Дилеммы, котики и всякое

      Кризис среднего возраста – это страшная штука, которая сводит мужчин с ума. Такой вывод сделал Майк после того, как его отцу стукнуло 48. Всё начиналось вполне безобидно – обычно пассивный Тед Уилер, просиживающий штаны в любимом «ленивом» кресле, всё чаще стал интересоваться передачами о жизни диких животных, затем на полках книжных шкафов стали появляться тематические книги и коллекции фигурок. Карен это казалось милым, Ненси в телефонных разговорах с матерью понимающе хмыкала, Холли расстраивалась, потому что фигурки автоматически не переходили в ее владение, а Майк просто старался не закатывать глаза – пока это увлечение отца не влияло на его жизнь, ему не должно быть до него никакого дела.       Ситуация резко изменилась вечером пятницы на семейном ужине, который давно превратился в медленную пытку для Уилера-младшего.       – Я хочу купить зоопарк.       Карен поперхнулась соком, Холли подпрыгнула на стуле, Майк резко оторвал взгляд от горошка, в котором методично ковырялся последние 15 минут.       – У камина уже целый зоопарк собрался. Ты хочешь еще фигурок? – осторожно спросила миссис Уилер.       Пока Майк задумчиво кусал щёку изнутри и не понимал, действительно ли мама неправильно восприняла изречение отца или решила свести всё к шутке, притихшая Холли лягнула его ногой по лодыжке, чтобы привлечь внимание.       – Нет, Карен, я увидел в газете объявление о продаже зоопарка в городке неподалеку от Индианаполиса и принял решение, что наша семья может себе это позволить, – с невозмутимым видом ответил отец.       Майк поднял глаза на младшую сестру, сидящую напротив него за столом. Глаза Холли восторженно светились.       – Круто! А там есть тигры?       – Неважно, есть ли там тигры, – вмешалась мама. – Мы не будем покупать зоопарк, Тед. Такие решения не принимаются в одиночку.       Так началась их долгая и изнурительная ссора с отцом, которая затронула всех в семье. Никто, кроме главы семейства и, частично, Холли, не был в восторге от этой идеи, но Тед был непреклонен. Обычно мягкий и податливый, согласный на всё, что ему говорила супруга, он внезапно выпустил когти и показал стальной характер. Дискуссия длилась три недели, и Майк даже не мог себе представить, какие аргументы отец использовал в пользу своей идиотской хотелки, но Карен согласилась. Холли убеждать не нужно было, Ненси с ними уже фактически не жила, а на мнение Майка всем было плевать. Он пытался заявить о своем несогласии, но, в сущности, не мог ничего с этим сделать, поэтому просто недовольно пыхтел на заднем сидении машины, пока остальные члены его семьи с восторгом комментировали дорогу к их новому дому, к которому и прилагался проклятущий зоопарк. Справедливости ради, дорога и правда была сказочно красивой, но Майк скорее откусил бы себе язык, чем признал это вслух.       – Смотрите, кафе «Ягуар», – нарочито восхищенно изрёк Тед.       Майк поднял голову, чтобы посмотреть, о чем идет речь. У обочины дороги стояло крохотное здание, больше напоминавшее по форме сарай для садового инвентаря или хлев для животных, нежели место, где можно поесть.       – Что за роскошь, – едко прошипел он себе под нос достаточно громко, чтобы сидящая на переднем кресле мама это услышала.       – «Добро пожаловать, новые храбрые владельцы», – прочитала Карен неоновую вывеску в окне. – Какая прелесть, нас тут ждут!       