Поэмы

***

А ты пахнешь как спокойствие, как в голове тишина

Ты — как десять часов непрерывного сна

Ты — четверг, ты — 16:00, ты — ромашковый чай и покой

Вечно плачу, а ты пахнешь как эти шампуни без слёз

Как забота, как дом, как способность всерьёз

И надолго любить, бесконечно любить

«Селфхарм» — Монеточка

      Нил пахнет имбирным печеньем и уютом, Тодд вдыхает этот аромат, смакует его и чувствует, будто обрёл тот самый дом с поддержкой и безграничной любовью, которого у него никогда не было. В семье Андерсонов всё довольно холодно и отстранённо — каждый сам по себе, а о членах семьи имеется исключительно образное представление, далёкое от реальности. Наверное, единственный, о ком известно многое — старший сын семейства.       На Тодда всем, мягко говоря, плевать.       Он неудачный проект, не отличающийся уверенностью и готовностью идти по головам. Он ни рассудительный бета, ни мягкий омега, ни твёрдый альфа. Он что-то среднее между омегой и альфой — гамма. Правда, родители предпочитают считать сына омегой, наверное, потому и пропихнули его в соответствующий блок в Уэлтоне. На самом деле, Тодд даже рад этому — среди бет он выделяется, среди альф не комфортно из-за их природной тяги конкурировать и доминировать, а среди омег поспокойнее. Инстинкты почти не реагируют на течки (или Тодд просто умело держит себя в руках), ни к кому не лезет, а засматривается лишь на одного омегу…       Нила Перри.       На него сложно не засматриваться — шумный, весёлый, харизматичный, красивый и вкусно пахнущий. Он умеет собрать вокруг себя людей, заставить их себя слушать, пробудить к себе всеобщее восхищение и искреннее обожание. С Нилом легко и приятно. Он может подбодрить любого, поджарить надежду и желание бороться.       Он воплощение идеала в глазах Тодда. Тот готов вечно слушать Нила, помогать ему с репетициями спектаклей, смотреть на его полные восторга улыбки, вдыхать его приятный запах, что так манит, приковывает и пробуждает самые нежные эмоции и желания. Нила хочется сгрести в объятия, уткнуться носом в его макушку и лежать так, игнорируя целый мир с бесконечными проблемами и ненавистными обязанностями.       Их у Нила много, они на него давят, и периодически он просто лежит в кровати без движений и смотрит в одну точку, а потом просит Тодда лечь рядом и обнять. Странно, немного интимно, но Тодд всегда слушается, укладывается рядом и осторожно обнимает Нила, гладит по спине, по волосам и по шее, но молчит, не пытается приободрить. Не потому, что проблемы Нила безразличны, а потому что не знает, как нужно успокаивать людей.       Но Нил, кажется, рад, что не слышит слов утешения. Он прижимается, едва слышно мурчит и иногда тихо благодарит, повторяя, что Тодд лучший. Тот не понимает, почему он лучший, но улыбается и позволяет себе наглость – поцеловать Нила в лоб.       Нил нежно улыбается, прижимается теснее к Тодду и мурчит уже громче. Для последнего урканье омеги самая нежная и приятная музыка на свете. Мурчание ласкает уши, топит сердце и побуждает снова и снова целовать лицо Нила и гладит его кожу.       Однажды – ближе к зиме – Нил делает гнездо, чьими частями стала одежда друзей и… Тодда тоже. Его футболок, много, каждую он отдавал с особым трепетом и с обожанием наблюдал за тем, как Нил формировал бортики.       Когда гнездо оказывается готовым, Нил и Тодд лежат в нём, обнимаются и второй робко, немного смущённо предлагает глупость – обручиться. А Нил поддерживает глупость и соглашается, потом говорит, что отец одобрит и Тодда, и брак с ним, и, возможно, перестанет давить       Так и происходит.

***