь раздражения и неловкости, но больше всего ему хочется понять, что вообще происходит, зачем Фэн Синь покупает для него кофе, шутит, вступается за него перед начальником. — В чём твоя проблема? — неожиданно спрашивает Фэн Синь; у него дёргаются брови и пальцы. — Я просто пытался заступиться! — Это не тот способ, — произносит Му Цин тем же холодным тоном, каким недавно говорил его начальник. — Друзья так не поступают. Фэн Синь фыркает, следуя за ним к двери. — И откуда тебе знать? — бросает он. Му Цин замирает. Он даже не оборачивается. Не нужно. Слова звенят в голове подобно удару колокола. Этого достаточно, чтобы осознать, что на самом деле думает о нем Фэн Синь. — Ты прав, — тихо говорит. В груди стягивается узел, и к нему подступает стыд. — Откуда мне знать. — Му Цин… — Мне нужно идти, пока я не вляпался в это дерьмо ещё глубже. Он вздыхает, а в висках начинает снова пульсировать боль. — Му Цин… Он слышит, как Фэн Синь делает шаг к нему, и всё, что остаётся, — дотянуться до дверной ручки. — Я не это имел в виду. — Всё нормально, — перебивает Му Цин, не желая видеть выражение чужого лица. Руки едва заметно дрожат, когда он берётся за ручку. Все эмоции последних недель обрушиваются тяжёлой волной. — Забудь. — Прости. — Мне всё равно, Фэн Синь, — выходя из переговорной, Му Цин ни разу не оглядывается. — Увидимся. Неудивительно, что после того злополучного совещания Фэн Синь исчезает из жизни Му Цина. На следующее утро они не сталкиваются «случайно» в кафе на первом этаже, Му Цин не видит его и у лифтов. За эти несколько дней они пересекаются лишь однажды — в коридоре, — и всё, на что его хватает, — это смазанный кивок, который Фэн Синь возвращает ему не менее скованно. Му Цин не считает, что зря вспылил. Разнос, который устроил начальник после, вышел беспощадным, а остаток дня он едва продержался. Если бы Фэн Синь не вмешался тогда, их перепалка забылась бы к вечеру. А слова Фэн Синя сильно его задели — и до сих пор не выходили из головы. Но всё же ему немного стыдно. Хочется написать Фэн Синю, сказать, что он больше не злится, что всё прошло и они могут вернуться к тому странному общению, которое у них сложилось. Однако гордость берёт верх. И как бы ему ни хотелось вернуть хоть толику чужого внимания, он не может заставить себя написать первым. Тот подъём, на котором он жил, та лёгкость, с которой боролся, — Му Цин считает, что вселенная помогла ему избавиться от этого. Вот только чувства никуда не делись. Он проживает дни словно в тумане, пытается понять, что за чертовщина вообще произошла между ними. «Ты не нравился ему раньше, — убеждает он себя, — так что вы просто вернулись к тому, что всегда было». Это подтверждается, когда Му Цин, пересилив себя, решает позвонить Фэн Синю. Телефон гудит и гудит, пока не включается голосовая почта. То же самое происходит через час. Ответа нет. Ясно. Его игнорируют. Кульминация конфликта наступает в мрачный пятничный вечер, когда Му Цин совершает роковую ошибку, соглашаясь выпить после работы с коллегами. Это не его круг общения — просто пара знакомых. Он всё ещё пытается выбросить Фэн Синя из головы, и сейчас готов на любой способ отвлечься. Одна мотивация для выхода в свет должна была подсказать ему, что это отвратное решение. Позвавшие его люди, похоже, были уверены в отказе, и заметно опешили, стоило ему сказать «да». Вполне ожидаемо, это выливается в абсолютно дерьмовый вечер, стоит им завалиться в тёмный затхлый бар в нескольких минутах от офиса. Всё начинается с того, что один из парней подбрасывает остальным идею: первый круг напитков — за счёт Му Цина. Му Цин, как всегда, отказался бы, но сегодня его мысли были заняты другим, и он поддался на уговоры. В итоге он сидит, слушая неинтересную беседу