Лицо Майка скривилось, словно он съел лимон вместе с кожурой. Конечно, их тут ждут, ведь его ополоумевший отец вбухал в это захолустье целое состояние и не потрудился посчитаться с его мнением на этот счет.       Прямо за неоновой вывеской он мельком разглядел чью-то фигуру, неловко помахавшую им рукой в знак приветствия. Мама и Холли тоже помахали в ответ, довольный отец коротко просигналил, а Майк закатил глаза и отвернулся. С каждой минутой он раздражался всё сильнее.       Выгрузка вещей и экскурсия по дому заняли все утро и прошли в какой-то суматохе, Майку хотелось поскорее закрыться в своей новой комнате, чтобы отвлечься на какую-нибудь игру на приставке и хотя бы на время забыть, что ему пришлось уехать из привычного города и родного дома, чтобы его дурацкий отец смог исполнить свою дурацкую мечту детства, на которую ему было совершенно плевать, но Тед повел их знакомиться с сотрудниками зоопарка.       – Добро пожаловать в Хоукинский национальный зоопарк! – прямо у ворот зоопарка их встретила невысокая бойкая женщина, за спиной которой выстроились члены ее команды. – Джойс Байерс, старший смотритель, – она протянула руку отцу и матери, ласково улыбнулась Холли и приветливо кивнула Майку, на что он сразу же отвернулся. Женщина не вызывала у него никакого негатива, но сама ситуация жутко раздражала.       Пока она представляла по очереди всех людей, которые теперь будут получать зарплату за счет его семьи, Майк с кислым лицом оглядел собравшихся и задумался, насколько взбесится мама, если он сейчас демонстративно уйдет, но эти размышления прервал топот.       – О, это мой сын, Уилл, – сказала Джойс с маленькой улыбкой, указывая куда-то за спину Майка, из-за чего он невольно обернулся и увидел несущегося в их сторону парня.       – Простите, я опоздал? – пропыхтел он, останавливаясь рядом с Джойс и переводя дыхание.       – Немного, – Джойс заботливо положила руку ему на плечо. – Уилл еще учится в школе и работает на полставки в кафе. Майкл, если тебе тоже 16, в сентябре вы будете учиться в одном классе, – смотрительница еще раз послала ему короткую улыбку, от которой ему не захотелось снова отворачиваться, поэтому он кивнул, переводя взгляд на сына Джойс.       Их родство было видно невооруженным взглядом – одинаково растрепанные каштановые волосы, носы с небольшой горбинкой, внимательные глаза и скоромные улыбки. Майку всегда было сложно заметить общие черты у родственников, наверное, потому что он в своей семье выглядел как приёмыш – слишком высокий, слишком угловатый, слишком темноволосый на фоне остальных. Хоть мама всегда говорила, что у них с Ненси одинаковые глаза, Майк часами вертелся у зеркала, пытаясь разглядеть в своих глубоко посаженных, практически черных глазах хоть какой-то намек на волевой взгляд старшей сестры, но никогда не мог ничего обнаружить. В ситуации с Байерсами сходство было настолько кричащим, словно сына Джойс отлили в чугунной форме, из которой ранее достали ее саму.       Майк так долго и внимательно разглядывал Уилла, что тот это заметил и смущенно приподнял брови, одними глазами спрашивая, в чем дело. Это застало Майка врасплох. Он не любил смотреть кому-либо в глаза и боялся, когда люди пытались поймать его взгляд, ему всегда казалось, что, если долго держать зрительный контакт, они обязательно прочтут все его мысли, и, пусть сейчас он не думал ни о чем плохом, делиться своими размышлениями ему почему-то не хотелось, поэтому он быстро отвел взгляд.       