The Fallen Chase

Долгожданный урок фотографии настал, Виктория как всегда была готова к любым вопросам от учителя. Свет солнца постепенно переставал дарить тепло и радость людям — холодная и мрачная пора затмевала собой воспоминания о ярких днях. Капли дождя непримиримо бились о землю. Чейз внимательно улавливала каждое произнесенное слово Марка Джефферсона, следила за каждым невольным движением из стороны в сторону. Перед тем, как ответить на какой-либо вопрос, она формулировала предложения, подбирала подходящие слова для этого. Все должно было пройти идеально. Ее глаза блестели от очередной возможности показать себя. И лишь изредка взгляд падал на серую мышь, Колфилд. Поначалу Виктория была лишена интереса к ней, но после того, как та осмелилась выделиться ответом среди других, то взбесила ее. Она даже не хотела думать о ней. Вот только разум предательски позволял образу Макс всплывать в ее голове, пока Чейз усердно занималась подготовкой материала для занятия. Это походило на мотивацию превзойти ее — она знала, что являлась единственной, кто заслуживает искреннюю похвалу от такого авторитетного преподавателя. Однако при определенных усилиях это было не так трудно — выбросить ту субтильную дурочку из потока размышлений. Виктория закинула одну ногу на другую и принялась запоминать каждую деталь материала, преподнесенном учителем. — А помните ли вы, с чем связана дата 1829 года? — Марк Джефферсон скрестил руки. Глаза Чейз загорелись, а сама она словно впала в ступор — кто-то опередил в ответе на поставленный вопрос. — В этом году Ньепс заключил нотариальный договор о совместной работе с создателем первой диорамы… диорамы… — Колфилд запнулась, забыла имя одного из основоположников диорамы. — Луи Дагером, который проводил собственные опыты в области закрепления изображения, — продолжила Виктория, не глядя на соперницу. Макс зациклилась на ней и нервно стиснула зубы за плотно закрытыми губами. — Именно так, — согласился учитель, удовлетворенный ответами учениц. Довольная Чейз даже не стала кидать взгляд на девушку, ей было достаточно того, что не позволила полностью произнести заученное, вспомнить имя значимого человека в области фотографии. Теперь главной целью было не выдать радость, трепещущую глубоко в душе. Виктория продолжала конспектировать почти каждое слово Марка Джефферсона — настроение поднималось все больше и больше. Это не могло не радовать целеустремленную девушку. Чейз не просто была приятно удовлетворена, она ликовала. Это странным и неожиданным образом вдохновило ее на то, чтобы попробовать пофотографировать в Аркадии Бэй и, возможно, даже поэкспериментировать с светом, с золотым сечением. Ведь она не зря уделяла так много времени теории. По окончании урока Виктория направилась к учителю, чтобы расспросить о разном. Она, наверняка, уверенной походкой заставляла комплексовать, сомневаться в себе каждого поблизости. Это доставляло ей огромное удовольствие. — Простите, Марк Джефферсон, у вас есть лишняя минутка? — немного застенчиво и робко задалась вопросом Чейз. — Разумеется. Ты по поводу конкурса? — Ах, да, такой вопрос: какая нужна фотография, какой должна быть ее тематика? — Неважно какая, главное, чтобы она тронула сердце каждого. То есть фотографируй, опираясь на то, что чувствуешь. — А если мне понадобится ваш совет, вы поможете выбрать снимок из множества других? Я бы хотела быть уверенной в себе, в своей работе. — К сожалению, нет, ты должна сделать все самостоятельно. Все-таки я буду выступать в роли одного из судей. — Точно, прошу прощения за такой глупый вопрос. — Все нормально, я понимаю твое волнение. Ведь путешествие в Сан-Франциско и висящая твоя фотография в галереи этого города звучит как самая заветная мечта. Главное — не останавливайся, Виктория, у тебя есть особое видение, но не зацикливайся на этом — эксперементируй, пробуй новое. Я с радостью приму твою работу, — учитель расположил руку на плече девушки. — Б-большое спасибо, Марк Джефферсон. Именно этих слов мне не хватало для мотивации. Спасибо. Пока есть время, я возьмусь за это. — Успехов тебе в этом. Чейз лишь мягко улыбнулась и нехотя направилась к выходу из любимого кабинета.