и потягивая что-то отвратительно дорогое. Настроение становилось всё хуже. Где-то посреди «захватывающего» обсуждения на тему, кто недобрал kpi до премии, дверь бара распахивается, и внутрь заваливается группа мужчин в костюмах. Му Цин бросает взгляд в их сторону — мозг отчаянно ищет хоть что-то интересное — и, к сожалению, находит. Фэн Синь. Он внимательно слушает одного из коллег. Тот по-дружески хлопает его по спине и на мгновение оставляет там руку. Фэн Синь не убирает её. От этого зрелища Му Цина слегка мутит. Если подумать, нет ничего удивительного в том, что сотрудники разных отделов оказались в одном баре. Черт, эти пятеро из маркетинга пришли почти одновременно с ними. Му Цин даже не взглянул на них. Менеджеры по работе с клиентами любят регулярно топить проблемы в алкоголе, так что увидеть здесь Фэн Синя вполне логично. Он должен был предвидеть подобное. И всё же у него на мгновение перехватывает дыхание. В горле стоит ком. Они не виделись уже две недели, совершенно ясно, что между ними разверзлась пропасть. Му Цин хочет его за это ненавидеть, ведь последнее воспоминание о Фэн Сине — это сбивающий с толку раздраженный взгляд в крошечной комнате для совещаний, и вырастающая между ними стена. Но не может. Давние чувства, наложившиеся на этого Фэн Синя, такого тёплого и живого в тусклом жёлтом свете бара, без пиджака, с закатанными рукавами, не оставляют Му Цину ни единого шанса. Ну, по крайней мере, теперь у него есть повод уйти, даже если он никому о нём не расскажет. Выждав ещё десять минут, пока в баре станет ещё теснее, он решает, что наступил подходящий момент, чтобы исчезнуть. — Я в туалет, — бросает Му Цин коллегам. Никто его не слушает — и это, пожалуй, к лучшему: никто не замечает, насколько нелепо звучит его ложь. Разумеется, всё оказывается не так просто. В баре теперь гораздо больше народу, и Му Цину приходится протискиваться сквозь толпу. Он замечает стол, который заняла компания Фэн Синя, видит самого Фэн Синя: тот сидит на краю диванчика, с кривоватой улыбкой слушая их разговор. В руке у него нет бокала, а над головой нет чёрной тучи; не то что у Му Цина. Повода для неё у того, в общем-то, и быть не должно. Это отвлекает Му Цина достаточно сильно, чтобы врезаться в кого-то у барной стойки. Он тут же отступает, извинение уже готово сорваться с губ. Держа бокал вина, к нему поворачивается женщина; на её белой шифоновой блузке расползается алое пятно. — Простите, — произносит Му Цин, поднимая руку в извиняющемся жесте. — Фу, — женщина стряхивает с ладони капли вина. — Всё нормально… — Ничего не нормально, — вмешивается мужчина рядом с ней, и Му Цин морщится. У того на щеках румянец — явно уже на полпути к тотальному опьянению. По всей видимости, друг этой дамы. Или спутник. Или, может, родственник? — Это вообще нормально быть настолько грубым? Так сложно смотреть, куда идёшь? — Я оплачу химчистку, — искренне говорит Му Цин. Сам же он мысленно устраивает поминки своему кошельку. Ткань блузки выглядит дорогой, а он и без того потратился больше, чем хотел, купив алкоголь для первого круга. — И новый напиток. Давайте обменяемся номерами, я переведу вам деньги. Женщина щадяще улыбается ему, её взгляд на мгновение скользит вниз. Но прежде чем она успевает ответить, её спутник соскальзывает со стула. Му Цин хмурится, когда тот, покачиваясь, приближается к нему; он пытается отступить, но натыкается на кого-то позади, кто бросает возмущенное «Эй!». Его пытаются оттолкнуть обратно, однако Му Цин выпил всего пару бокалов — он вполне твёрдо стоит на ногах. К сожалению, мужчине, похоже не терпится это проверить. — Такой смелый, что решил увести у меня девушку прямо на моих глазах? — говорит он, расправляя грудь и нависая над Му Цином. Му