flung to catch a star

      Лютик в который раз вынужден признать — принц Воорхис производит впечатление.       Юноша учтив, сообразителен и либо поразительно осведомлен, либо обладает редким даром предугадывания. Пока он не допустил ни единой серьезной оплошности.       Чего, увы, не скажешь об Эмгыре.       Лютик, честно говоря, ломает голову, пытаясь понять, что творилось в уме прославленного своей хитростью и расчетливостью Императора Нильфгаарда, когда тот решил отправить Цири лошадь и дары, куда более уместные для…       Ну, для благовоспитанной принцессы вроде Паветты.       И, пожалуй… в этом и кроется разгадка.       Если Эмгыр каким-то образом раздобыл точное описание Цири — а то и портрет, — он не мог не заметить сходства с бывшей принцессой Цинтры. Даже если до него дошли лишь слухи о самом ее существовании, он вполне мог опереться на единственный знакомый ему пример северной принцессы.       А Паветта — по крайней мере, в возрасте Цири — наверняка оценила бы изящную верховую кобылу, множество принадлежностей для вышивки и тончайшую жемчужную сетку для волос.       Вот только украшения, щедро усыпанные нильфгаардским Солнцем, — это по-прежнему феерическая глупость.       Лютик уже прикидывает, не предложить ли Цири переплавить их во что-нибудь более… нейтральное. Этот фрагмент императорского подарка поражает своей недальновидностью до такой степени, что впору сочинять балладу о дипломатических катастрофах.       Каждое Солнце однажды зайдет, даже в разгар лета…       Нет. Этого писать не стоит. Песнь с намеком на то, что дни Эмгыра как императора сочтены, едва ли признают образцом такта. Да и преждевременно все это — если Эмгыр проявит благоразумие, Геральту вовсе не придется идти войной на юг.       Здесь, на севере, забот и без того хватает. Разбираться с тем, что осталось от Темерии и Редании, — затея не на сезон и даже не на год. А впереди еще прогресс, который требует подготовки, и…       Словом, дел у них выше крыши.       И если Эмгыр не вынудит их сделать вторжение в Нильфгаард неизбежным, Геральт будет только рад.       А пока Лютик играет роль сопровождающего: Цири показывает принцу Воорхису более открытые для гостей части крепости; рядом держатся Обри, Гвельд, Зеррит и Рах. Вид у Воорхиса с его стражей самый что ни на есть почтительно-напряженный — ведьмаки производят должное впечатление.       Стражники, куда менее искусные в управлении собственными эмоциями, нежели принц, то и дело украдкой косятся на ведьмаков; Воорхис же с похвальной выдержкой сосредоточен на Цири и Лютике.       Лютик позволяет Цири вести. Ей полезна практика — а ему самому это дает возможность рассмотреть Воорхиса так пристально, как только возможно.       — А каков дворец в Нильфгаарде? — интересуется Цири на нильфгаардском, направляясь к лестнице западной башни — той самой, с которой, если добраться до вершины, открывается лучший вид на Каэдвен.       — Плоский, — выдыхает Воорхис… и тут же выглядит так, будто предпочел бы провалиться сквозь каменные ступени.       Цири, умничка, не смеется — хотя Лютик прекрасно видит, что ей хочется.       — У нас и правда много лестниц, — вместо этого замечает она. — Желаете передохнуть на следующей площадке?       — Нет, благодарю вас, ваше высочество, — откликается Ворхис, все еще пунцовый от смущения.       Цири кивает — и незаметно сбавляет шаг.       Лютик прячет улыбку. Он отлично помнит свои первые дни в Каэр Морхене — как ныла каждая мышца от бесконечных подъемов, и как сама Цири, казалось, вовсе не замечала ступеней, легко взлетая по ним вверх и вниз. Теперь, с вытянувшимися ногами и растущей силой и выносливостью, лестницы тем более не представляют для нее никакого труда.       Когда они достигают вершины башни, Воорхис и его стражники тяжело дышат. Цири — разумеется — бодра и свежа. Лютик с некоторым удовлетворением отмечает, что и сам не испытывает затруднений: удивительно, на что способны несколько лет жизни в Каэр Морхене — и два возлюбленных-ведьмака, — когда речь идет о силе ног.       Для ведьмаков, само собой, лестницы — сущие пустяки.       Воорхис следует за Цири к зубцам башни — Зеррит и Рах держатся по обе стороны от нее, на всякий случай — и опирается на камень, явно стараясь выглядеть непринужденно, а не измотанно.       — Если ответить на ваш вопрос должным образом, ваше высочество, дворец в Нильфгаарде куда более раскинут, чем Каэр Морхен. В нем всего три этажа, однако он занимает более двух тысяч акров земли.       Брови Цири взлетают вверх.       — Должно быть, путь из одной части в другую занимает немало времени.       Воорхис кивает.       — Многие никогда не заходят дальше главных залов, собственных покоев и соединяющих их коридоров.       — Хм. — Цири легко постукивает пальцами по камню перед собой. — Значит, защищать его куда труднее.       — Война не приходила в сам Нильфгаард уже… — Воорхис на мгновение задумывается. — Почти столетие, если не ошибаюсь. И даже тогда бои не велись вблизи столицы.       — Ах, — отзывается Цири с небольшим кивком. — Чем еще он отличается, если позволите спросить?       — Для меня это честь, ваше высочество, — плавно откликается Воорхис. — Дворец Нильфгаарда куда более… щедро украшен, нежели Каэр Морхен. Большой зал задрапирован знаменами из золототканой парчи, а трон Императора, как утверждают, выполнен из цельного золота — хотя лично я полагаю, что под золочением скрыт каркас из дерева или камня. Коридоры увешаны гобеленами; в каждом углу — изящные статуи; повсюду встречаются небольшие внутренние дворики, полные цветов или душистых трав, с фонтанами. Мастера гордятся тем, что придают фонтанам такие формы, что вода, стекая по ним, будто поет, или же вырезают их в облике величественных зверей, богинь и водопадов. А огромные стеклянные окна, созданные магами, совершенно прозрачны и выходят в сады, так что по ночам свет фонарей льется из дворца наружу и позолотой ложится на лепестки.       Неплохое чувство образа, отмечает про себя Лютик. Некоторые обороты прозвучали весьма изящно.       — Звучит очень красиво, — произносит Цири ровным тоном.       Воорхис кивает — и вдруг, похоже, осознает, что оплошал.       — Так и есть, — поспешно добавляет он. — И я уверен, вам было бы приятно это увидеть. Однако в простоте Каэр Морхена, несомненно, есть своя красота — просто мой взгляд еще не научился ее различать.       Цири приподнимает бровь, но соглашается:       — Есть. Хотя бóльшая часть красоты Каэр Морхена — в сердцах его обитателей: моего народа, семьи и друзей, чьи простые манеры скрывают их золотые души. Все ли при дворе Нильфгаарда столь же изысканны в обхождении, как и вы, принц Воорхис?       Восхитительно учтивое оскорбление — достойный ответ на прежнюю оговорку Воорхиса. Лютик испытывает такую гордость за своего детеныша, что едва удерживается от аплодисментов. Маленькая угроза явно внимательно слушала на уроках — в этом уколе слишком отчетливо угадывается почерк Йен.       — При дворе все отличаются безупречными манерами, — отвечает Воорхис.       Цири кивает.       — И что же скрывается за этой безупречностью?       Принц едва заметно вздрагивает.       — Скрывается, ваше высочество?       Цири одаривает его бесстрастным взглядом.       — Я выросла среди самых честных людей на Континенте, но прошу не принимать меня за наивное дитя, — произносит она спокойно. — Придворная учтивость способна прикрывать немало жестокости. Так было в Каэдвене до того, как мой отец сразил короля. Так было в Темерии. В Редании. Так ли обстоят дела и в Нильфгаарде?       Лютик видит, как Воорхис приоткрывает рот, собираясь солгать, кидает взгляд на ведьмаков — и отказывается от этой мысли.       — Я ни в коей мере не хотел вас задеть, ваше высочество, — смиренно отзывается он, ограничившись извиняющимся поклоном. — Не думаю, что кто-либо, имевший честь с вами познакомиться, сочтет вас наивной. И если отвечать прямо: так же как дворец Нильфгаарда превосходит прочие размерами и роскошью, боюсь, его придворные превосходят остальных хитростью и честолюбием.       — Хм, — снова тянет Цири, удивительно напоминая этим своего отца. — Лично я охотно отказалась бы от всех богатств Нильфгаарда, если бы это избавило меня от общества людей, которые улыбаются и лгут, в любой момент готовые всадить нож в спину любого ради жалкой крупицы власти.       Воорхис медлит.       — Я никогда не жил нигде, кроме Нильфгаарда, — медленно признает он. — Мне трудно вообразить двор без тайн и заговоров.       На этот раз Цири одаривает его довольно мягкой улыбкой.       — В таком случае Каэр Морхен станет для вас весьма любопытным опытом. Надеюсь, он окажется приятным — пусть и без золотых украшений.       — Красоты Каэр Морхена кажутся мне скорее серебряными, нежели золотыми, — замечает Воорхис, бросив взгляд на волосы Цири.       Лютик приподнимает бровь и деликатно покашливает. Слишком смело.       Цири вскидывает обе брови и касается медальона на своей груди.       — Мы и вправду ценим серебро и сталь выше золота и драгоценностей, — безукоризненно ровно соглашается она. Лютик едва ли не светится от гордости за своего сообразительного детеныша. — Не желаете взглянуть на тренировочные поля?       — С превеликим удовольствием, — откликается Воорхис и вновь направляется вниз по лестнице вслед за Цири; Зеррит, Рах и стражники принца следуют за ними.       Лютик переглядывается с Обри и Гвельдом.       — Смышленый малый, — тихо замечает Гвельд. — Но, по-моему, наш детеныш его уже раскусил.       — Именно так, — подтверждает Лютик и спускается следом за Цири и их гостем.

