Зефир или Нимбус?

В тот день небо над префектурой Сидзуока было тяжелым, словно пропитавшимся свинцом. Мелкий, колючий дождь сеял серую хмарь, скрывая очертания домов и гор. В стенах родильного отделения было тихо, лишь мерный писк приборов и тяжелое дыхание роженицы нарушали стерильный покой палаты. Отец Ринтаро, человек с простой причудой «Направленного сквозняка», нервно мерил шагами коридор. Его жена, обладательница скромного дара «Утреннего тумана», сжимала простыни. Их способности были второстепенными, почти бытовыми — один мог проветрить комнату за секунду, вторая — создать легкую дымку, чтобы скрыться от лишних глаз. Никто не ожидал чуда. Когда ребенок появился на свет, он не закричал. Акушерка на мгновение замерла, испугавшись тишины, но тут же облегченно выдохнула. Мальчик дышал. Он просто... смотрел. Его глаза, необычного лавандово-серого цвета, были ясными и глубокими, как сумерки перед рассветом. Но больше всего поражали волосы — копна мягких завитков цвета чистейшей бирюзы, которая совершенно не сочеталась с серым пейзажем за окном. В ту самую секунду, когда отец впервые коснулся крошечной ладони сына, погода снаружи резко изменилась. Тяжелые свинцовые тучи, висевшие над городом всё утро, начали стремительно белеть. Они не рассеялись — они трансформировались. Грязная хмарь превратилась в ослепительно-белые, пышные кучевые облака. Солнечный свет пробился сквозь них, окрашивая палату в золотистые тона. Медсестра, подававшая ребенка матери, вскрикнула от удивления: — Смотрите! Его кожа... она будто светится изнутри. Это не был яркий свет, как у того легендарного младенца из Китая. Это было мягкое, едва уловимое испарение. Воздух вокруг колыбели стал необычайно свежим, пахнущим озоном и чистотой, как после сильной грозы. Крошечные пальцы Ринтаро сжались, и на его запястьях на мгновение проступили белые полупрозрачные нити, похожие на клочья сладкой ваты. Они коснулись пореза на пальце акушерки — случайной царапины от медицинского инструмента — и та затянулась на глазах, оставив лишь гладкую кожу. Мать прижала его к себе, вдыхая этот странный, успокаивающий аромат небес. — Ринтаро, — прошептала она. — Наш маленький «достойный сын». Она еще не знала, что этот ребенок станет тем, кто будет впитывать в себя боль этого мира. Она не знала, что его руки, сейчас такие хрупкие, однажды станут единственным барьером между жизнью и смертью для сотен людей. И она даже не догадывалась, что его первой «школой» станет не залитая светом академия, а холодный бетон подпольной клиники. В тот день мир получил не воина. Мир получил милосердие. Маленький Ринтаро заснул, и облака за окном замерли вместе с ним, надежно укрывая город своей пушистой белизной. Он еще не сделал свой выбор, но его судьба уже была написана в небесах: Не делать исключений. Всегда выбирать жизнь.