flung to catch a star

      Эскель стучит костяшками пальцев по столу — и в зале воцаряется тишина. Весь совет смолкает разом, не только малый: вопросы слишком серьезны, чтобы разбирать их узким кругом.       — Итак, — начинает Эскель. — Трейсе, начнем с тебя.       Трейсе расплывается в ухмылке.       — Ну, Хагге мы все-таки дотла не сожгли.       Лютик прикрывает рот ладонью, изо всех сил стараясь подавить улыбку.       Ведьмаки.       — Сжечь дотла было вариантом? — лениво интересуется Стефан, откинувшись на спинку кресла с усмешкой. — Надо было предупредить. У моих птенчиков как раз припасено несколько новых игрушек, которые они рвутся опробовать.       Эскель одаривает обоих хмурым взглядом. Трейсе тихо фыркает.       — Ладно, ладно. Йеннифер указала нам нужный дом; мы отправили туда отряд ведьмаков, чтобы оцепить его, а затем Йеннифер открыла портал, и мы перебросили через него трех Медведей со щитами и двимеритовой бомбой — этого оказалось более чем достаточно, чтобы подавить любое сопротивление. Теперь у нас в подземелье сидит нильфгаардский маг — да, в двимеритовых кандалах, Весемир, старый ты зануда, — а также полдюжины нильфгаардских разведчиков. Мне понадобится несколько Грифонов для допроса.       — Да будет так, — без промедления откликается Кельдар.       — Мы также заполучили ворох бумаг высотой с Ливи, так что они с Мышкой сейчас разбирают все это добро, и я присоединюсь к ним, как только мы закончим здесь, — продолжает Трейсе. — Насколько нам удалось выяснить, аванпост в Хагге находился под прямым контролем этого Эвертсена — четверо пленных уверяли меня, что нам лучше их не трогать, потому что Эвертсен захочет получить их обратно целыми и невредимыми. — Он ухмыляется. — Значит, будет весело.       Геральт слегка склоняет голову набок.       — Отличная работа.       Трейсе отвечает ему почтительным кивком.       — Мы с Мышкой пытаемся сообразить, как побыстрее расширить нашу сеть в крупных торговых узлах. Прогресс, разумеется, поможет, но хотелось бы начать уже этой зимой. Передайте всем: если у кого-то есть особенно дружелюбные знакомые в Волчьих Землях, Мышка и я хотим об этом знать.       Реннес кивает.       — Так и сделаем.       — В общем, — подытоживает Трейсе, — по Хагге все. Нам понадобится время, чтобы до конца разобрать то, что мы изъяли, но готов поспорить: не ускользнул никто.       — Я приду помогу с бумагами, — вызывается Лютик. — И, возможно, Милена. А когда все отсортируем, Цири, пожалуй, тоже стоит взглянуть — просто чтобы понимать, какие именно вещи шпионы стремятся разузнать.       — Спасибо, Лютик, я только за, — серьезно кивает Цири.       — Мы с Йен займемся допросами, — мрачно добавляет Эскель. — Там тебе быть не следует, детеныш.       — Да, Эскель, — отвечает Цири, заметно растерявшись.       Эскель вздыхает и наклоняется, мягко дергая ее за косу.       — Эти ублюдки собирались тебя похитить, — тихо объясняет он. — Я не хочу, чтобы ты слышала из их собственных уст, что они планировали делать дальше.       — О, — выдыхает Цири, а затем морщит нос. — Да. Спасибо, дядя Эскель. Пожалуй, я и правда не хочу этого слышать.       Лютик мысленно делает пометку на потом — обнять Эскеля как следует. И, быть может, уложить его спать на несколько ночей посередине. Он берет все это на себя, чтобы Геральту не пришлось — и, разумеется, потому что его Аксий способен превратить пантеру в домашнюю кошку, — как всегда совершенно не задумываясь о цене для самого себя. Его Волки слишком склонны к самопожертвованию — себе же во вред.       Они бежали — лапы в кровь, но грела души их любовь…       Пожалуй, такую песню писать не стоит. Лютик мотает головой, будто отгоняя назойливую муху. Он не желает воспевать боль своих Волков.       Мне дарили бриллианты — смелых, ярких тонов,       Сапфиры да изумруды — блеск полуденных волн.       Но рубин и алмаз, при всей их холодной красе,       Меркнут пред янтарным сиянием — дороже нет его мне.       Так-то лучше.       — Кошачья мята, — усмехается Эскель, и Лютик понимает, что тот уже в третий или четвертый раз пытается привлечь его внимание.       — Прости, — смущенно отзывается он. — Что я пропустил?       — Я как раз говорила, — вмешивается Йен с кривой усмешкой, — что можешь вернуть амулет Воорхису сегодня днем, если хочешь. Мне он больше не нужен.       Она подвигает к нему через стол фальшивый сборник стихов.       Лютик отвечает ей виноватой улыбкой.       — Спасибо, Йен. Сделаю.       — Жаворонок, — ласково произносит Геральт и, наклонившись, целует его в щеку. — Вечно сочиняешь.       — Я бард, — подмечает Лютик. — К слову, напишу кое-кому из знакомых в Оксенфурте и выясню, не хотят ли они присоединиться к вашей сети, Трейсе.       Трейсе одаривает его лучезарной ухмылкой.       — Больше бардов — превосходно.       Эскель бросает на него пристальный взгляд.       — Передай своим котятам: похищать бардов по-прежнему запрещено.       — Ну-у, — надувается Трейсе. — Даже маленьких?       Эскель качает головой, не в силах скрыть улыбки.       — Даже маленьких.       — Зануда.       — Именно, — невозмутимо подтверждает Эскель. — Так. По Хагге все.       Геральт кивает.       — Отличная работа, — торжественно заключает он. — Трейсе, Артек, Йен — благодарю.       Артек склоняет голову в знак признания; Йен и Трейсе лишь ухмыляются.       — Йен, — обращается Эскель. — Мы знаем, что все прошло успешно, но что еще нам следует знать о вылазке в Нильфгаард?       Йен откидывается на спинку кресла с кружкой травяного настоя в руках.       — Ну, — начинает она, — мы выяснили, что я могу открыть два портала в Нильфгаард за один день.       — Это необычно, — медленно замечает Кельдар.       — Вполне, — соглашается Йен. — Истредд утверждает, что сам он на такое не способен и ни о ком другом с подобной силой не слышал.       — И я не слышала, — поддакивает Трисс. — Более того, не припомню, чтобы многие маги вообще могли открыть портал хотя бы на половину такого расстояния.       — Любопытно, — протягивает Стефан; его глаза загораются живым интересом.       — Ты всегда могла открывать порталы так далеко? — интересуется Мертен.       — Не уверена, — отвечает Йен. — По-моему, прежде я и не пыталась.       — Хм, — отзывается Геральт. — Занятно.       — В самом деле. — Йен пожимает плечами. — Что до остального — твои Змеи, Ивар, сработали безупречно, как и всегда. Проникли внутрь и вывели госпожу Ларет менее чем за четверть часа — и, похоже, их даже не заметили.       — Какова вероятность, что нильфгаардские маги знают об их вылазке? — интересуется Реннес.       — Практически нулевая, — без колебаний откликается Йен. — Во дворце, разумеется, стоят чары — столь же крепкие, как и в Каэр Морхене, — но накрыть защитой весь город было бы безумно трудно, а Лареты жили, откровенно говоря, в трущобах. Обоснуйся они ближе к кварталам знати — я бы, возможно, и тревожилась. А так? Нет.       — Отлично, — кивает Эскель. — Как сами Лареты?       — Госпожа Ларет и ее дитя в полном порядке, — сообщает Трисс, улыбаясь, несмотря на легкую усталость. — Она позволила мне вправить ее пальцы — и, к слову, если нам когда-нибудь попадется этот Стендалл, я была бы признательна, если бы кто-нибудь пырнул его пару раз за меня. Через два месяца рука полностью заживет и будет действовать как прежде, хотя, вероятно, потребуется еще несколько сеансов магического лечения. Ребенок — мальчик; по моим расчетам, родится поздней весной. — Она усмехается. — Госпожа Ларет уже выбрала ему имя.       — И как она его назовет? — спрашивает Цири, подпрыгивая на месте.       Улыбка Трисс становится шире.       — Говорит, внезапно прониклась особой любовью к имени «Геральт».       Геральт, к всеобщему восторгу, розовеет; зал взрывается смехом.       — Не «Лето»? — жалобно возражает тот. — Или «Кагыр»?       Трисс одаривает его лукавым взглядом.       — Похоже, ты произвел впечатление, о Владыка Севера.       — Зараза, — бормочет Геральт, прикрывая ладонью глаза.       Лютик наклоняется и целует его в щеку, героически сдерживая смешки.       — Бедный мой любимый Волк, — мягко поддразнивает он. — Теперь и младенцев в твою честь нарекают.       Геральт бросает на него мрачный взгляд, однако получается не так уж и внушительно — из-за прекрасного румянца на кончиках его ушей.       — Есть ли другие дела? — почти умоляюще спрашивает он.       — Тебе стоит переговорить с Воорхисом о пленных, — напоминает Йен. — Хотя бы сообщить, что они у нас.       Геральт кивает.       — Но в остальном, полагаю, мы закончили, — добавляет Эскель.       Геральт облегченно вздыхает, когда остальные члены совета начинают подниматься и направляются к дверям. Эскель откидывается на спинку кресла и трет ладонью свои шрамы.       — Даже если эти нильфгаардцы подчиняются Эвертсену, — тихо произносит он, — так было не всегда. И наверняка — не с самого начала. Эмгыр хотел Север с того дня, как занял трон.       — Он хотел Цинтру еще до того, как занял трон, — вставляет Цири, прежде чем забраться к Эскелю на колени. Она уже почти переросла эту привычку, но все еще помещается у него на руках, пристроив голову под его подбородком. Эскель обнимает ее и целует в макушку. Лютик прислоняется к плечу Геральта — сердце щемит от нежности к его маленькой, немного странной семье.       — Ты права, детеныш, — соглашается Эскель. — Он хотел Цинтру. Интересно, как давно он приглядывается к Северу? Пиздецки честолюбив для человека, которого прокляли в ежа.       — Он был не совсем ежом, — невозмутимо замечает Геральт. Эскель фыркает. Цири хихикает. — Может, мне стоило позволить Калантэ убить его.       — На «может быть» далеко не уедешь, — вздыхает Эскель. — Да и тот ублюдок, которого он сверг, был не лучше. Помнишь письмо, которое он прислал Ивару?       — Письмо? — с любопытством спрашивает Лютик. Кажется, об этом он не слышал.       — Это было… года за два до того, как ты привез детеныша, да, Волк? — Геральт хмыкает в знак согласия. — Ивар получил письмо от мудака на нильфгаардском троне, где тот заявил, что раз Гортур Гваэд находится на нильфгаардской территории, то Ивар и все его Змеи должны служить императору Нильфгаарда, а не Геральту.       — Он что? — ошарашенно переспрашивает Лютик.       — Это очень глупо, — качает головой Цири.       — Именно так, очень глупо, — подтверждает Эскель. — Ивар приколол письмо к одному из тренировочных чучел и позволил своим Змеям упражняться на нем в меткости, а в ответ отправил послание, указав, что Змеи не станут служить ни одному человеческому владыке. Кажется, он также добавил несколько весьма изобретательных оскорблений. Спустя некоторое время до нас дошли вести, что этот идиот-император послал солдат захватить Гортур Гваэд — и потерял там всех до единого.       — …Из-за? — осторожно уточняет Лютик.       — Змеи расставили ловушки перед тем, как уйти.       Лютик хихикает.       — Разумеется.       — Парочка из них потом спустилась обратно и обновила все ловушки, когда ублюдок был уже мертв, — пожимает плечами Эскель. — Эмгыр не настолько глуп, чтобы повторять попытку.       — Он не глупый человек, — кивает Лютик. — По крайней мере, судя по тому, что мне доводилось слышать. И не из тех, кто легко отказывается от задуманного.       — Он, вероятно, все еще хочет Север, — предполагает Эскель. — Просто понял, что завоеванием ничего не добьется — не теперь, когда Геральт способен собрать объединенную армию всех северных королевств, стоит Эмгыру переступить границу.       — Он хочет получить его через брак, — заключает Цири, пожимая плечами, когда все оборачиваются к ней. — Ты сам учил меня политике, Лютик, не удивляйся, что я все поняла. Эмгыр наверняка рассчитывает, что если я выйду замуж за какого-нибудь нильфгаардского принца, то получу Волчьи Земли в приданое, и тогда он заберет их, не пошевелив и пальцем.       Геральт низко рычит. Цири скалится — и в ее острой, опасной ухмылке сквозит что-то поразительно отцовское.       — О, пусть мечтает, папа. Если я когда-нибудь выйду замуж за нильфгаардца и объединю Север и Юг, то уж точно не по его законам. Волчьи Земли никогда не станут нильфгаардскими — а вот Нильфгаард вполне может стать Волчьим.       Волчонок мал — и кроток с виду, ах, как она мила.       И всякий, повстречав ее, решит: «Да это лишь дитя!»       Но подрастет — и кровь ее свое заявит вслух;       Не забывай: волчонок — это Волк, без тени лишних смут.       — Сомневаюсь, что Эмгыр учитывал тебя в своих расчетах, — задумчиво замечает Лютик.       — Редко кто учитывает, — вставляет Эскель.       Цири хихикает и спрыгивает с его колен.       — Я — сама по себе наука, — жизнерадостно объявляет она. — По крайней мере, так говорит тетя Йен.       — Это уж точно, детеныш. И нам всем будет любопытно посмотреть, как ты преподашь Эмгыру урок, — усмехается Эскель. — И молодому Воорхису заодно.       Цири ухмыляется.       — Завтра приглашу его на тренировку со стажерами. Обещаю, сильно калечить его не будем.       — Ходячая угроза, — ласково откликается Лютик. — Кыш, иди наводи хаос где-нибудь в другом месте.       — Ха! У меня разрешение! — щебечет Цири, тут же вылетая из комнаты вприпрыжку.       Лютик прикрывает лицо ладонью.       — Это на моей совести, — с раскаянием признает он.       — Значит, тебе и разбираться с последствиями, — соглашается Эскель.       Геральт лишь смеется и целует Лютика в ухо.       — Жаворонок, — мягко шепчет он.       Лютик вздыхает и расслабляется, прижимаясь к его боку.       — Мой Волк, — бормочет он в ответ. — Мои Волки.       — Наш жаворонок, — добавляет Эскель, прислоняясь к другому плечу Геральта. — Нам нужно быть где-то в ближайший час?       — Нет, — отвечает Лютик.       Эскель удовлетворенно вздыхает и закрывает глаза. Геральт обнимает их обоих, просто удерживая рядом. Лютик тянется через него, берет Эскеля за руку и пытается запомнить этот миг — этот крошечный остров тишины посреди того абсолютного хаоса, которым обещают стать вся зима — и весь грядущий год.

×××

      Морвран делает глубокий вдох, когда мегаскоп издает низкое предупреждающее гудение: чистое пространство в центре трех тщательно расставленных кристаллов заливает голубой свет, очерчивая фигуру, которую Морвран знает так же хорошо, как самого себя.       Он опускается на одно колено и склоняет голову.       — Ваше Императорское Величество.       — Принц Воорхис, — холодно произносит Император. — Встаньте.       Морвран поднимается и теперь уже внимательно всматривается в изображение мегаскопа — а не тем беглым взглядом, который подсказал ему, что следует преклонить колено. Император сидит в кресле, которое Морвран узнает как его любимое, — в личных покоях; значит, это не официальный прием.       Тем не менее, рядом с Императором вполне могут находиться и другие люди — почти наверняка писец, один-два пажа на случай, если что-либо понадобится, и, разумеется, маг, питающий мегаскоп. Если Морврану особенно повезло, этим магом окажется либо леди Виго, либо леди вар Анагыд.       На Императоре одежда, подходящая для менее формальных случаев — для работы в кабинете или встреч с советниками, а не для полного придворного облачения, — и хотя в голубом сиянии мегаскопа ткань кажется синей, Морвран знает: каждая нить в ней черная, за исключением золотой вышивки. Взгляд Императора холоден и мрачен, выражение — спокойно; следовательно, он в хорошем расположении духа. Впрочем, это может продлиться недолго.       Странно смотреть на ястребиные черты лица Императора, на его безупречную сдержанность — и понимать, что он менее непроницаем, чем Владыка Севера.       — Докладывайте, — велит тот.       Морвран склоняется в глубоком поклоне.       — Сир, — начинает он, — я прибыл в Каэр Морхен и был принят с должной учтивостью. Владыка также принял и ваши дары.       О собственных подношениях — и о том, что принцессе пришлись по душе именно они, — Морвран не упоминает. Это было бы очень неразумно, а дурных вестей на сегодня у него и без того предостаточно.       Император едва заметно кивает, ожидая продолжения.       — Однако, — продолжает Морвран, собираясь с духом, — Владыка пока не готов приступить даже к переговорам по вопросу о заключении пакта.       Одна из бровей Императора приподнимается.       — По какой причине? У Нас сложилось впечатление, что Владыка не стремится к войне между нашими империями.       — Сир, я не думаю, что он желает войны, — отвечает Морвран. — При всем том, что его называют Владыкой, он не производит впечатления человека, который наслаждается насилием или же склонен к нему. Но… — Морвран тяжело сглатывает. — Мне стало известно, что ведьмаки, среди прочих своих умений, способны чуять ложь.       Император отмахивается легким движением руки.       — Это Нам известно, — сухо замечает он. — Об этом докладывали несколько лет назад.       Морвран старается подавить гримасу.       — В таком случае, Ваше Величество, мне остается предположить, что эти сведения были изъяты из досье, которое мне выдали перед отбытием на Север.       Глаза Императора сужаются.       — Изъяты? Я лично распорядился составить это досье. Кто осмелился его править?       Морвран делает глубокий вдох.       — Мне кажется, я могу догадываться, сир, однако прежде чем озвучить свое предположение, мне следует сначала изложить предшествующие ему события. Позволите описать обстоятельства, которые привели меня к такому выводу?       Император резко кивает.       — Продолжайте.       — Благодарю, Ваше Величество. Итак… ведьмаки, как уже установлено, способны чуять ложь. Исходя из этого, у них действует строгое правило: никто, вне зависимости от звания, не может войти в Каэр Морхен, не поклявшись не причинять вреда тем, кто там обитает… и в моей свите оказалось четверо, кто не смог принести такую клятву искренне.       Взгляд Императора вновь холодеет.       — Кто?       — Двое конюхов, один стражник и мой личный камердинер, — признает Морвран, ожидая неизбежного гнева. Предательство Йешина — пятно на его репутации; не столь из-за самого факта вероломства, сколь потому, что Морвран не заметил его зарождения. Или же потому, что можно счесть, будто он потворствовал, если не поощрял измену Йешина.       — Ясно, — приглушенно роняет Император. — И каковы были их намерения?       Морвран набирается храбрости и спрашивает:       — Сир, позволите ли говорить откровенно?       Пальцы Императора едва заметно дергаются на подлокотнике кресла, затем он поворачивает голову.       — Оставьте Нас.       Слышится приглушенный шелест и щелчок закрывающейся двери.       — Продолжайте, — велит Император.       Морвран расправляет плечи.       — Конюхи и стражник представляют меньший интерес, сир, за исключением последствий допроса одного из конюхов, к чему я вернусь чуть позднее. Мой же камердинер был допрошен наравне с остальными под воздействием заклинания, которым ведьмаки могут вынуждать говорить правду. Он признал — и я нашел подтверждение в его вещах, — что ему было приказано похитить принцессу Цириллу. Приказ исходил лично от лорда Эвертсена.       Император замирает.       — Продолжайте, — произносит он очень тихо — голосом ровнее, чем само лезвие меча.       — По этой причине, — повинуется Морвран, усилием воли удерживая голос размеренным, — Владыка постановил, что не приступит к переговорам между Нильфгаардом и Волчьими Землями, пока лорд Эвертсен не будет устранен с любой должности при вашем дворе. Он заявил, что лорд Эвертсен сделал себя его заклятым врагом, а Владыка не станет вести переговоры с тем, кто укрывает его врагов. Вы должны выбрать, сир: лорд Эвертсен — или договор. Это последнее слово Владыки.       Вполне возможно, что передача этих слов станет гибелью Дома Воорхисов, но Морврану не остается иного пути. Провалить договор было бы несравнимо хуже.       Пальцы Императора сжимаются на подлокотнике кресла.       — Лорд Эвертсен намеревался похитить принцессу, — медленно вторит он.       — Да, сир, — подтверждает Морвран. — У меня находится письмо от него к моему камердинеру, написанное имперским шифром, а также снадобье и амулет, которые он прислал для содействия попытке.       Император поднимает руку, и Морвран умолкает. Император легонько постукивает пальцами по губам, нахмурившись — явно взвешивая услышанное. Наконец он тихо, но с холодной яростью произносит:       — Эвертсен не докладывал Нам об этом. А Мы ясно дали понять, что не допустим вреда принцессе. Более того, Мы поручили Эвертсену предоставить вам всю разведывательную информацию Ридо о ведьмаках. Что ж. Мы подозревали, что он строит планы, хотя не ожидали столь… дерзких замыслов.       — Да, сир, — соглашается Морвран.       Он до сих пор не понимает, почему Император столь категорично подчеркнул безопасность принцессы — разумеется, вред ей привел бы Владыку в ярость, но подобных заявлений относительно консорта или лорда Эскеля, столь же явно дорогих Владыке, Император не делал, — однако отрицать нельзя: указания были предельно конкретны.       Император медленно кивает.       — Скажите Нам, — чеканит он, — каким образом вас приняли, несмотря на раскрытие намерений вашего камердинера?       — Сир, они спросили, знал ли я об этом, и когда я честно ответил, что нет, мне позволили пройти, — объясняет Морвран. — Их более всего интересовало, действовали ли те, кто замышлял им вред, по собственной воле, а не следует ли карать всех, кто оказался связан с ними лишь по ассоциации.       — Любопытно, — изрекает Император. — Значит, они не питают к вам вражды за глупость вашего камердинера.       — Похоже, что нет, сир. Они были… — Морвран пытается подобрать слова. Как объяснить Каэр Морхен и ведьмаков тому, кто никогда их не видел? — Они были поразительно добры.       — Добры, — с сомнением повторяет Император.       — Да, сир. И это не просто должная учтивость к человеку высокого ранга, ибо добры они были и к одному из тех, кто намеревался причинить им вред.       Обе брови Императора поднимаются почти до самой линии его волос.       — Поясните.       — Я говорил, что вернусь к делу позднее, — начинает Морвран. — Один из конюхов, стражник и мой камердинер приняли поручения из корыстных побуждений либо из страха и ненависти, которые они питают к ведьмакам. Второй же конюх подвергся угрозам в адрес его жены, к которой, судя по всему, он испытывает весьма пылкую привязанность. Вам, несомненно, известны грубые методы лорда Стендалла.       Император слегка хмурится и кивает.       — Ему… недостает изящества.       — Трое, добровольно принявшие взятки, были казнены на месте, хотя ведьмаки позволили нам предать их тела огню с подобающими почестями, — продолжает Морвран, делая глубокий вдох. — Того же, кого шантажировал лорд Стендалл — некоего Илимара Ларета, — доставили под стражей в Каэр Морхен, где он был допрошен лично Владыкой. После этого главный маг Владыки, чародейка Йеннифер, открыла портал прямо в город Нильфгаард, и пара ведьмаков в сопровождении сэра Кагыра прошли через него и вывели госпожу Ларет вместе с ее имуществом. Лареты присягнули Владыке на верность и, насколько мне известно, будут поселены в Вольфенбурге и получат там подходящее занятие.       Наступает долгая пауза, прежде чем Император произносит:       — Леди вар Анагыд.       — Сир, — откликается женский голос.       — Нам представлялось невозможным открыть портал напрямую из Каэдвена в Нильфгаард.       — Мне также, сир, — торжественно отвечает женщина — хвала Великому Солнцу, это действительно леди вар Анагыд; она родственница сэра Кагыра и, по милости Солнца, по крайней мере в данном случае будет его союзницей, а значит — и Морврана. — Осознание обратного… поразительно. Мне следует обсудить это с Фрингильей, которая знала Йеннифер по Аретузе.       — Займитесь этим, — распоряжается Император. — Принц Воорхис, продолжайте.       Морвран склоняет голову.       — Сэр Кагыр участвовал в этом замысле по моему распоряжению, сир, ибо, учитывая ваши ясные указания сделать все возможное, чтобы угодить Владыке, я счел, что это не вызовет вашего неудовольствия.       Император кивает.       — В целом Мы не одобряем столь бесцеремонное проникновение иностранных агентов в Нашу столицу, однако в данном случае вы правы, принц Воорхис. Мы отмечаем вашу изобретательность и храбрость сэра Кагыра.       Морвран не позволяет себе облегченно выдохнуть — привычка к самоконтролю сильнее, — но мысль об этом мелькает.       — Благодарю, сир; я передам ваше одобрение сэру Кагыру. Ему позволили участвовать в планировании миссии, в ходе чего он узнал многое — по возвращении в Нильфгаард я, разумеется, предоставлю вам более развернутый отчет, — но наибольшую срочность имеет следующий факт: ведьмаки способны не только открывать порталы в сам Нильфгаард, но и располагают чрезвычайно точными сведениями о дворце и его устройстве, вплоть до личных покоев Вашего Величества.       — Мы распорядимся, чтобы Наш камергер немедленно организовал перенос Наших покоев, — реагирует Император. — И вновь отмечаем проницательность сэра Кагыра.       Морвран слегка кланяется.       — Я передам ему ваше слово, сир. — Он сглатывает. — На этом дело исчерпано, однако есть еще одно обстоятельство, которое я обязан довести до вашего сведения.       — Продолжайте, — отзывается Император с оттенком усталости. — Осмелимся ли Мы надеяться, что это будут добрые вести?       Морвран невольно морщится.       — Нет, сир, однако они, возможно, открывают определенную возможность. Если говорить прямо: амулет, переданный моему камердинеру, должен был открыть портал для него и принцессы, чтобы доставить их в нильфгаардское разведывательное управление в Хагге. Я счел разумным передать доказательства Владыке — чтобы сохранить шансы на начало переговоров и продемонстрировать, что я не причастен к заговору против принцессы. Силы Владыки уже совершили налет на тот самый дом в Хагге и захватили мага и разведчиков, находившихся там. Меня заранее об этом не уведомили; я узнал о случившемся лишь сегодня днем. Разрешения посетить пленных мне не дано.       Лицо Императора каменеет.       — Значит, Риенс действовал в союзе с Эвертсеном, — ледяным тоном заключает он. — И все подразделение в Хагге оказалось подкуплено. Он продвинул свои замыслы весьма далеко. Нам предстоит серьезный разговор с Ридо. Передайте Владыке, что он может поступать с пленными по своему усмотрению, однако Мы будем признательны за отчет о планах Эвертсена, если ему удастся их выяснить. Сообщите также, что завтра в полдень Владыке следует направить отряд своих ведьмаков в Хагге. Мы преподнесем ему дар, дабы подтвердить Нашу добрую волю.       — Я доложу, сир, — заявляет Морвран. Он выедет в Каэр Морхен этой же ночью, как только разговор завершится.       Император кивает.       — А Мы разберемся с делами со Своей стороны. А теперь… — Он слегка подается вперед, и его взгляд тут же становится пронзительнее. — Принцесса. Расскажите Нам о ней.       Морвран на мгновение сбивается от резкой смены темы — и от внезапной напряженности в голосе Императора.       — Она… она весьма умна, решительна и беззаветно предана своему народу, — осторожно сообщает Морвран. — Она превосходно держится в седле и носит меч так, словно умеет им пользоваться, хотя мне еще не довелось увидеть ее в деле своими глазами.       — Ах, — выдыхает Император, снова откидываясь в кресле. — Истинный львенок.       Морвран с трудом удерживает выражение своего лица бесстрастным. Принцессу при нем называли детенышем, да; но он бы предположил, что речь о волчьем детеныше — волчонке, учитывая принадлежность ее грозного отца. Почему же Император упомянул львенка?       — И вы сумели произвести на нее впечатление? — добавляет тот.       — Сир, полагаю, я… по крайней мере, позабавил ее, — взвешенно отвечает Морвран.       — Это уже начало. — Император делает небрежный жест рукой. — Что ж. Ваш доклад оставил Нам немало дел. Надеемся, что после завтрашнего дня вы сможете своевременно приступить к переговорам, хотя, разумеется, Мы ожидаем, что их завершение потребует времени. Мы свяжемся с вами вновь через две недели, чтобы узнать, какого прогресса вы достигли.       — Сир, — смиренно проговаривает Морвран, замирая в глубоком поклоне; мегаскоп с тихим потрескиванием гаснет.       После завтрашнего дня вы сможете своевременно приступить к переговорам.       Морвран выпрямляется и почти бегом покидает помещение, окликая сэра Кагыра и конюха, чтобы тот оседлал его кобылу. Ему нужно добраться до Каэр Морхена как можно быстрее.

