Священная жертва

Четыре года, последовавшие за исходом из Стамбула (1533–1537), стали для империи временем «великого раскола» сердец. Пока Сулейман Кануни вел изнурительную войну с персами (Поход Двух Ираков), в Конье возводилась невидимая крепость, чьи стены были скреплены не только камнем, но и клятвами верности. В эти годы любовь Махмуда и Аджены переросла из страсти в нерушимый монолит. Махмуд, чей характер в двадцать четыре года стал зеркалом суровости, находил покой только в её покоях. Их отношения были лишены гаремного раболепия. Аджена оставалась его единственным человеком, который смел говорить ему правду, когда гнев застилал взор. Махмуд часто засыпал, положив голову на её колени, пока она читала ему сводки от шпионов из столицы. — Ты моя единственная истина в мире, полном лжи. — шептал он ей холодными ночами 1534 года, целуя её живот. — Я твоя тень, Махмуд. А тень не предает того, кто излучает свет. — отвечала она, переплетая свои пальцы с его.

***

Зимой 1535 года Конья праздновала рождение Эмине Султан. Девочка стала живым отражением матери, те же пронзительно голубые глаза, та же гордая складка губ. Маленькая четырех летняя Пынар и трехлетний Орхан, который уже пытался подражать отцовскому шагу, окружили колыбель сестры нежной заботой.

***

В 1534 году, после смерти Валиде Хафсы Султан в Стамбуле, Фюлане окончательно замкнулась. Смерть последней подкосила её. Она официально передала Махмуду печать главы семьи. — Отныне ты закон в этом доме, сын мой, — сказала она, сидя в тени дворцового сада. — Моя трость больше не бьет врагов, она лишь поддерживает мои старые кости. Решай судьбы сестер, веди войну с ведьмой... я буду лишь хранить покой твоего гарема. Фюлане углубилась в воспитание внуков, став для Пынар и Орхана строгой, но справедливой наставницей, в то время как Махмуд взял на себя всю политическую тяжесть. В 1536 году Махмуд принял решение о замужестве сестер. Это были не политические сделки Сулеймана, а укрепление его собственного тыла. Мужем Шахнизы стал молодой и талантливый военачальник Ферхад-паша, выходец из верных Махмуду албанских семей. Он был «правой рукой» шехзаде в делах армии. Их отношения строились на взаимном уважении к силе. Шахниза, обладавшая стальным характером матери, стала для мужа не просто женой, а союзником. Ферхад советовался с ней перед каждым маневром, и в Конье шептались, что за каждым подвигом паши стоит мудрый шепот султанши. Для Камерхан, Махмуд выбрал путь влияния и золота. Её мужем стал представитель влиятельнейшего рода торговцев и чиновников, близкий родственник казненного дефтердара, Искендера Челеби. Он обладал огромной властью в торговых гильдиях и портах. Камерхан, чья переписка и близость с Ибрагимом-пашой научила её тонкостям интриг, превратила свой дом в центр сбора информации, став настоящей госпожой. Она искренне привязалась к мужу за его острый ум, а он боготворил её, называя «своим самым драгоценным караваном».

***

В Стамбуле же эти годы были окрашены кровью. В марте 1536 года произошло событие, разбившее сердце Махмуда — казнь Ибрагима-паши. Хюррем победила. Она добилась его казни. Мехмед рос прекрасным юношей, любимцем отца. Став санджак берём Манисы в 1537 году, он был добр, но Хюррем внушала ему страх перед старшим братом. Мехмед разрывался между честью и любовью к матери. Михримах превратилась в «Луну и Солнце» империи. Она была единственной, кто смел спорить с Хюррем, и втайне восхищалась стойкостью Аджены и сестёр, о которых ходили легенды. Селим рос в вечном соперничестве с тенью родного брата, которые в глазах отца и матери всегда был первым, подогреваемом интригами лал, которые уже тогда начали делить их на «своих» и «чужих». Элиф оставалась тихим ребенком, часто болевшей и искавшей тепла в огромном и холодном Топкапы. К концу 1537 года Османская империя стояла на пороге новой войны с Венецией. Но истинная война шла в письмах и взглядах. Махмуд в Конье создал альтернативный двор. Его янычары были сыты, его народ не знал гнета налогов. Когда в декабре 1537 года Махмуд стоял на балконе, глядя на подросшего пятилетнего Орхана, тренирующегося с Ферхадом-пашой, и на Аджену, баюкающую голубоглазую Эмине, он понимал, Хюррем забрала жизнь Ибрагима, но она не смогла забрать у него будущее. Четыре года тишины закончились. Начиналось время открытой борьбы за трон, где за спиной Махмуда стояли не только меч, но и верность двух великих женщин — матери и возлюбленной.

