Поэмы

***

Ты совсем как во сне

Совсем как в альбомах,

Где я рисовала тебя гуашью

«Искала» — Земфира

      Впервые Нил нарисовал его лет в пятом классе, когда перестал слушать учителя музыки и дал волю воображению и рукам. Они выводили неровные линии, в конце концов сложившиеся в кривой портрет парня лет семнадцати с короткой стрижкой, крупными ушами и оленьим взглядом, а ещё россыпью веснушек. Парень на бумаге выглядел неплохо, даже хорошо и приятно, а ещё одновременно чуждо и породному.       Нил долго-долго его рассматривал, неосознанно пытаясь запомнить каждую его черту. Не то, чтобы в одиннадцать навык рисования был совершенным, но достаточно хорошим, чтобы получались люди, похожие на людей. Однако почему-то парень на бумаге почему-то ощущался кем-то большим, чем просто «человеком».       Он стал своего рода ангелом-хранителем для Нила.       Он начал рисовать этого парня почти в любую свободную минуту:        …на переменах, когда настроение было невыносимо одиноким, пусть в окружении находилось много неплохих людей;       на скучных уроках, когда слова учителей сливались в поток нудной реки, чьё течение уносило в сторону крепкого сна;       дома в перерывах между подготовкой к контрольным и зачётам, когда буквы начинали бегать перед глазами от невыносимой усталости;       после ссор с отцом на клочках бумаги, так быстро пропитывающимися слезами, которые не удавалось сдерживать, несмотря на жалкие попытки убедить себя в безвинности родителей в разгорании очередного конфликта;        в минуты безудержной радости, в мгновения безграничного уныния, в секунды скользкого разочарования в себе.       Миловидный образ присутствовал всегда рядом.        Этот парень с миловидными чертами лица стал своеобразной опорой для Нила, тем, что помогало отвлечься от грусти иди разделить с кем-то радость. Друзей у него почти не было, имелись близкие знакомые, но посвящать их в семейные проблемы было непозволительно. Сор из избы не выносят, особенно когда твой отец так отчаянно стремился создать идеальную репутацию. Её «загрязнение» нельзя допустить, ведь быть плохим сыном не хотелось.        В какой-то степени он стал зависим от плода своей фантазии и не считал это зазорным, напротив, это стало эдаким утешением, алкоголем без страшных побочных последствий и порицаний со стороны родителей, нуждающихся в идеально сыне.       Правда, он никому не рассказывал о своём «утешении», держал его в секрете, потому что хотел иметь свою маленькую тайну. Своеобразный бунт против вечного стремления отца контролировать каждый шаг и вдох. Сопротивление, о котором никто так и не узнает. Возможно, это к лучшему. Должны же быть у людей свои тайны.        Впервые Нил показал своё «утешение» в Уэлтоне Чарли, лучшему другу, которому доверял больше, чем себе. Первый близкий человек, потому он и заслуживал узнать о «парне с листков бумаги». Чарли долго его рассматривал, смешно хмурил брови, а потом, по-лисьи прищурив глаза, улыбнулся и сказал, какой рисунок крутой. Чарли был честным, потому что не любил врать, этим же он и подкупил Нила, привыкшего к вечной фальши.       С Чарли было хорошо — не имелось необходимости притворяться, появлялась возможность быть собой и не бояться. Однако «утешение» не ушло с появлением Чарли, наоборот, только укрепилось, ведь рисовать рядом с лучшим другом оказалось невероятно приятно. Нил садился рядом с Чарли, начинал выводить знакомый, успевший полюбиться силуэт, который потом показывал лучшему другу и слышал одобрительное «молодец».       Потом, с годами, о «парне на бумаге» узнали все близкие товарищи. Нокс находил это забавным, а Кэмерон — странным и периодически пытался шутить на тему ориентации Нила. Выходило довольно плохо, и каждая реплика больше бесила, чем смешила. Нил старался это скрывать, отмахиваться, чтобы лишний раз не провоцировать конфликты в компании.       А шутки об «утешении» позволялись только Чарли, знающему, насколько эти рисунки важны. Он даже мягко говорил, что Нила не волновали девочки, потому что он втрескался по уши в своего персонажа и не видел иного идеала.       Это было правдой.       Нил не отрицал её и не признавал, продолжая рисовать любимого героя и наслаждаться каждой его чертой, выводимой карандашом.       Потом всё резко поменялось — Нил встретил своё «утешение» в реальности.       Сперва не поверил, смотрел большими глазами на смущённого парня, сидящего в первых рядах на речи директора школы. У того молодого человека внешность была будто скопирована с рисунков Нил, будто «персонаж» за непонятные заслуги решил сойти с бумаги и оказать полную поддержку своему безутешному создателю.       В любом случае он решил не мяться, а действовать. На руку подвернулось соседство с «утешением», которого звали Тодд Андерсон. Он оказался робким, застенчивым, немного пугливым и тихим, но и приятные черты имелись: доброта, умение слушать и моральное тепло, готовое согреть каждого, кто сможет сблизиться.       У Нила это получилось, пусть он и выслушал от Чарли бесконечное: «Это реально он! Давай, Нил, действуй, ты на него лет десять слюни пускаешь, а тут такой шанс! И он на тебя так смотрит, будто тоже тебя увидеть мечтал!» Что-то внятное, кроме шуток, Нил не мог ответить ни лучшему другу, ни остальным. Первый был свято уверен в романтическом характере чувств и не осуждал, наверное, просто хотел, чтобы его друг был счастлив любым способом. Другие просто наблюдали со стороны, не вмешиваясь и позволяя событиям идти своим чередом. Один Кэмерон периодически кривился, когда видел, как Нил шептал что-то на ухо Тодду и смотрел на него, как на восьмое чудо света. Но какая разница, что там думал Кэмерон, когда появилась возможно коснуться «утешения».       Тодд увидел рисунки в день своего рождения. Нил тогда помог развеяться после подарка от родителей, схватил Тодда за руку, потащил в их комнату и пообещал открыть один секрет, после достал тетрадки с выведенными портретами и отдал соседу. Тот рассеянно, несколько по-щенячьи похлопал большими глазами и стал внимательно рассматривать работы, пока брови медленно ползли вверх от удивления, а щёки краснели от смущения.       - Это… — Тодд смотрел на Нила с восхищением и неловкостью.       - Это ты, я начал рисовать тебя ещё до нашей встречи, — легко ответил Нил, пусть и внутренне он пылал от неловкости.       Тодд мягко улыбнулся и попросил рассказать поподробнее, и Нил, сев рядом и приобняв рукой чужие плечи, начал делиться самым сокровенным.

***