×××

      Кагыр не знает, какой именно дар Император намерен преподнести Владыке, однако очевидно одно: Владыка и его ведьмаки — и это более чем разумно — предельно насторожены.       Леди Йеннифер открывает портал к дому в Хагге, который до недавнего времени служил нильфгаардским убежищем разведки, и через него проходят четверо громадных ведьмаков с массивными щитами. Следом — столько же ведьмаков с арбалетами, а за ними — добрый десяток вооруженных поистине удручающим количеством кинжалов; среди них — Лето и Оукс.       Лишь когда раздается условленный сигнал, что опасности нет, Владыка — в полном вооружении и доспехе, как и его люди — ступает в портал и жестом приглашает принца Воорхиса и Кагыра последовать за ним. Леди Йеннифер, к легкому удивлению Кагыра, проходит последней и беспечным движением пальцев закрывает портал.       — Почти полдень, — замечает Лето, выглянув в окно. — В Нильфгаарде, помнится, любят точность.       — Пунктуальность — добродетель и признак хорошего воспитания, — откликается принц Воорхис.       Лето фыркает, но не успевает ответить: на противоположной стороне комнаты начинает раскручиваться второй портал. Ведьмаки мгновенно сбиваются в плотный строй; самые рослые прочно выставляют щиты между Владыкой и светящейся прорезью.       Портал окончательно раскрывается и извергает четверых человек разом плотной группой, после чего с резким звуком схлопывается. Спустя мгновение крупные ведьмаки расступаются, и Кагыр различает прибывших.       Первой стоит его тетя — Ассирэ, в своей неизменной и безупречной элегантности. За ней — двое имперских гвардейцев в мундирах с золотой окантовкой, означающей прямую службу Императору. А между ними, удерживаемый с двух сторон, связанный, с кляпом во рту и жестоко избитый…       Лорд Эвертсен собственной персоной.       — Его Императорское Величество свидетельствует свое почтение Владыке Севера, — бесстрастно произносит тетя Ассирэ. — Его Императорское Величество получил от этого изменника все необходимые признания и вверяет его вашей страже. Вы вольны распоряжаться его жизнью по своему усмотрению.       Имперские гвардейцы грубо толкают лорда Эвертсена вперед; со связанными ногами он спотыкается и неуклюже падает на пол, глухо простонав от удара.       На мгновение воцаряется тишина, нарушаемая лишь его прерывистым, тяжелым дыханием. Принц Воорхис стоит рядом с Кагыром абсолютно неподвижно — словно изваяние.       Владыка оборачивается к ним и приподнимает бровь.       — Это лорд Эвертсен, — натянуто подтверждает принц Воорхис.       — Вот как, — мягко отзывается Владыка и вновь обращается к тете Ассирэ: — Передайте Эмгыру мою благодарность.       Та склоняет голову, без сомнения отметив, что Владыка назвал Императора лишь по имени.       — Передам, Ваше Величество. Желаете ли сообщить ему что-то еще?       — Пока нет, — отвечает Владыка.       Тетя Ассирэ склоняется перед ним в глубоком реверансе — почти столь же глубоком, как и перед самим Императором.       — С вашего позволения, Ваше Величество, — тихо просит она.       Владыка на мгновение выглядит удивленным и бросает взгляд на леди Йеннифер; та коротко кивает.       — Дозволяю, — подтверждает Владыка.       Тетя Ассирэ собирает гвардейцев одним своим взглядом и вновь раскрывает портал; они уходят, и магический разрыв за их спинами тут же схлопывается.       Это не совсем привычная форма прощания, однако Кагыр пока не слышал, чтобы кто-либо из ведьмаков просил у Владыки разрешения удалиться. Возможно, подобные тонкости придворного этикета, как и многое другое, не добрались до холодных залов Каэр Морхена.       — Хм, — тянет Владыка, снова переводя взгляд на леди Йеннифер.       — Поднимите его, — распоряжается чародейка.       Двое крупных ведьмаков опускают щиты и становятся по бокам лорда Эвертсена, рывком ставя его на колени. Он озирается по сторонам с пустым, животным ужасом во взгляде. Леди Йеннифер направляет на него палец и произносит слово на языке, которого Кагыр не знает. Фиолетовый свет срывается с ее руки, на мгновение окутывая туловище лорда Эвертсена, а затем втягивается ему в глотку.       — Снимите кляп, — приказывает Владыка.       Лето разрезает веревку и выдергивает кляп.       Владыка делает шаг вперед, возвышаясь над лордом Эвертсеном. Кагыру невольно вспоминается, как он наблюдал допрос Илимара Ларета. Нет — не допрос. Расспрос. Спокойный, мягкий расспрос. Тогда Владыка присел, опустился на уровень перепуганного человека и говорил с ним доброжелательно — словно старался быть менее пугающим, чем предполагают его рост и золотые глаза.       Теперь же Кагыр понимает: Владыка использует всю мощь своего внушительного присутствия против связанного мужчины перед ним. Лорд Эвертсен поднимает взгляд и вздрагивает, явно не в силах выдержать сияние его золотых глаз.       — Ты намеревался похитить мою дочь, — глухо рокочет Владыка.       Кагыр невольно ежится. Сдержанная ярость в этом низком голосе — как гул далекого грома или рокот лавины, слишком близкой, чтобы успеть уклониться. Рядом принц Воорхис снова замирает, будто заяц под взглядом хищника. Кагыр заставляет себя выпрямиться и не показывать страха. Он не угрожал дочери Владыки.       — Я… — начинает лорд Эвертсен, а затем осекается, судорожно глотая ртом воздух.       Владыка слегка наклоняет голову.       — Говори правду, — велит он — в хищном оскале блестит острый клык, — или же захлебнись своей ложью.       