***

1538 год стал для империи временем великих походов и тихих побед. Султан Сулейман выступил против Молдавии — родины Аджены. Пока османские войска переправлялись через Прут и Днестр, Махмуд, оставленный наместником в Анатолии, совершил поступок, который окончательно закрепил его статус «Справедливого Шехзаде». Пока янычары жгли посады, Махмуд через своих доверенных лиц и мужа Камерхан — влиятельного Искендера Челеби — тайно выкупил земли, на которых когда-то стояло поместье семьи Марии. Он приказал восстановить дом, превратив руины в цветущий сад. Когда весть об этом достигла Коньи, Аджена, уже глубоко беременная, плакала впервые за много лет. Это были слезы не рабыни, а женщины, которой вернули её корни. Махмуд доказал: он помнит всё, что она потеряла ради него и их будущего. В сентябре 1538 года, когда в Молдавии пал Сучавский замок, в Конье началось сражение за новую жизнь. Эти роды были быстрыми, словно природа сама торопилась явить миру это дитя. Аджена почти не кричала. Она сжимала руку Махмуда, глядя в его глаза своими «синими омутами», но в этот раз в её взгляде не было страха, только торжество. Когда младенец издал первый крик, повитухи замерли. Шехзаде Селим вошёл в мир, неся на себе печать великой бабушки. В отличие от черноволосого Орхана, этот мальчик родился с тонкими, аристократичными чертами лица Фюлане. Те же скулы, те же волнистые и непослушные волосы, тот же волевой подбородок и пронзительный, изучающий взгляд, который, казалось, видел людей насквозь уже в первые часы жизни. Когда Фюлане Султан впервые взяла внука на руки, её суровое лицо осветилось невероятным светом. Она увидела в нем не просто продолжение рода, а саму себя — возрожденную, без шрамов и хромоты. — Этот мальчик не будет просить власти. — прошептала Фюлане, касаясь крошечного лба Селима. — Он возьмет её так же естественно, как берет дыхание. В нем течет кровь, которая не знает слова «поражение». Слова эти никогда не сбылись, оставшись лишь словами, ведь непокорный Селим выберет себе совсем другой путь, путь которые приведет его к величию. Аджена, наблюдая за ними с ложа, чувствовала странное спокойствие. Селим стал её вторым сыном и пятым внуком Фюлане. В конце 1537 Камерхан родила мужу сына, назвали его в честь её родного брата — Ахмедом.

***

Пока Сулейман был в походе, Хюррем в Топкапы пыталась удержать бразды правления гаремом. Но Махмуд, используя свое право наместника, нанес удар, которого она не ожидала. Он отправил официальный указ в столицу, назначить Шахнизу Султан и её мужа Ферхада-пашу временными надзирателями над снабжением Стамбульского дворца. Это означало, что Хюррем теперь должна была отчитываться перед дочерью Фюлане за каждую акче, потраченную на нужды гарема. Это было публичное унижение. Хюррем металась по своим покоям, осознавая, что пока Султан воюет, Махмуд мягко, но неумолимо берет столицу в «финансовое кольцо».

***

К концу 1538 года семья в Конье представляла собой грозную силу: Пынар маленькая семилетняя копия Махмуда, она уже училась верховой езде и была неразлучна с отцом. Шестилетний Орхан серьезный и крепкий, он начал обучение у Ферхада-паши, проявляя недюжинную силу в обращении с учебным мечом. Эмине, трёхлетняя голубоглазая любимица всех, чей смех заставлял улыбаться даже суровую Фюлане. Аджена, мать четверых детей, в свои двадцать пять лет была в зените красоты и влияния. Она больше не боялась Хюррем. Она знала: за её спиной — муж, сыновья, матушка, две сестры и двое преданных зятьев, чья власть росла с каждым днем.