***

Только стоило Виктории поговорить с любимым учителем — в ее душе вспыхнуло пламя стремления и желания совершенствоваться. Несмотря на не лучшие погодные условия, она собралась и решила сделать снимки чего-то прекрасного снаружи. Ветер беспорядочно раскидывал листья цвета сажи, окунал их в лужи, вырисовывая волны вокруг. Чейз замерзала в темном пальто, однако было уже поздно останавливаться и возвращаться в общежитие — она прошла приличное расстояние. Виктория хотела взять себя в руки и наконец обзавестись достойными снимками. Она искала что-то стоящее, отчего бы сам Марк Джефферсон не смог устоять и неосознанно выпустить из губ лестные слова. Чейз вглядывалась в каждую деталь, которая окружала ее, но все было не то. Шаг за шагом она двигалась к цели — фотография за фотографией. Вдруг из-за мрачных туч выглянуло солнце — Виктория замерла от этого зрелища. Оно переливалось, по-волшебному отражалось в море, ветер неспешно обдувал хвою деревьев, маяк особенно самобытно красовался при чудесных, теплых лучах. Вдалеке показалась лань: пятна украшали ее тело, хвостик был опущен, а нос морщился то ли от холода, то ли от влаги. Она лакомилась уже не особо мшистой травой. Как только животное вновь подняло голову — Чейз направила объектив камеры на нее. «Черт, это же тупая банальщина…» — задумалась она. Без всякой надежды на хотя бы один хороший снимок, девушка стала спускаться по склону. Виктория никогда не обращала должного внимания на природу, тем не менее она ее восхищала. Просто зачастую глаза были словно замылены и лишь при полном расслаблении удавалось прозреть, увидеть всю красу окружающего мира. Правда, обычно ее снимки, посвященные природе, получались неудачными: им постоянно чего-то не хватало, какой-то изюминки.

***

— Что я делаю не так? — Чейз утомленно уткнулась в ладонь. — Ну почему не так? У тебя получились неплохие фотографии, особенно эта, которая с ланью, — Нейтан указал на один из снимков. — Думаешь? — Вполне, а освещение просто ахуенное, — приметил он удовлетворенно. — Ой, бля, а это кто? — глаза мгновенно прищурились, а рот скривился от недоумевания. Виктория вскочила и присела поближе к Прескотту. Она резким движением выхватила из его рук фотографию и стала старательно вглядываться в каждую деталь. Неужели кто-то посмел испортить, казалось бы, идеальный снимок? — Это какой-то человек, — задумчиво предположил парень. — Да, и именно он испортил эту фотографию. А я уже понадеялась, эх. — Погоди, а разве это не новенькая? Похоже на ее пальто. — Только не она, — грубо заключила Чейз. — Она только перевелась к нам, а я уже ненавижу ее. — Да уж, Ви, не унывай, забей на эту молчаливую дуру. Еще есть время для сдачи снимка на конкурс, — Нейтан придвинулся ближе к подруге и приобнял ее. — Не знаю, она здесь только три недели, а уже смогла завоевать похвалу Марка Джефферсона. Я просто не понимаю, что делаю не так. Что мне сделать, чтобы он обратил на меня внимание? Сколько фотографий нужно для того, чтобы он наконец посмотрел на меня иначе? — слезы выступили на глазах Чейз. Только при Прескотте она могла позволить себе проронить их — они были знакомы с детства и вместе росли. — Тише, все хорошо, давай потом сходим вместе и сделаем фотографии? Уверен, судьи признают тебя и особенно Марк Джефферсон. Разве не он когда-то говорил, что у тебя особенное видение? Ты сама писала мне об этом. И я согласен с ним, ты очень талантлива, Ви, но боишься пробовать новое из-за того, что с первого раза что-то не выходит. Но это же не повод все и сразу бросать, верно? — он взял за руку Ви и стал поглаживать внутреннюю часть ладони. — Нейтан, ты как всегда понимаешь меня лучше всех. Спасибо тебе, — Виктория протерла пальцами мокрые дорожки, а дрожь голоса стала потихоньку сходить на нет. — Не плачь, не думаю, что Марк Джефферсон будет рад твоим слезам. — Точно. Да, ты прав, — она стала более старательно избавляться от влаги под глазами. — Так намного лучше. Давай. Сделай фотку такую, чтобы весь Сан-Франциско ахуел на пару с этой по-любому латентной шлюшкой Колфилд! — воскликнул воодушевленно Нейтан. — Ты прямо разогнался. Ладно, все нормально, Ви, ты справишься, — с этими словами Чейз разорвала намокшую фотографию на два кусочка, скомкав и выбросив в мусорное ведро. — Так держать, — улыбчиво поддержал он.