×××

      Морвран привык ощущать себя так, словно идет по канату, натянутому над ямой со змеями. Для нильфгаардского двора это обычное дело, и он довольно искусно научился держать равновесие между противоречивыми требованиями Императора и интересами своего Дома — а также необходимостью выглядеть одновременно достойным претендентом на трон и достаточно безобидной, почти незаметной фигурой, чтобы снизить риск покушения на свою жизнь.       Разговор с принцессой Цириллой — совсем иное дело.       Будь Морвран с ней наедине, возможно, и сумел бы держаться увереннее. Но принцессу сопровождают две ведьмачки, настолько опасные на вид, что он не решается произнести ни слова, которое не было бы безупречно правдивым, и не позволяет себе ни одного движения, которое можно было бы даже истолковать как угрозу или вторжение в личное пространство принцессы.       Но если отбросить все это в сторону…       Она моложе его на четыре года; по всем законам приличия Морвран не должен чувствовать себя рядом с ней неопытным юнцом. Однако ее осанка и абсолютная уверенность сбивают его с толку. Она держится… ну, словно наследница империи, противостоящей самому Нильфгаарду. Единственная наследница — без соперников, способных оспорить ее положение.       И вся она — сплошное противоречие.       Ее одежда, безусловно, высочайшего качества, как и подобает принцессе — Морврану редко доводилось видеть столь изящную вышивку. Но вместо юбок она носит брюки. Ее волосы уложены в элегантную корону, но при этом на поясе висит короткий меч с простой рукоятью, обмотанной кожей и явно не раз побывавшей в деле. Ее манеры безупречны — и все же она взбегает по лестницам этой нелепо высокой крепости, ни на миг не задумываясь о приличиях.       Она очень красива — и несомненно устрашает.       Морврану ужасно хотелось бы иметь хотя бы несколько минут, просто чтобы спокойно понаблюдать за ней и попытаться ее понять.       Но, разумеется, такой возможности ему не представится.       Вместо этого он спускается вслед за принцессой по бесчисленным лестницам, проходит через короткий лабиринт каменных коридоров без каких-либо заметных ориентиров — как вообще можно ориентироваться в этой крепости, он искренне не понимает — и выходит через боковую дверь на широкое поле.       По одну сторону несколько десятков детей и юношей — разделенные на группы по возрасту — бегают или отрабатывают фехтовальные упражнения. По другую сторону около двух десятков ведьмаков спаррингуются, двигаясь так быстро, что их конечности и клинки превращаются в размытые полосы.       А прямо впереди раскинулась странная композиция из деревьев, холмиков и причудливых деревянных сооружений. Спустя мгновение Морвран решает, что это полоса препятствий — к такому выводу его подводит зрелище: один из ведьмаков пробегает по вершине деревянной конструкции, в конце резко отталкивается, хватается за ветку дерева, делает с нее сальто и аккуратно приземляется в приседе на узкую доску, перекинутую над довольно глубоким, судя по виду, рвом. Он выпрямляется, легко спрыгивает с доски на твердую землю и трусцой скрывается за холмиком.       Морвран все еще ошеломленно переваривает увиденное, когда дверь за его спиной снова распахивается и на поле выходит Кагыр — несколько оглушенный на вид. Его ведет сам Владыка, а следом идут двое стражников, приставленных к конюху-предателю.       Владыка сразу направляется к своей дочери и супругу, обнимает консорта Лютика за талию и одаривает принцессу Цириллу крошечной, едва заметной улыбкой. Стой Морвран хоть немного дальше, никогда бы не заметил этой тончайшей трещины в суровом выражении лица Владыки.       Консорт Лютик оборачивается, озорно ухмыляясь своему господину, и даже склоняется, чтобы поцеловать его в щеку — совершенно непринужденный в объятиях самого опасного мужчины Континента.       Морвран бросает взгляд на Кагыра, надеясь, что виковарец уловит немой вопрос в его глазах.       Кагыр едва заметно качает головой.       Произошло нечто, о чем он не желает говорить при ведьмаках.       Что ж. Морвран может подождать до вечера — и, как он надеется, до уединенности небольшой крепости, выделенной им под гостевые покои.       — Сэр Кагыр, — обращается принцесса, удостаивая того вежливой улыбкой. — Вас посвятили в рыцари в столь юном возрасте — значит, вы должны быть весьма искусны. Не желаете сразиться с кем-нибудь из ведьмаков?       Кагыр сглатывает. Морвран едва заметно морщится.       — Для меня это было бы честью, но я уверен, что недостаточно искусен, чтобы стать для них достойным соперником, ваше высочество, — осторожно отвечает Кагыр.       — А со стажером? — предлагает принцесса.       — Если кто-нибудь из них согласится, я, разумеется, буду польщен, — откликается Кагыр; что еще он мог бы сказать, не рискуя показаться невежественным?       Принцесса на мгновение задумчиво разглядывает его, затем кивает и легкой рысью направляется к одной из групп — должно быть, стажеров ведьмаков. Через несколько минут она возвращается с коренастым юношей примерно одного с Кагыром возраста: желтые глаза, блондинистые волосы и нос, который, судя по всему, ломали уже не раз.       — Это Эрик, он скоро станет Котом, — представляет его принцесса. — Эрик, это сэр Кагыр Маур Дыффин аэп Кеаллах. — Его имя она произносит безупречно.       — Это большая честь для меня, — приветствует Кагыр, склоняясь в поклоне.       — Взаимно, — весело отзывается Эрик-будущий-Кот на идеальном нильфгаардском. Морвран невольно задумывается, как именно юные ведьмаки выбирают — или получают — свою Школу, но понимает, что сейчас не время задавать подобные вопросы. Возможно, позже, если это покажется уместным. — Детеныш говорит, вы хотите немного поспарринговаться?       Детеныш?       Морвран ошарашенно моргает. Владыка позволяет своим людям так небрежно — почти фамильярно — называть его дочь? Но тот никак не реагирует на это слово, а сама принцесса, похоже, и вовсе не находит в нем ничего странного.       — По обычным человеческим правилам? — уточняет Эрик, бросая взгляд на принцессу.       — Да, пожалуйста, — кивает она и поясняет Кагыру: — Это значит, что он будет двигаться с человеческой скоростью и силой. Ну, или почти с человеческой.       Морвран изумляется еще сильнее. Стажеры ведьмаков тренируются на человеческой скорости?       — Зачем? — вырывается у него; он тут же в ужасе зажимает рот рукой. О боги… какой позор для его Дома, его имени, его Императора…       — Хорошая практика, — объясняет Эрик. — Заставляет больше внимания уделять технике, а не полагаться на скорость. А это разумно: некоторые твари, с которыми мы сражаемся, быстрее нас, так что если техника отработана как следует, меньше шансов, что нас выпотрошат.       — Быстрее вас? — удивленно переспрашивает Кагыр.       Эрик кивает.       — Большинство высших вампиров, а еще некоторые виды драконидов. По крайней мере, дракониды используют хвост как кнут, а от кнута, в целом, даже ведьмак не увернется, — непринужденно поясняет он.       Морвран вдруг замечает, что у юноши та же беззаботная, почти дерзкая манера речи, что и у Лето: словно ему совершенно безразлично, какой ранг занимают его собеседники, и разговаривал бы он точно так же — будь перед ним короли или рабы.       — Я этого не знал, — признает Кагыр. — Что ж… если двигаться лишь с человеческой скоростью, осмелюсь предположить, что смогу оказаться достойным соперником.       Эрик широко ухмыляется.       — Тогда вперед, — бросает он и берет со стойки у стены пару тренировочных мечей.       Кагыр принимает один из них и следует за Эриком к кругу, глубоко выцарапанному в земле двора. Морвран наблюдает, отчаянно надеясь, что не станет свидетелем того, как Кагыра покалечат или убьют. Вряд ли — ведьмаки, судя по всему, не настолько жестоки, насколько Морвран может теперь сказать, — но полной уверенности у него все равно нет.       Даже если Эрик не собирается убивать Кагыра, он вполне может унизить его — просто чтобы наглядно показать, насколько ведьмаки превосходят любую военную силу, какую способен выставить Нильфгаард.       — Готовы? Начали! — объявляет принцесса.       И Морвран с нарастающим изумлением созерцает, как Кагыр и Эрик начинают… спарринг.       Эрик, как и обещал, двигается всего лишь с человеческой скоростью — более того, если Морвран не ошибается, он подстраивается под темп Кагыра. Его тупой тренировочный клинок мелькает и сверкает в утреннем свете, но не проливает ни капли крови; он ускользает от ударов Кагыра с поразительной грацией — без малейшего намека на пренебрежение.       И даже улыбается, словно получает удовольствие от происходящего…       Кагыр — тоже.       Морвран, признаться, и не подозревал, что Кагыр и впрямь так хорошо владеет мечом, а не получил рыцарство лишь потому, что его отец — сенешаль Виковаро. К тому же, показывает он себя весьма достойно. Насколько Морвран может судить, техника у него отличная; для человека Кагыр очень быстр и, похоже, знает несколько приемов, незнакомых Эрику.       Поединок продолжается довольно долго — дольше, чем Морвран ожидал, и дольше, чем он вообще мог допустить саму мысль о том, что ведьмак станет столько церемониться с человеком. И заканчивается вовсе не тем, что Кагыра сбивают с ног, разоружают или ранят: Эрик просто отступает на шаг и поднимает руку, ясно давая знак остановиться.       — Черт, да ты хорош! — весело заявляет он, когда Кагыр опускает меч. — Этот твой контрудар… покажешь, как он работает? Я такого раньше не видел.       — Разумеется, — отвечает Кагыр и медленно демонстрирует движение, выполняя парирование вполсилы, словно в замедленном темпе.       Эрик внимательно наблюдает, затем повторяет — сначала медленно прогоняет прием три или четыре раза, а следом, как предполагает Морвран, на полной человеческой скорости.       И наконец — на полной ведьмачьей.       Движение вспыхивает так стремительно, что клинок превращается в размытую полоску.       — Спасибо, — задорно бросает он Кагыру. — Пойду доведу Михала до припадка. Очень признателен.       Эрик коротко салютует ему, кивает принцессе Цирилле и неторопливо направляется обратно к остальным стажерам ведьмаков, которые, очевидно, все это время с большим интересом наблюдали за поединком. Один из самых рослых хлопает Эрика по плечу, произнося что-то, чего Морвран не в силах расслышать, — и группа взрывается смехом. Но смех этот звучит не насмешливо, а просто… развеселенно.       — Вы очень талантливы, — замечает принцесса Цирилла. — Возможно, этой зимой вы окажете мне честь поединком?       Кагыр проходит через четыре или пять явных стадий ужаса и смятения, прежде чем склоняется перед принцессой в глубоком поклоне.       — Приму за честь.       И тут принцесса переводит взгляд на Морврана.       — А вы не желаете опробовать свои силы?       Морвран отвечает ей извиняющимся поклоном.       — Боюсь, я не обладаю мастерством сэра Кагыра и, несомненно, оказался бы весьма разочаровывающим партнером для подобных развлечений.       Он ждет неизбежного презрения — воинственная принцесса, конечно же, отнесется с насмешкой к его слабости…       Но ничего подобного не происходит.       — О! В таком случае не стану вам докучать, — весело откликается принцесса. — Быть может, вы с сэром Кагыром желаете посмотреть, как спаррингуются ведьмаки, прежде чем мы отправимся к обеду?       — С удовольствием, — признает Морвран.       Он слышал множество слухов; видел, как Киян уложил троих за считанное мгновение; наблюдал, как Эрик сражался с Кагыром удар за ударом. Но все равно не может себе представить, как выглядит бой двух нечеловеческих воинов.       — Я в деле, — раздается глубокий голос. Морвран изо всех сил старается не вздрогнуть, осознав, что Лето каким-то образом вдруг возник рядом и теперь стоит с широкой ухмылкой, прислонившись к стене крепости. — Что скажешь, Зеррит?       — Почему бы и нет, черт возьми, — легко отзывается темноволосая ведьмачка, до этого стоявшая рядом с принцессой. — Ножи?       — Естественно, — отвечает Лето.       Он небрежно выходит в тот же круг на земле, вытаскивая из-за пояса пару кинжалов. Ведьмачка — очевидно, Зеррит — следует за ним, извлекая два длинных ножа… откуда именно, Морвран понятия не имеет. А затем, безо всякого видимого сигнала, они с предельной решимостью принимаются убивать друг друга.       — Да храни меня Великое Солнце, — шепчет Кагыр.       Морвран его не винит.       Становится предельно ясно, что Эрик сдерживался куда сильнее, чем они оба могли бы предположить. Когда Морвран наблюдает за поединком людей, он обычно способен различить удары и блоки, парирования и выпады. Сам он выполняет подобные движения из ряда вон плохо, но хотя бы понимает, что именно видит.       Наблюдая же за Лето и Зеррит…       Морвран видит, как вспыхивают клинки, как мелькают размытые движения их рук и ног, — но не в силах проследить за ними, не может разложить происходящее на аккуратные элементы атак и ответных ударов. Все слишком быстро, слишком плавно. Остается только смотреть с изумлением, как на лавину или приливную волну: ужасающую и одновременно прекрасную в своей мощи.       Поединок заканчивается тем, что Зеррит оказывается на спине, а Лето нависает над ней, стоя на колене и прижимая нож к ее горлу… в то время как один из клинков Зеррит упирается во внутреннюю сторону его бедра — там, где под кожей бьется крупная вена.       В настоящем бою они оба были бы мертвы.       — Ничья, — объявляет Лето с широкой ухмылкой, прежде чем подняться и протянуть Зеррит руку.       Она принимает ее, легко перекатываясь на ноги, и оба убирают ножи.       — Ничья, — соглашается Зеррит, неторопливо возвращаясь на свое место за спиной принцессы.       Лето усмехается Морврану и Кагыру и трусцой направляется к полосе препятствий.       — Это было чрезвычайно впечатляюще, — произносит Морвран спустя мгновение, когда ему удается собрать разбежавшиеся мысли воедино.       — Спасибо, — отзывается Зеррит, ухмыляясь. — Предлагаю пойти поиздеваться над Лето на полосе препятствий. Что скажете?       И снова — такая непринужденность, что Морвран почти уверен: Владыка или принцесса сейчас непременно оскорбятся. Но принцесса лишь кивает, а Владыка, похоже, даже и не замечает подобной вольности.       Как правитель может вести за собой, если ему не оказывают должного уважения по праву его ранга? — размышляет Морвран, следуя за принцессой и ее отцом к полосе препятствий.       Чуть поодаль стажеры, столпившиеся вокруг Эрика, отрабатывают парирование, которое ему показал Кагыр, двигаясь с плавной грацией, какой Морвран не смог бы достичь и за тысячу лет тренировок.       То, что Владыка действительно ведет за собой, сомнений не вызывает. Морвран не может представить, чтобы кто-нибудь осмелился открыто бросить ему вызов.       И столь же очевидно, что он спокойно допускает уровень вольностей, за который Император без колебаний приказал бы казнить.       Как совместить эти два факта, Морвран не знает.       Но, возможно… возможно, этой зимы окажется достаточно, чтобы научиться понимать.

×××

      Кагыр не вполне уверен, стоит ли воспринимать это как оскорбление, но вынужден признаться хотя бы самому себе: он весьма рад, что его усадили за столом Змей, а не рядом с Волками.       По рангу принца Воорхиса следовало бы разместить поближе к принцессе и ее абсолютно пугающему отцу. Однако вместо этого его посадили по правую руку от лорда Ивара, главы Школы Змеи — крупного мужчины с темно-рыжими волосами и разномастными глазами: один желтый, другой — красный, обведенный странными шрамами. Выглядит тот почти так же опасно, как и сам Владыка.       Кагыру отвели место справа от принца Воорхиса, напротив Лето, что действует на него пусть совсем немного, но все же успокаивающе. Справа от Кагыра сидит сержант Ханиф, а остальных стражников рассадили в самом конце стола, рядом с молодыми ведьмаками.       Кагыр решительно отказывается поднимать взгляд к стропилам, чтобы проверить, не прячутся ли там ведьмаки. Если они там, он их все равно не заметит — да и сделать с этим ничего не сможет, — так что куда разумнее следить за теми ведьмаками, которые сидят с ним за столом. Эти, по крайней мере, определенно существуют.       