***

Конец 1539 год стал временем великих возвращений и роковых союзов. Сулейман Кануни вернулся из Молдавского похода победителем, но в стенах Топкапы его ждала не тишина, а звенящее напряжение. По возвращении Султан потребовал, чтобы семья из Коньи прибыла в столицу для торжественного приветствия. Когда Махмуд вошел в зал приемов, ведя за собой свою семью, Сулейман замер. Его взгляд скользнул по двадцати семилетнему сыну, чья мощь уже превосходила его собственную, но остановился на годовалом Шехзаде Селиме, которого на руках держала Аджена. Этот ребенок был живым укором. Сулейман увидел в нем не просто внука, а Фюлане образца 1515 года, те же холодные, оценивающие глаза, тот же изгиб бровей, выражающий врожденное превосходство. У Султана перехватило дыхание от острой ностальгии и вины. Селим не улыбался деду — он смотрел на него с той же дистанцией, с какой Фюлане теперь смотрела на мир со своей террасы в Конье. Хюррем, стоявшая рядом, почувствовала этот секундный сбой в сердце мужа. Она поняла: этот ребенок — копия «Той женщины» — стал для Сулеймана живым призраком его юности и чистоты, которую он предал.

***

В отличие от изнеженных шехзаде Топкапы, дети Аджены и Махмуда выросли в атмосфере суровой дисциплины Саранчи. Пынар Султан она стала «тенью отца». Дисциплинированная, немногословная, Пынар обладала редкой для девочки выдержкой. Пока Михримах блистала в шелках, Пынар предпочитала верховую езду и изучение Карана вместе с Ферхадом-пашой. Её любили в Конье ведь часто видели за пределами дворцов, на лошади, девочка в сопровождении стражи часто навещала тётушек и кузенов. Шехзаде Орхан, мальчик рос крепким и не по годам серьезным. В нем не было и капли капризности. Орхан уже в восемь лет вовсю тренировался с настоящим клинком. Он был умен «военным» умом — быстро схватывал тактику и обладал физической силой, которая пугала его учителей. Между ним и Пынар существовала нерушимая связь, они были единым фронтом защиты для младших. Понимая друг друга без слова. Больше всего в нем было хитрости, он был не вспыльчивым как отец или хладнокровным как бабушка, нет он мог молоть чушь с таким серьезным лицом, что даже матушка понимала что он врёт и приукрашивает через пару часов. Эмине Султан. Маленькая копия Аджены, чьи голубые глаза уже начинали замечать то, что взрослые пытались скрыть. Она стала любимицей Махмуда, из-за внешности и была единственной, кому позволялось нарушать тишину бабушкиных покоях. Орхан повторял "Это потому что ты маленькая, а так бабушка больше всего меня любит." Из-за чего доводил младшую сестру до слез.

***

Хюррем видела, как крепнут союзы Махмуда. Мужья его сестер Ферхад-паша и Искендер Челеби — фактически контролировали армию и казну Анатолии. Ей нужен был противовес, человек, лишенный принципов, но наделенный животной преданностью. Выбор пал на Рустема-пашу. В октябре 1539 года, несмотря на слухи о проказе и недовольство многих пашей, Хюррем убедила Сулеймана выдать семнадцатилетнюю Михримах за этого амбициозного хорвата. — Ты моя Луна, Михримах, — шептала Хюррем дочери перед зеркалом. — Но Луна должна светить над пропастью, чтобы наши враги оступились. Рустем станет твоим цепным псом. С ним мы раздавим Искендера и Ферхада. Михримах, воспитанная в культе материнской власти, приняла этот брак как неизбежную жертву. Свадьба была пышной, но в глазах Махмуда, наблюдавшего за церемонией, читалось лишь презрение. Он видел, как его отец отдает любимую дочь человеку, чья душа пахла лишь интригами и наживой.

***

Во время празднеств в саду Топкапы произошло столкновение. Пынар и Орхан играли с детьми Хюррем. Селим попытался задеть Орхана, назвав его «провинциальным солдафоном». Восьмилетний Орхан не ответил грубостью — он просто повалил Селима на землю одним профессиональным захватом и приставил к его горлу тренировочный деревянный нож. — В Конье нас учат, что слова без силы это шум ветра, дядя. — холодно произнес Орхан подбежавшим стражникам. Сулейман, видевший это издалека, не наказал Орхана. Он лишь грустно улыбнулся Ибрагиму-паше, чьё место теперь занимали тени прошлого: — Махмуд вырастил волков, Рустем. Мои же дети в этом дворце стали павлинами. Хюррем поняла, время тихих интриг прошло. Свадьба Михримах и Рустема стала объявлением войны. Теперь у каждой стороны были свои армии, свои капиталы и свои наследники.