Цин поднимает вторую руку, снова в якобы примирительном жесте. Даже в этой толпе от мужчины тянет резким одеколоном вперемешку с алкоголем. Он выше Му Цина примерно на три дюйма, но по тому, как тот держится, Му Цин понимает: справиться с ним он смог бы без проблем. Хотя он бы предпочел этого не делать. — Оставь его в покое, — говорит женщина, кладя аккуратную, наманикюренную ручку тому на плечо. — Это первое свидание, с чего ты так так ревнуешь? Му Цин морщится. Кажется, она лишь глубже его закопала. — Я куплю новую блузку, — предлагает Му Цин, но ответное «правда, всё нормально» тонет в резком: — Да ни за что! Му Цин хмуро смотрит на мужчину. Внутри он уже готов к бою. В барах он дрался не раз, почти всегда выходя победителем, но сейчас ему совсем не хочется никого калечить. — Господин, не проще ли мне просто перевести ей деньги, и мы разойдёмся? —Трюк с номером не прокатит, урод, — отвечает мужчина, собираясь толкнуть его. Му Цин упирается пятками в пол, рефлекторно выставляет ладонь, чтобы остановить чужую руку. — Это только ради денег, — произносит максимально примирительно. Ему меньше всего хочется сейчас привлекать внимание к устроенной сцене. Хотя некоторые уже с интересом оборачиваются. Женщина смотрит на своего спутника с досадой и раздражением, а Му Цин думает, что, возможно, лучше всего будет просто уйти, скрывшись в толпе. Однако мужчина больше не слышит. Его самолюбие задето неудачной попыткой толкнуть Му Цина. У таких людей в подобных ситуациях кровь уже барабанит в висках, поэтому он делает вторую попытку, на этот раз с по-настоящему сжатым кулаком. Му Цин пригибается, но слишком поздно понимает, что это уловка: другой рукой его всё же задевает по челюсти. Неловко, вскользь. Вокруг тут же раздаётся сочувственное «ооо», и это злит Му Цина сильнее, чем он мог бы вообразить. Боль усиливается. Выругавшись, Му Цин прижимает руку к челюсти. Удар вышел не слишком сильным, но чертовски болезненным. Женщина визжит, обещая вызвать полицию, но мужчина, озабоченный лишь тем, чтобы снова взмахнуть кулаком, слишком пьян. Он снова бросается вперёд, но прежде чем Му Цин успевает уклониться, между ними встаёт чья-то крепкая фигура, перехватывая удар раскрытой ладонью. — Разве себя так ведут? — мрачно произносит Фэн Синь, выворачивая тому запястье. Он вскрикивает от боли, когда Фэн Синь резко дёргает его за руку, буквально поставив на колени посреди бара; толпа отшатывается. Из-за стойки орёт бармен: «Эй! Что вы творите?!» Мужчина пытается подняться, но получает по колену ногой. Он тут же оседает, а Фэн Синь, наконец отпустив, коротко бросает: — Проваливай. Остатки храбрости покидают мужчину, стоит увидеть, сколько людей наблюдают за его унижением. Он осыпает всех троих ругательствами, кое-как поднимается, хватает со стула пальто — и, пошатываясь, спешно выходит из бара. — Спасибо… — начинает женщина, обращаясь больше к Му Цину, но Фэн Синь уже лезет в карман. Он протягивает ей визитку; та берёт её с лёгким удивлением. — Пришлите чек по этому номеру, — говорит Фэн Синь, постукивая по тиснению. — Я возмещу ущерб. Тепла в его тоне нет. Му Цин не совсем понимает, почему. — Спасибо?.. — женщина моргает, а Фэн Синь уже поворачивается к Му Цину. — Ты в порядке? — спрашивает он. Му Цин не знает, что ответить. Он даже не был уверен, что Фэн Синь заметил его в переполненном баре. Вполне возможно, потасовка привлекла больше внимания, чем он рассчитывал. — Я домой, — говорит Му Цин вместо ответа. Тот тревожно хмурится. Му Цин чувствует на себе взгляды, прочищает горло и коротко бросает: — Прошу прощения. Он думает, что на этом всё закончится. Но Фэн Синь выходит из бара за ним на улицу. Му Цин понимает, что, наверное, должен поблагодарить, что тот