Лето, похоже, даже и не запыхался после поединка с Зеррит (леди Зеррит? госпожа Зеррит? просто Зеррит — как Лето просто Лето?), равно как и после полосы препятствий, на которую Кагыр не рискнул бы сунуться ни за какие деньги. Он ухмыляется ему через стол и кивает на ведьмаков вокруг них.       — Это Варрит, — представляет Лето мужчину по правую руку от себя.       Худощавый, седовласый ведьмак с ужасающими шрамами, покрывающими верхнюю половину его лица, и мягкой полоской ткани, закрывающей глаза. Кагыр и не подозревал, что среди ведьмаков могут быть незрячие. Несмотря на увечье, безобидным Варрит вовсе не выглядит: в его движениях та же плавная грация, что и у Лето.       — А я помню мастера Оукса, — вставляет сержант Ханиф, улыбаясь мужчине по другую сторону от Лето. — Рад снова видеть вас, сэр.       — Рад, что ты все еще жив, — отзывается ведьмак. Он ниже ростом и стройнее Лето, с бритой головой и угловатыми чертами лица; его ухмылка выглядит почти добродушной. — Я уж думал, рано или поздно свяжешься с чем-нибудь поопаснее ведьмака — и останешься без головы.       — Ну, пару раз было близко, — признается сержант. — Хотя, если не считать тех альп, самым опасным, с чем я сталкивался, был, пожалуй, взбешенный граф.       Оукс фыркает.       — Ебаные дворяне, — жизнерадостно заявляет он. — Кроме присутствующих, пожалуй.       Кагыр решает, что оскорбляться было бы попросту неразумно, и воспринимает это как очередной пример ведьмачьей прямоты. Оукс бросает ему короткую, острую ухмылку — и Кагыр начинает подозревать: ведьмак отлично понимает, насколько грубо это прозвучало.       — О! А это Зофья. — Оукс кивает на женщину рядом с собой, и Кагыр вдруг осознает, что она совершенно обычный человек. Крепкая, кареглазая, с каштановыми волосами, довольно простоватая на вид женщина — со шрамами, какие обычно носят воины. — Она моя…       Оукс замолкает, нахмурившись.       — Знаешь, — замечает Зофья на всеобщем, — нам и правда стоит придумать для этого какое-нибудь нормальное слово до прогресса.       Затем она добавляет уже для сержанта Ханифа:       — Извините, нильфгаардский я понимаю куда лучше, чем говорю на нем. Мы с Оуксом были бы супругами, если бы ведьмаки женились. Но они не женятся. Так что — мы не женаты.       Кагыр не вполне успевает подавить какой-то невнятный звук изумления.       У ведьмаков… бывают… партнеры?       Да, у Владыки есть супруг — но это Владыка. Кагыр никогда бы не подумал, что обычные ведьмаки — насколько ведьмаки вообще могут считаться обычными — способны найти людей, готовых на… на близость с ними. Людей, сумевших преодолеть тот совершенно разумный страх, который, насколько Кагыр знает, испытывают перед ведьмаками все без исключения, — и добровольно связать с ними свою жизнь.       А это действительно добровольно — в этом он почти уверен. Зофья чувствует себя среди нечеловеческих воинов совершенно свободно: спокойно, уверенно и, кажется, вполне счастливо.       — Прошу прощения, — осторожно произносит сержант Ханиф на аккуратном, чуть ломанном всеобщем. — Могу я спросить, как вы познакомились с мастером Оуксом?       Зофья ухмыляется.       — Он пропустил меня через ворота. Дурак.       Оукс смотрит на нее с самой ласковой улыбкой, какую Кагыр когда-либо видел.       — Лучшее решение в моей жизни, — возражает он.       Кагыр с трудом сдерживается, чтобы снова не выдать какой-нибудь ошеломленный звук.       Он и правда поражен.       Не только тем, что ведьмаки способны на такую нежность.       Но и тем, что при дворе может существовать союз такой преданности.       Его собственные родители, безусловно, привязаны друг к другу, но их брак изначально был политическим. Они дружны, а свои романы на стороне держат в рамках приличий; Кагыр давно сообразил, что это довольно разумный способ устроить семейную жизнь. Во всяком случае, он почти не встречал столь же спокойных и доброжелательных браков, как у его родителей.       Но он никогда не видел, чтобы они смотрели друг на друга так, как сейчас смотрят Оукс и Зофья, — влюбленно.       — Позволительно ли спросить, почему ведьмаки не женятся? — осторожно интересуется он на всеобщем.       Лето лениво пожимает своими огромными плечами.       — Да потому что до совсем недавнего времени в мире не находилось ни одного человека, который захотел бы вступить с нами в брак — или согласился бы это венчание провести. Черт, можешь вообще себе представить сцену: как уговариваешь какую-нибудь жрицу обручить кого-то из нас? Ну, до Ард Каррайга?       Варрит заливисто хохочет.       — Еще как могу. Вопрос только в том, когда бы явилась городская стража — до того, как набежала бы орущая толпа, или уже после!       — После, — усмехается лорд Ивар. — Ведьмаков куда проще арестовать, если сначала всадить нам пару десятков клинков меж ребер.       Кагыр ошарашенно моргает: с какой непринужденностью они говорят о том, что ведьмака могли бы… могли бы жестоко избить — всего лишь за попытку вступить в брак.       Неужели их действительно ненавидели так сильно до того, как Владыка пришел к власти?       Он пытается подобрать вежливую форму для этого вопроса, когда прислуга начинает разносить по столам блюда и кувшины с элем — и тут его внимание полностью захватывает другой момент: насколько свободно слуги разговаривают со своими господами.       