Во время экскурсии по зоопарку Уилл как-то случайно оказался рядом, и Майку показалось, что он хочет с ним заговорить, но не знает, о чем. Они остановились возле вольера с огромным медведем, Джойс начала увлеченно рассказывать о его депрессии и авитаминозе.       – Кому вообще пришла в голову идея назвать гризли Малышом? – невольно вырвалось у Майка, когда он услышал имя животного. Уилл, стоявший рядом, хихикнул.       – Когда он только родился, он весил около одного фунта, – тихонько ответил ему парень.       – Это все равно звучит как идиотское имя, которое мог бы придумать мой отец, – хмыкнул Майк, бросая на Уилла взгляд искоса, тот снова хихикнул.       – Что, плохо без аскорбинок? – несмешная шутка Теда, обращенная к медведю, вызвала у того недовольный рёв, который привлек внимание всех собравшихся возле загона. Очевидно, отец семейства Уилеров совершенно не знал, как контактировать с жителями зоопарка, и сами животные это чувствовали.       – Разговаривать с животными тоже нужно уметь, – сказал Уилл, чуть наклонившись к Майку, чтобы никто, кроме него, не услышал. – Твой отец со временем научится. И ты тоже. Если захочешь.       Майку захотелось скривиться. Он не хотел разговаривать с животными, ему и с людьми-то не особо нравилось говорить, тем более сейчас. Но приветливо улыбающегося Уилла почему-то расстраивать своей грубостью не хотелось, поэтому он просто кивнул, неловко отводя взгляд.       Животных в зоопарке было много, а проблем – еще больше, по рассказам Джойс, но Тед был решительно настроен всё исправить. Майк недоумевал: откуда у него вообще есть стремления в таком-то возрасте? Но, раз он смог продавить даже маму, которая в их семье на самом деле всегда была главной, значит, настроен он и правда серьезно. Это вызывало небольшую долю уважения, но больше раздражало, потому что напрямую задевало интересы Майка. У него уже был устоявшийся ритм жизни, друзья, школа, ему не хотелось ничего менять, ехать в соседний штат, в новый, незнакомый город, чужой и пустой дом, к другим людям, которые не будут похожи на его старых друзей. Новая жизнь казалась ему катастрофой, бомбой замедленного действия, ящиком Пандоры. В новой жизни он чувствовал себя одиноким.       После экскурсии Тед с Холли отправились получать от Джойс ценные знания по уходу за тиграми, Карен ушла разбираться с делами на кухне, где осталась куча неразгруженных коробок, а Майк, как и планировал, поплёлся в свою комнату. Слишком большую, холодную и чужую. Желание залипнуть в приставку испарилось и он, немного побродив по комнате, сунул подмышку блокнот и отправился самостоятельно исследовать огромную приусадебную территорию. Раньше у них был красивый дом с выстриженной лужайкой, двумя ивами и кучей аккуратных кустов роз, высаженных под окнами. Теперь же дом окружал лес с вековыми деревьями, ветки на которых причудливо вились змеями, сражаясь между собой за солнечный свет. В тени этих деревьев Майку со своим блокнотом можно было легко потеряться. Он не хотел, чтобы его кто-то нашел.       Но в месте, где куча народу живет и работает, одиночество – непозволительная роскошь. Когда Майк услышал треск веток под чьим-то весом, он вздрогнул и рефлекторно захлопнул блокнот, в котором пытался что-нибудь сочинить, ожидая увидеть маму или отца, которым он зачем-то понадобился. К его удивлению, из-за деревьев показалась каштановая копна волос, а потом и ее владелец.       – О, привет, – Уилл, кажется, тоже не ожидал его тут увидеть. – Черпаешь вдохновение?       Майк непонимающе нахмурился, после чего Байерс указал подбородком на блокнот, который он сжимал в руках.       – А, это? – он поднял блокнот и открыл его, деловито полистав страницы. – На самом деле не то что бы... Тут не особо вдохновляюще.       Уилл осторожно подошел и присел на выступающий из-под земли толстый корень дерева.       – А мне кажется, наоборот, – он поднял голову, закрывая глаза и с удовольствием вдыхая воздух носом. – Люблю сюда приходить и рисовать.       – Ты рисуешь? – Майк заинтересованно подобрался.       – Ага. А ты разве нет?       – Не-а. В блокноте у меня просто… – он замялся, не зная, как обозвать свою писанину. – Всякое.       – Всякое, – понимающе хмыкнул Уилл, кивая головой.       И это его понимание, робкая, застенчивая улыбка, ветер, трогательно теребящий волосы на макушке, подтолкнули Майка всё-таки пояснить, чем он занимается.       – Я просто… Пытаюсь писать. Иногда. Ну, знаешь, всякие рассказы.       – Правда? – лицо Уилла озарила широкая улыбка. – Это круто!       – Наверное, – неуверенно протянул Майк. Откровенно говоря, на Селинджера или Твена он и близко не претендовал, но его эссе всегда заслуживали высший балл и отдельную похвалу у мистера Кларка, а анонимно опубликованные в интернете рассказы собирали определенное количество признания. Конечно, он использовал простейшие сюжетные тропы и приемы, пытался копировать того же Селинджера, за что в глубине души горько раскаивался, но он пробовал и учился на своих и чужих ошибках, что давало определенные плоды.       – Если когда-нибудь захочешь объективной оценки – я к твоим услугам, – Уилл улыбнулся ему еще раз и ловко поднялся, отряхивая джинсы.       – Уже уходишь?       – Угу, – немного виновато поджал губы Байерс. – Мне нужно помочь маме, сейчас время обеда у котиков.       – Котиков? Тут еще и кошки есть? – брови Майка удивленно поползли вверх.       – Конечно, ты же сам их видел, – Уилл задорно улыбнулся, немного наклоняя голову вбок и щуря глаза.       Майк нахмурился, задумываясь, когда это он успел пропустить кошек, он ведь ни за что не смог бы проигнорировать восторженные вопли Холли по этому поводу… И потом до него дошло.       – Ты серьезно называешь котятами огромные машины для убийств весом в три сотни фунтов?       Байерс, всё так же задорно улыбаясь и щурясь, пожал плечами.       – В глубине души они все – маленькие пушистики, которые любят, когда их чешут за ушком.       – Эти пушистики могут съесть тебя в два укуса, – скептично скривился Майк, стараясь не визуализировать перед глазами то, о чем сказал.       – Да, но не делают этого, – снова пожал плечами Уилл.       – Потому что у них нет такой возможности!       – Возможно. А может, им нравится, что я называю их пушистиками.       Этот козырь Майку было уже нечем крыть.       – Ладно, я пойду. Удачи тебе с твоим… – Уилл неопределенно мотнул головой. – Всяким.       Майк не заметил, что все это время неотрывно смотрел в глаза Уиллу, и, видимо, тому тоже стало от этого неловко, поэтому он застенчиво отвел взгляд.       – А тебе с твоими пушистиками.       Уилл махнул ему рукой и зашагал в сторону, противоположную той, откуда пришел – видимо, где-то там были загоны с большушими дикими кошками – а Майк задумчиво проводил его взглядом. Возможно, не всё так плохо в этом забытом богом захолустье?