***

Осень постепенно уходила. Ноябрь. Все деревья лишились прежней красы — разноцветных листьев, которые уже были не яркого цвета, а сажи. Они хрустели под давлением и рушились. Виктория устало перебирала сделанные фотографии за все время. Ее пальцы поочередно касались каждой с особенным трепетом и осторожностью в страхе погубить удачный снимок. Время от времени Чейз прищуривалась, пробовала посмотреть на проделанную работу издалека, вблизи, с разных сторон. Она поделила фотографии на две группы: хорошие и плохие. Увы, первая была почти пуста. Осталось лишь посоветоваться с Нейтаном. Виктория вяло потянулась. Внезапно послышался стук в дверь. «Кто на этот раз?» — она спокойная сменилась на раздраженную. — Виктория, школьный принтер не работает, Макс тут нужно распечатать к уроку. Помоги ей, — ненавязчиво попросила Дана, после чего удалилась. Колфилд. Чейз даже думать о ней не хотела, не то чтобы видеть ее перед собой. Макс явно чувствовала напряжение, нависающее с каждой секундой все больше и больше. Она сделала маленький шаг назад — большее расстояние между ними, казалось, было способно сгладить все углы ситуации. Внутри Виктории вспыхнула искра неприязни — она отвела взгляд и нехотя отошла, чтобы та прошла. — Хорошо, что тебе там надо распечатать? — На флешке будет файл «Становление и развитие научной фотографии», пожалуйста, распечатай его, — Макс протянула накопитель и пару листов а4. — А это мне зачем? — Что-то вроде равноценного обмена, — Колфилд заметно замялась. Чейз проигнорировала одногруппницу — надо было как можно скорее расправиться с этим дерьмом и наконец «вышвырнуть» ее из комнаты. Она делала все в спешке. Макс внимательно наблюдала за каждым движением девушки. Когда Виктория поймала на себе ее взгляд, она хотела было уже цокнуть, но сдержалась. Желание нагрубить и высказать все Колфилд было непреодолимым. Одно неловкое движение — и все резко бы полилось из губ Чейз. Она не понимала, что такого нашел Марк Джефферсон в этой субтильной мышке. Чего нет у Виктории, что есть у Макс? У нее не было сил и желания на то, чтобы выпускать пыл в ее сторону. Наконец долгожданные листы, нагретые принтером, вышли наружу. — Вот, — кратко и холодно выдала Чейз. — Спасибо, — одновременно настороженно и ласково поблагодарила Колфилд. — Ай, а они горячие, — отдернулась в следующую секунду она — ответа на эти слова не последовало. Макс незамедлительно покинула комнату Ви. — Наконец… — вздохнув с облегчением, подумала Чейз. — Теперь она еще и будет порой посещать меня, чтобы распечатывать эти тупые доклады. Виктория считала, что у Колфилд не было собственного уникального стиля. Она часто замечала в своей ленте ее безвкусные и серые селфи. «Разве у Максин может быть талант, если у нее даже нормальную фотку с фронталки не получается сделать?» — всплывало в голове у Чейз в такие моменты. Она не хотела думать о ней, но с каждым днем это становилось сложнее. Марк Джефферсон явно выделял Макс — это приметила не только Виктория, но и остальные ученики. Половина одногруппников считали это заслуженным, а другая — определенно нет. Каждый хотел получить хотя бы каплю внимания такого востребованного учителя и фотографа. Он был подобен запретному плоду, к которому все похабно, непристойно и бесстыдно тянули «грязные» руки. Лишь единицы были либо не заинтересованы в этом, либо предпочитали использовать более спокойную стратегию и делать маленькие, но верные шаги к осуществлению собственной цели — добиться ценного расположения к себе всеми признанного и талантливого учителя. Марк Джефферсон не стал бы просто так обращать внимание на какого-то ученика. Значит в ней что-то действительно есть уникальное? Мысли об этом пробирали на дрожь Чейз — она не хотела, чтобы Колфилд затмила ее, не дав и шанса на победу. «Нет, он просто ошибся в ней» — Виктория старательно успокаивала себя. «Все хорошо, ты выше этого, все хорошо» — продолжала она в бреду — ее руки тряслись, глаза метались из одного угла в другой, перед взором все погружалось во мрак. Чейз упала на диван — волнение и тревога сыграли с ней плохую шутку — тошнота подошла к горлу. Помочь мог лишь покой. Ни единой мысли о Макс Колфилд. Нет. Она выше нее, выше всех.