Невысокая, крепкая и поразительно пышная женщина приносит к началу стола Змей большое блюдо с мясными пирожками, ставит его между Лето и Варритом и дружески хлопает Лето по плечу.       — Юлита говорит, что сегодня использовала другую смесь муки для теста. Хочет знать твое мнение.       — Учту, — с серьезным видом обещает Лето.       — Прекрасно, — откликается служанка и спешит дальше.       Кагыр сидит и пытается понять, что именно сейчас увидел.       И чем дольше думает, тем меньше понимает.       — Берите кувшины с синими ручками, — предупреждает Лето, подвигая один к Кагыру и принцу Воорхису. — В остальных — напитки для ведьмаков. От них вас вывернет.       — Благодарю, — едва слышно откликается Кагыр, четко запоминая предостережение на будущее.       Сержант Ханиф поднимает кувшин с белой ручкой, опасливо нюхает содержимое — и с величайшей осторожностью ставит обратно. У него слезятся глаза.       — Очень крепко, — сипло выдавливает он.       — Ага, — спокойно подтверждает ведьмак рядом с ним, забирает кувшин, наливает себе полную кружку и отпивает половину, даже не поморщившись.       — О, оленина, — замечает Варрит, а затем делает едва уловимое движение рукой, прежде чем уверенно взять один из пирожков.       Кагыр таращится. Как он понял, где блюдо, если не видит?       — Говорю сразу, специи будут не такие, к каким вы привыкли, — указывает Лето, тоже перекладывая себе пирожок, а после двигает блюдо к лорду Ивару.       Кагыр не знает, как истолковать тот факт, что самого важного за столом не обслужили первым — но тот, похоже, ничуть этим не задет. Лорд Ивар просто берет пирожок и передает блюдо принцу Воорхису, который повторяет его действия и протягивает тарелку дальше Кагыру.       Кагыр тоже берет пирожок и, передавав блюдо дальше, настороженно принюхивается. Запах совсем не тот, что он ожидал бы от оленины. В Нильфгаарде ее обычно запекают с вином и медом — или с уксусом, сахаром и корицей. Здесь же нет ни малейшего намека на сладость.       Он дожидается, пока лорд Ивар и принц Воорхис начнут есть, а затем отрезает себе кусочек и осторожно пробует.       Кажется, в начинке есть шалфей… и чабер… возможно, майоран. Он никогда раньше не пробовал ничего подобного, но вкус просто потрясающий. А тесто — слоистое, маслянистое, насыщенное — буквально тает во рту.       — Передайте мою благодарность поварам, — произносит принц Воорхис. — Блюдо приготовлено изумительно.       — Передам, — отзывается Лето с широкой ухмылкой.       — И моя благодарность — эм… мисс Юлите? — осторожно добавляет Кагыр. — Тесто превосходное.       Лето расплывается в улыбке. На его суровом, израненном лице это выражение выглядит почти тревожно.       — С каждым годом у нее выходит все лучше и лучше. Она мечтает когда-нибудь устроиться ученицей к настоящему кондитеру — по сладкой выпечке.       Принц Воорхис издает тихий, задумчивый звук. Все ведьмаки за столом одновременно поворачиваются к нему.       — Лучшие кондитеры в мире — родом из Туссента, — медленно подмечает принц. — А Туссент, как известно, вассальное княжество Нильфгаарда. Его Императорское Величество наделил меня широкими полномочиями в деле укрепления дружбы между нашими народами. Доставило бы мисс Юлите удовольствие, если бы я направил послание герцогине Туссента с просьбой — и соответствующим распоряжением — устроить ее на обучение к придворному кондитеру в следующем году?       Лето вскидывает брови.       — Что ж, — протягивает он. — Щедрое предложение. Дай-ка мне сперва обсудить это с ней. И с Яном тоже.       А затем бросает взгляд к главному столу. Кагыр оборачивается — и замечает, что Владыка наблюдает за ними; даже на таком расстоянии его золотые глаза ясны и внимательны.       Кагыру кажется — он почти уверен, — что видит едва заметный наклон головы. У любого другого человека это движение сошло бы за кивок.       Словно Владыка услышал их разговор — и одобрил предложение принца Воорхиса.       Но нет. Это нелепо.       Даже ведьмак не смог бы расслышать такой тихий разговор через половину шумного зала…       Правда ведь?       — Ты ведь из Виковаро, да? — бросает Оукс, и Кагыр поспешно возвращает свое внимание к ведьмакам.       — Да, — откликается он, искренне удивленный. Северяне — да и немало нильфгаардцев — обычно либо не знают, либо не считают нужным помнить, что Виковаро — не Нильфгаард.       — Бывал там пару раз, — продолжает Оукс. — В Дыффе была лавка — лучшие колбаски, что я в жизни пробовал. Ты там бывал, Лето?       — Ага, та маленькая, под мостом? — ухмыляется Лето. — Бля, я про них лет двадцать не вспоминал. Интересно, она еще на месте?       Кагыр едва не давится и изумлением, и превосходной олениной в тесте.       — На месте, — вставляет он и внезапно ощущает на себе взгляды двух пар пронзительных желтых глаз. — По крайней мере, была год назад, когда я в последний раз бывал дома. Если мы говорим об одном и том же месте — лавке Финлаха?       — Точно! — поддакивает Оукс, с грохотом хлопая ладонью по столу. — Только повар уже не тот, да?       — Нет, Финлах передал лавку сыну… лет десять назад, если не ошибаюсь, — поясняет Кагыр. — Но название сохранили. И, насколько мне известно, рецепт колбас — тоже.       — Хм, — тянет Лето. — Интересно, можно ли выкупить у них рецепт? Всяко не отобьем у них продажи, если Марлен получит его.       — Я могу спросить, — предлагает Кагыр.       — Не, только не в рамках всей этой дипломатической херни, — морщится Оукс, качая головой. — Сын Финлаха не заслуживает, чтобы его втягивали в дерьмо только потому, что он делает вкусные колбаски.       — Колбаски? — раздается женский голос; к плечу Лето лениво прислоняется ослепительно красивая девушка.       Высокая, светловолосая, с ярко-голубыми глазами и фигурой богини. Кагыр с трудом удерживает челюсть на месте. Это что… возлюбленная Лето?       — Колбаски, — подтверждает тот. — Привет, змейка.       — Ну и как тебе моя выпечка, дядя Лето? — интересуется красавица.       — Неплохо, — отзывается он. Кагыр отчаянно пытается совместить в голове слова «дядя Лето» с реальностью — то есть с сидящем перед ним изуродованным шрамами ведьмаком. — Ржаная мука добавила приятную кислинку. Только не переборщи, а то текстуру испортишь.       Ведьмаки разбираются в выпечке?       — Спасибо, — отвечает девушка — должно быть, мисс Юлита — и чмокает Лето в макушку. — Может, попробую с миндальной мукой, посмотрим, что выйдет. — Она переводит взгляд через стол и вежливо кивает. — Добрый вечер. Вы, должно быть, нильфгаардские послы.       — Так и есть, — откликается Кагыр, слегка кланяясь из сидячего положения.       — Принц Воорхис, сэр Кагыр и сержант Ханиф, — перечисляет Лето, указывая на каждого по очереди. — Моя племянница — Юлита.       — Для меня честь познакомиться с вами, — безупречно ровным тоном произносит принц Воорхис.       — Взаимно, — улыбается мисс Юлита, а затем хлопает Лето и Оукса по плечам, целует Зофью в щеку и так же стремительно удаляется из зала.       — Так она ваша дочь, мастер Оукс? — спрашивает сержант Ханиф.       — Ха! — выдает тот, расплываясь в ухмылке. — Черт, да я б был пиздецки счастлив иметь такую дочь. Но нет. Она — дочка Яна.       — Мастера Яна, управляющего? — осторожно уточняет Кагыр.       У мужчины, который ввел их в зал, и правда были светлые волосы с проседью — когда-то, вероятно, такие же светлые, как и у мисс Юлиты, — и такие же голубые глаза. Но он точно не ведьмак и уж совсем не похож на Лето.       — Ага, — подтверждает Лето, а затем вдруг смеется, заметив выражение лица Кагыра, которое тот не сумел подавить. — Он мой сводный брат.       — А, — выдыхает Кагыр, решая не уточнять, каким образом все это работает.       Судя по всему, ведьмаки строят семьи совсем иначе, чем кто бы то ни было в этом мире — или, по крайней мере, в Нильфгаарде.       В зале внезапно стихает весь гул, и Кагыр оборачивается: Владыка поднялся со своего места.       Он обводит взглядом зал — золотые глаза будто замечают абсолютно все, каждую мелочь — и слегка склоняет голову набок.       — У нас гости, — торжественно произносит Владыка; его глубокий голос разносится над притихшими ведьмаками. — Принц Морвран Воорхис. Сэр Кагыр Маур Дыффин аэп Кеаллах. Их стража и слуги. Они будут размещены в Бастионе. Охраняйте их.       — Белый Волк! — отвечает каждый ведьмак в зале.       Голосов так много, что отзвук гремит под стропилами. Кагыра слегка пошатывает. Рев слишком громкий — и наполнен чем-то, что он не может даже назвать. Какое-то глубокое, обжигающее, незнакомое чувство, задевающее что-то в его груди, от чего становится странно больно.       Консорт Лютик поднимается с места, на мгновение улыбаясь своему господину, и его поставленный голос наполняет зал:       — Обычно я не пою после обеда, но раз уж случай особый, я хотел бы почтить наших гостей песней.       Он наклоняется, поднимает лютню и привычным движением перебрасывает ремень через плечо. Владыка снова садится.       — Вы все ее, конечно же, знаете.       И начинает петь.       Кагыр эту песню не узнает, а всеобщим владеет не настолько хорошо, чтобы без труда понимать каждую строчку, но все же понимает он достаточно. Это баллада о восхождении Владыки к власти — судя по тому, как ведьмаки подхватывают припев, она им явно по душе. И мелодия цепкая, с четким ритмом, слова — сильные, легко ложатся в память.       Кагыр снова пересматривает свое мнение о консорте. Если песня его сочинения, то перед ними не просто дипломат и украшение подле руки Владыки, а по-настоящему искусный бард.       И тут — к полному изумлению Кагыра — после первой песни консорт начинает другую. На нильфгаардском.       Мелодия светлая, почти игривая — о том, как солнце встает и будит землю после зимнего сна. Формально это гимн Великому Солнцу, но из тех, что поют крестьяне в полях, а не торжественные хоры в храме.       И, к продолжающемуся потрясению Кагыра, ведьмаки подхватывают и ее — по крайней мере, Змеи. Они дружно голосят припев, пока консорт обращается к полям, птицам и молодой траве.       Когда песня заканчивается, консорт Лютик слегка кланяется принцу Воорхису и садится — и это, по-видимому, знак, что трапеза завершена. Ведьмаки начинают покидать зал, расходясь шумной волной.       — Ну что, — бросает Лето. — Останетесь на вторую половину дня или обратно в Бастион?       К огромному облегчению Кагыра принц Воорхис отвечает:       — Мы вернемся в Бастион, если Владыка не возражает. Завтра, с дозволения Его Величества, мы представим первоначальный текст договора, который надеемся заключить.       Лето снова бросает взгляд к главному столу; Кагыр вновь оборачивается и отчетливо замечает крошечный кивок Владыки.       — Звучит заманчиво, — кивает Лето. — Пошли. Провожу вас.