***

      Разбор бесконечных коробок с вещами и расставление их по новому большому дому оказались на втором месте по ненавистности в личном рейтинге Майка Уилера, на первом всё еще был сам переезд. К концу этого утомительного процесса ему казалось, что его глаза умирают от постоянного закатывания, а рот онемел от того, как сильно он кривился, пытаясь доказать маме и отцу, что ему всё это не нравится. Он вел себя как самым противный подросток, но по-настоящему оскорбительным в этом представлении было то, что родители не обращали на его манипуляции никакого внимания. В какой-то момент он стал размышлять, почему же в семье его так недолюбливают. Начал с того, что мама видит в нем его безынициативного, скучного отца, сам отец – крах своих надежд на достойного наследника, но в итоге пришел к тому, что вся проблема в том, что он средней ребенок, а средних никогда не любят. Старшим отдают лучшие годы и силы, младшим – любовь и внимание, а средние растут как сорняк в клумбе – не сорвали и на том спасибо. В свою комнату Майк вернулся чернее тучи и отказался идти ужинать, когда Холли позвала его из коридора. Когда в дверь постучали, ему хотелось только кинуть в ответ что-нибудь тяжелое и, желательно, хрупкое, чтобы достичь определенного уровня драматизма звоном разбившегося стекла или керамики.       – Майк, – послышался из-за двери мамин голос.       – Я не голоден! – заорал Майк неоправданно громко, тем самым закрепляя намерение Карен устроить с ним ненавистный «доверительный разговор».       – Майкл, открой дверь.       Он знал этот тон и уже жалел, что начал свое идиотское представление, от которого ему теперь будет только хуже.       – Нет. Я правда не хочу есть, – он говорил уже спокойнее, но маму это вряд ли успокоило бы.       – Майкл.       У него не оставалось выбора. Когда он открыл дверь и увидел Карен, он еще раз пожалел, что не замолчал вовремя – настолько расстроенной выглядела его мама. Но жалел он вовсе не из чувства глубокой эмпатии к своей нежной и ранимой матушке, а потому что знал, какие нудные разговоры ждут его на протяжении следующих полутора часов.       – Мам, я правда…       – Милый, я знаю, как тебе тяжело, но, пожалуйста, не уходи в себя, – защебетала Карен, обнимая своего не по возрасту высокого сына. Майку очень хотелось увернуться от этих объятий, но он знал, что так будет только хуже. – Я знаю, нам всем непросто в этом новом городе, в новом доме, но ты должен понять, как много это значит для твоего отца.       – Я понимаю, – Майк не понимал и не хотел понимать.       – Дорогой, твой папа всю жизнь мечтал стать зоологом, но родители убедили его, что он должен стать финансистом, потому что это статусно, прибыльно и стабильно, понимаешь? – мама доверительно заглядывала Майку в глаза и гладила его по плечу.       – Угу.       – Он всю жизнь занимался тем, что не было ему интересно, он положил всю жизнь на то, чтобы дать вам с Ненси и Холли самое лучшее, а теперь он просто хочет заниматься тем, что ему нравится. Он хочет быть счастливым, понимаешь? Мы не можем лишить его этого, это было бы слишком жестко.       Майку хотелось возразить. Ему хотелось сказать много всего, например, что выдергивать ее саму из города, в котором она оставила свою пожилую мать, занятия по аэробике и подруг в книжном клубе – жестоко. Забирать Холли от лучшей подружки, привычной социальной среды, любимой учительницы в школе – жестоко. Забирать его от друзей, которых он наконец смог найти в старшей школе, перестал чувствовать себя изгоем среди сверстников, наладил кое-как свою жизнь – жестоко. Но он молчал, играя желваками, послушно кивая болванчиками и упорно не глядя маме в глаза, потому что знал – если она увидит, сразу поймет всё, о чем он думает.       – И, да, никто не сможет заменить тебе твоих друзей, но всё ведь не так плохо, – продолжала Карен, воспринимая его молчание как зеленый свет. – Мне кажется, Уилл хороший мальчик. Может быть, стоит попробовать с ним подружиться?       Уилл, несомненно, был хорошим мальчиком. Именно хорошим мальчиком – в 16 лет уже работал, помогал маме, рисовал, любил животных, улыбался так ярко, словно у него в горле солнце горит, ну просто образец для подражания! А это Майк его знал всего один день. И, может быть, ему самому хотелось бы с ним подружиться, но после слов мамы об этом желание моментально отпало. Дружить с этим образцовым маменькиным сынком, которого ему будут пихать в лицо как пример всю оставшуюся жизнь? Да он скорее ляжет спать в клетке с тиграми, чем даст такой рычаг давления на себя.       – Ладно. Пойдем ужинать? – есть ему и правда не хотелось, но вести этот разговор с мамой дальше было опаснее. Вдруг, она похвалит его за его потуги в писательство? Тогда придется и от этого отказываться, а Майку такого допускать очень не хотелось.       Он поспешно выскочил из комнаты, не замечая внимательного взгляда своей матери, которую обмануть было гораздо сложнее, чем он думал.       