Из горла лорда Эвертсена вырывается отвратительный звук — словно он пытается проглотить собственный язык. Владыка сужает глаза и делает резкий жест одной рукой; в воздухе возникает тот самый знак, который тогда использовал Варик. Символ вспыхивает и пересекает короткое расстояние, врезаясь в лоб пленника: глаза того закатываются, а тело обмякает между удерживающими его ведьмаками.       — Говори, — рычит Владыка.       — Я приказал доставить ее ко мне, — мечтательно произносит лорд Эвертсен.       — Зачем? — требует ответа Владыка.       — Эмгыр хотел ее. И ты хотел ее. Я мог бы держать вас обоих на поводке, будь она у меня. Мог бы выдать ее за того юного кретина Воорхиса и посадить его на трон, если бы он выжил. Или за юного де Ветта. Любым из них было бы куда проще манипулировать, чем Эмгыром.       Принц Воорхис тихо шипит.       — Вы меня недооцениваете, — изрекает он вполголоса. — Я не стал бы вашей марионеткой.       Лорд Эвертсен, похоже, его не слышит. Владыка издает низкий, гневный звук.       — Ты причинил бы вред моей дочери, — скалится он.       — Не слишком, — все тем же отрешенным тоном отвечает лорд Эвертсен. — Маленьких девочек легко ломать.       Владыка фыркает; несколько ведьмаков издают горький смешок.       — Только не моего детеныша, — тихо, почти про себя возражает Владыка. — Мой детеныш сломал бы тебя. — А затем громче добавляет: — Ты имеешь союзников в Волчьих Землях?       — Да, — отзывается лорд Эвертсен.       — Назови имена.       Кагыр не узнает ни одного имени, но наблюдает, как один из ведьмаков, нахмурившись, записывает их на грифельной дощечке. Когда лорд Эвертсен замолкает, Владыка кивает. Он выглядит… слегка изможденным, замечает Кагыр; вокруг глаз и рта проступают тени напряжения. Неужели удерживать это заклятие даже для Владыки столь тяжело?       — Маги Эмгыра уже вытянули из тебя все подробности твоего заговора? — хрипло спрашивает он.       — Да, — откликается лорд Эвертсен.       Владыка снова кивает, делает резкий жест, и отрешенное выражение исчезает с лица пленника.       — Что… — заикается тот. — Как… как ты смеешь…       — Как смеешь ты, — рычит Владыка и одним плавным, безупречным движением обнажает меч. Клинок вспыхивает странным блеском — ярче стали. Кагыр резко втягивает воздух носом, понимая, что это серебро — закаленное магией и куда смертоноснее обычного железа. — Ты угрожал моему детенышу.       Глаза лорда Эвертсена прикованы к лезвию, лицо его сереет от ужаса. Кагыр знает: он — человек перьев и пергамента. Его сила — при дворе, а не на поле боя, его оружие — слова, а не клинки. Он отдает приказы тем, кто держит сталь в ладони. Вполне возможно, что настоящей физической опасности он не видел долгие годы — а может, и вовсе никогда, если его стражники достаточно искусны.       — Прошу, — в отчаянии бормочет лорд Эвертсен. — Я могу… могу служить вам, милорд… у меня есть связи по всему Континенту… у меня есть богатство, сведения… все, что я знаю о Нильфгаарде, будет вашим…       Владыка смотрит на него сверху вниз, и Кагыр вновь ощущает холодную дрожь вдоль позвоночника. В этот миг Владыка кажется… чем-то бóльшим, чем человек, и даже бóльшим, чем ведьмак — почти божественным; будто высеченным из мрамора и озаренным изнутри золотым, смертоносным светом Великого Солнца.       — Я не веду переговоров с чудовищами, — отрезает Владыка.       Двое ведьмаков, удерживающих лорда Эвертсена, отступают в стороны, когда меч в руке Владыки устремляется вниз.       Голова лорда Эвертсена глухо отскакивает от пола, а тело грузом падает рядом.       — Сожгите это, — негромко распоряжается Владыка, а затем переводит взгляд на принца Воорхиса и Кагыра. — Без обрядов.       Принц Воорхис кланяется в знак повиновения.       — Как прикажете. Он согрешил не только против вас, но и против Императора — верховного жреца Великого Солнца.       Один из ведьмаков выходит вперед, хватает труп за ногу и небрежно тащит его к двери; по деревянному полу тянется отвратительная кровавая полоса. Лето поднимает голову лорда Эвертсена за волосы и задумчиво ее рассматривает.       — Эй, Волк, может, насадим на кол над воротами, а? — интересуется он.       Владыка слегка качает головой.       — Сожгите, — повторяет он.       — Нет, — вмешивается леди Йеннифер. — Возьми с собой. Думаю, нашим пленникам это зрелище покажется… довольно поучительным.       Лето пожимает плечами и кивает, зажимая голову под мышкой.       Леди Йеннифер изящным жестом снова раскрывает портал. Владыка кивает принцу Воорхису и Кагыру, и ведьмаки мягко, но настойчиво направляют их в светящийся проем. Позади остается опустевший дом — лишь кровавое пятно на полу служит единственным надгробием, которое когда-либо будет у лорда Эвертсена.       — Что ж, — произносит Владыка, когда все снова оказываются в большом зале Каэр Морхена. — Похоже, Эмгыр действительно хочет этот договор.       Принц Воорхис склоняется в поклоне.       — Да, и весьма настойчиво.       Владыка кивает. Меч по-прежнему свободно лежит в его ладони; алые капли медленно скатываются по сияющему лезвию и гулко падают на каменный пол.       — Хорошо, — решает он. — Завтра продолжим.       Принц Воорхис вновь кланяется — ниже прежнего.       — Благодарю, Ваше Величество.       Владыка коротко кивает ему.       — До завтра, — торжественно произносит он и разворачивается, удаляясь в глубь крепости.       