вмешался, когда это было действительно необходимо, но боится, что случайно произнесет вслух вторую часть и снова всё испортит. Однако Фэн Синь говорит о другом. — Тебе стоит показаться, — говорит он, когда они останавливаются под уличным фонарём. Они поворачиваются друг к другу, и Фэн Синь тут же тянется к его подбородку, наклоняя голову, чтобы рассмотреть наливающийся синяк в жёлтом свете. — Бывало и хуже, — говорит Му Цин, морщась от боли в челюсти. Это хотя бы помогает отвлечься от ощущения руки Фэн Синя на своём лице. — Хотя бы приложи лед, когда будешь дома. Кивнув, Му Цин отступает, мягко выскользнув из его рук. — Полагаю, я должен сказать спасибо, — произносит он. Не иначе как чудо: ни одна язвительная реплика не срывается с языка Фэн Синь издаёт неопределённый звук, и что-то в нём заставляет выпалить вопрос прежде, чем Му Цин успевает его удержать. — Почему? — Что почему? — моргает тот. Му Цин пожимает плечами: — Почему ты вступился за меня? Мы ведь избегаем друг друга. Так зачем? Выражение лица Фэн Синя становится сложным, и Му Цин совсем не может его понять. Он открывает рот, собираясь что-то сказать, но на полуслове передумывает. Му Цин сдерживает дрожь, когда холодный ветерок касается кожи. Похоже, Фэн Синя, одетого только в рубашку, прохлада не беспокоит. — Давай я тебя подвезу, — наконец говорит Фэн Синь, глядя на него каким-то нечитаемым взглядом. Рука дёргается в сторону Му Цина, но он вместо этого прячет её в карман. — По дороге поговорим. В машине они не говорят. Пятнадцать минут поездки тянутся настолько мучительно, что кожа Му Цина покрывается мурашками. Фэн Синь не пытается заполнить тишину, как и Му Цин; Он даже не знает, с чего начать. События той ночи продолжают прокручиваться в голове, время от времени прерываясь, когда он украдкой поглядывает на Фэн Синя. Чужой взгляд устремлен строго на дорогу, челюсть сжата, пальцы крепко обхватывают руль. В конце концов Му Цин отворачивается к окну. В его голове гудит множество мыслей, он перебирает в памяти то, что произошло в баре, в конференц-зале, в дни до этого. Он пытается успокоиться, наблюдая, как за стеклом мелькают фонари. Поездка одновременно кажется бесконечной и слишком короткой; будто прошла целая вечность и ни минуты, когда Фэн Синь сворачивает на гостевую парковку у его маленького старого дома. — Я провожу, — говорит Фэн Синь, по-прежнему не смотря на него. Му Цин понимает: разговор, видимо, будет позже. — Ладно, — отвечает он. Но они проходят через вестибюль, поднимаются на лифте и идут по коридору в полном молчании. Му Цин ни разу не отпускает колкость; он видит, как Фэн Синь пытается заговорить, но каждый раз передумывает. Му Цин не настаивает, как бы ему ни хотелось, потому что знает, что это может быть их последний разговор в таком формате. Только у самой двери, когда Фэн Синь всё ещё молчит, Му Цин позволяет себе разозлиться. Он какое-то мгновение смотрит на ручку своей квартиры, прежде чем обернуться к Фэн Синю. — Ты не ответил, — говорит Му Цин, замечая, как плечи Фэн Синя едва опускаются. — Почему ты вмешался? — Конечно, я защитил тебя, — ровно отвечает Фэн Синь. — Ты же мой друг. — Да… — Му Цин перекатывает эти слова в голове, затем разворачивается к нему полностью. Руки Фэн Синя глубоко в карманах, и Му Цину хочется подтолкнуть его, вытащить ещё хоть что-то. — Верно. И мы всегда ссорились. Откуда тогда вся эта внезапная доброта? — Я… — Фэн Синь чешет затылок, а Му Цин смотрит на него выжидающе. — Решил начать лучше относиться к людям? Ответ звучит неуверенно, даже жалко. Но от этого не становится менее правдоподобным — по крайней мере, Му Цин пытается себя в этом убедить. И всё же, хочется понять, почему именно сейчас Фэн Синь решил «исправиться». И почему