Принц Воорхис жестом зовет Кагыра следовать за ним; они покидают зал и выходят в прозрачный холод двора. Остановившись на верхней ступени парадной лестницы, оба смотрят на оживленную суету слуг, занятых своими делами, и ведьмаков, снующих по двору поодиночке и парами. Высокие внешние стены возвышаются над ними — суровые и серые, словно зимнее небо. Кагыра внезапно охватывает желание быть… менее запертым. Менее заключенным в клетку.       — Ваше Высочество, — окликает он, — не желаете ли пройтись по крепостной стене?       — Желаю, — отзывается принц Воорхис с явным облегчением, и они поспешно направляются к одной из лестниц, ведущих наверх.       Переходы почти пусты — на каждом углу стоят ведьмаки, но иных стражей нет, — а простор Каэдвена, раскинувшийся внизу, вместе с резким ветром, треплющим волосы Кагыра, действует удивительно освежающе. Некоторое время они идут вдоль стены; по крайней мере, Кагыр наслаждается редкой минутой тишины.       Принц Воорхис останавливается примерно на середине круга, опирается на зубец и смотрит на леса, устилающие нижние склоны Синих гор.       А затем тихо выговаривает:       — Лорд Эвертсен мертв.       Кагыр кивает. Он пытается представить, насколько изменится политический ландшафт двора к их возвращению, но, если честно, воображения ему не хватает. Лорд Эвертсен был правой рукой Императора почти с тех пор, как тот взошел на трон. Без него… Кагыр даже не знает, кто займет это место. Возможно, отец принца Воорхиса, если Император останется доволен его сыном. А может, кто-то наподобие самого лорда Эвертсена — незначительный придворный, вознесенный благодаря способностям к высокому положению и огромной власти.       — Полагаете, этого будет достаточно, чтобы удовлетворить Владыку? — осторожно спрашивает Кагыр.       Принц Воорхис наклоняет голову, обдумывая вопрос.       — Пока — да, — наконец отвечает он. — Я… имел честь беседовать с ним на днях.       Кагыр кивает. После той поездки принц вернулся заметно потрясенным, но до сих пор ни с кем не делился тем, о чем шла речь.       — Он говорил о власти. О том, зачем ее удерживают и как ею распоряжаются, — продолжает принц Воорхис. — И… мне кажется, он не считает, что Император распоряжается ею должным образом.       Кагыр таращится.       — Прямо так и сказал?       — Не столь прямолинейно. — Уголки губ принца едва заметно изгибаются. — Вы, вероятно, заметили, что он не употребляет два слова там, где достаточно одного.       Кагыр вновь кивает.       — И даже одно — если можно ограничиться хмыканьем или взглядом.       — Именно.       Принц Воорхис отворачивается от пейзажа, а затем вдруг замирает; его глаза распахиваются шире прежнего. Кагыр прослеживает его взгляд и обнаруживает, что тот смотрит вниз, на тренировочные поля.       Владыка стоит в центре одного из кругов для спарринга; вокруг него — трое ведьмаков: один — громадный, второй — гибкий, третий — сухопарый.       По какому-то невидимому сигналу все трое атакуют.       Владыка движется, будто молния, ошеломленно думает Кагыр. Ни одно смертное существо не может быть столь быстрым — и столь беспощадно точным. Учебный клинок в его руке вспыхивает в осеннем солнце, отражая свет так, будто подает сигналы, которых Кагыр не умеет читать. Свободной рукой Владыка призывает золотые щиты, чтобы отражать удары, и синие волны ветра, отбрасывающие противников назад.       Это самая прекрасная и самая страшная пляска, какую Кагыр когда-либо видел.       — Да свидетельствует Великое Солнце, — выдыхает принц Воорхис. — Вот как он стал Владыкой.       — Вообще-то нет, — раздается чей-то голос позади.       Кагыр вздрагивает и резко оборачивается, рука сама собой ложится на рукоять меча. В нескольких шагах от них, опершись о зубец стены, стоит Лето, скрестив руки на широкой груди и криво усмехаясь.       — То, что он умеет сносить головы, конечно, помогло, — жизнерадостно сообщает крупный из Змей, — но мы пошли за ним потому, что он говорил чертовски разумные вещи. И до сих пор говорит. Когда говорит, во всяком случае.       Усмешка становится шире, словно он услышал их разговор о немногословии Владыки.       — Ведьмаки ведь не считают знатное происхождение достаточным основанием для высокого положения, верно? — спрашивает Кагыр.       С каждым ужином за столом Змей, с каждым мгновением их непринужденной, почти веселой неучтивости, с каждой прорехой в придворном этикете, о существовании которой они, кажется, даже не подозревают, это становится все очевиднее.       — Не-а, — пожимает плечами Лето. — Насколько мы успели убедиться, дворяне не умнее прочих. Чаще наоборот. За исключением тех, что с нами. — Он ухмыляется, обнажая слишком острые и очень, очень белые зубы. — И вас двоих, кстати.       — Благодарим за комплимент, — несколько сухо откликается принц Воорхис.       Кагыр подозревает, что тот не до конца понимает, что это и вправду комплимент, но… ведьмаки, похоже, говорят именно то, что думают. Кагыр начинает в это верить.       — И в самом деле — благодарим, — добавляет он, вкладывая в слова как можно больше искренности. Потому что считаться умнее тех дворян, к которым ведьмаки относятся с таким пренебрежением, — это несомненно к лучшему.       И Кагыр все яснее понимает, что доброе мнение ведьмаков — вещь… ценная для него. Очень ценная.       — Хех, — отзывается Лето. — Тогда пошли вниз. Детеныш велел передать, что вы можете присоединиться к ней и ее отряду на тренировке.       Кагыр сглатывает.       — Почтем за честь, — отвечает он, после чего они с принцем Воорхисом следуют за Лето вниз со стены.