так легко оказалось снова вернуться к избегающему молчанию. —Хорошо, — медленно тянет Му Цин. Он знает, что выглядит сейчас крайне подозрительно, но ничего не может поделать. Знает, что Фэн Синь сделал для него одолжение, что его следует поблагодарить. Понимает, что злиться сейчас не на что.. Но внутри все равно скребет ощущение, словно что-то не так. — Ты и так нормально относишься к людям, Фэн Синь. Но не ко мне. Так что изменилось? — Я не отношусь к тебе плохо, — тут же возражает Фэн Синь. Му Цин вздыхает. Опирается плечом о косяк, скрестив на груди руки. — Как я уже сказал, мы постоянно ругаемся, — напоминает он. Фэн Синь хмурится. — И я знаю, что после последней ссоры ты меня избегаешь. В чём дело? Фэн Синь слегка краснеет и вообще выглядит смущенно. Му Цин склоняет голову набок, тот морщится. — Прости. Я не хотел тебя игнорировать, — говорит Фэн Синь с неловкой прямотой. — Мне было стыдно, что я подставил тебя перед начальником. Я собирался перезвонить, просто… Он не договаривает, и Му Цин не думает, что когда-либо договорит — настолько неуверенно тот выглядит. — Да ладно. Ничего страшного, — фыркает он, прикрывая этим щемящее в груди чувство. Му Цин ощущает, как изнутри поднимается защитная реакция, как начинают вставать дыбом волосы. У него есть дурная, отвратительная привычка: не выглядеть самым уязвимым в комнате. Слова срываются с губ быстрее, чем он успевает подумать. — Ну проигнорировал мои звонки, и что? Думаешь, меня это удивило? Я знаю, что не умею ладить с людьми, Фэн Синь. Думаешь, ты чем-то отличаешься? — Не говори так…, — начинает Фэн Синь, но Му Цин уже разгорячился, перебивая его. — Дело не в том, что случилось на встрече. Мы уже столько раз ругались, мы оба понимаем, что многие ссоры начинались именно с тебя. И ты сам сказал, что будет удивительно, если кто-то захочет проводить со мной время. — Му Цин старается не морщиться, вспоминая о конфликте двухнедельной давности. — А теперь вдруг стал со мной милым. Что не так? Фэн Синь потрясен этими словами, но Му Цин не испытывает никакого удовлетворения от нанесенного удара. На самом деле, все, что, по мнению Му Цина, он сделал, — это подчеркнул, насколько он жалок. У него и так не толпы друзей, так зачем столь упорно топчет ту тонкую связь, что между ними есть осталась? Несколько секунд Фэн Синь молчит, а потом тихо спрашивает: Тот молчит несколько секунд, прежде чем тихо спросить. — Я тебе не нравлюсь? Это нечестно. То, что даже под тусклым светом коридорных ламп, выражение чужого лица затрагивает нечто глубоко внутри. Вопрос застает врасплох. Он столько лет прятал свои настоящие чувства, что сейчас даже не представляет какую ложь выбрать. — Придурок, конечно нет. — фыркает Му Цин. Выдыхая, он на мгновение прикусывает нижнюю губу. И прежде, чем успевает подумать, говорит: — Просто я не привык к тому, что ты вдруг становишься чертовски милым — это выбивает из колеи. Я всё время думаю: какого чёрта тебе от меня нужно? Я не хочу обнадёживать себя, думая, что ты хочешь чего-то большего… а потом… Блядь. Слишком много сказал! Врожденные инстинкты «бей или беги» борются друг с другом. На долю секунды ему всерьёз кажется, что лучший выход — вырубить Фэн Синя и забаррикадироваться в собственной квартире. Нет, мысленно говорит он себе. Он просто достанет ключ, откроет дверь… а затем захлопнет её перед носом Фэн Синя, как нормальный человек. Потом возьмёт неделю отпуска и спрячется. К чёрту одобрение начальства! — Мне пора, — выдавливает Му Цин, начиная разворачиваться. Но чьи-то руки ложатся ему на талию, останавливая, а Фэн Синь внезапно оказывается гораздо ближе, чем секунду назад. — Послушай, я… Прежде чем Му Цин успевает что-то сказать, его целуют. Мир полностью переворачивается.