***

             Последующие несколько дней Майк безвылазно торчал в своей комнате, нарушая самолично оформленный домашний арест только ради походов в ванную и столовую, чтобы не вызывать лишних вопросов. К счастью, его никто пока не пытался донимать, поэтому он мог самозабвенно играть в сто раз пройденные видеоигры, слушать музыку, читать комиксы и иногда чиркать что-то в своем измятом блокнотике. Выходить из комнаты не хотелось по многим причинами – чтобы не видеть этот огромный, слишком симпатичный дом, который было тяжело искренне ненавидеть, чтобы не видеть персонал зоопарка, снующий туда-сюда, чтобы не пересескаться с Уиллом, в конце концов. Положа руку на сердце, Майк не смог бы сказать, что Уилл ему на самом деле был неприятен, но это и было проблемой в том числе – слишком уж положительным был сын Джойс, а это могло значить только одно из двух: а) на самом деле Уилл темная лошадка, которая скрывает какой-то большой и страшный секрет, из-за которого он получается не таким уж и хорошим; б) он на самом деле такой замечательный, каким Майк нарисовал его в своей голове на основе 15 минут общения и осторожно высказанного предположения его матери. И если первый вариант был немного интересен, второй вымораживал, потому что действительно казался наиболее вероятным.       Майк долго размышлял, как ему всё-таки поступить с этой дилеммой по Уиллу Байерсу – попробовать подружиться, чтобы узнать, какой он на самом деле, продолжать его избегать или пустить всё на самотек, позволить этому развиваться самому по себе.       В конце концов, он решил, что ему надоело торчать в комнате, а потому снова сунул подмышку свой потрепанный блокнот и пошел выискивать то самое место, где он уже прохлаждался в первый день в новом доме. Конечно, он ни за что себе не признался бы, что он искал именно то самое место, он просто не спешил с изучением карты этой местности, старался закрепить полученный опыт. Но когда он проторчал под деревом битый час, не исписав даже двух страниц, а среди деревьев никто не появился, он заметно нахохлился и невольно задумался, почему Байерса нет. Может быть, сегодня у него или Джойс выходной? Или сегодня котиков кормит кто-то другой? Или он вообще специально сюда не ходит, чтобы не пересекаться с Уилером, потому что понял, какой он на самом деле вредный и скучный?       В конце концов он психанул и ушел обратно в дом, но на следующий день вернулся, для себя оправдывая это тем, что ему понравилось сидеть под живописно раскинувшимся кленовым деревом и трепать свой несчастный блокнот в безуспешных потугах что-нибудь написать. В этот день Уилла снова не было.       На третий день оправданий не осталось, Майку пришлось признаться перед самим собой, что он выслеживает Байерса, вот только для чего – он сам так и не понял. В конце концов, он ведь мог пойти в зоопарк или кафе и найти Уилла там, но тогда будет понятно, что он специально его искал, а Майку этого очень не хотелось. Почему-то казалось, что Уилл обязательно как-нибудь не так это интерпретирует, очень неправильным для Майка образом, поэтому он продолжал торчать под деревом и переводить чернила и страницы в блокноте на какую-то совершенно бездарную чушь.       На четвертый день Майк уже ничего особо не ждал и даже взял с собой плеер, чтобы провести время наиболее приятно. В блокноте наконец стало что-то вырисовываться, а Уилл как-то отошел на второй план.       На пятый день, когда Майк уже полностью был поглощен своей историей, для которой даже взял блокнот побольше, он не сразу заметил, что рядом с ним кто-то осторожно присел на корень дерева.       – Что пишешь? – негромко раздалось почти над ухом.       Майк не видел свое лицо со стороны, но был готов поклясться, что его выражение в тот момент было самым идиотским и нелепым в его жизни. Благо, он хотя бы не завизжал как поросенок, этим он мог бы похвастаться, а вот тем, как он отскочил и ударился спиной и затылком о ствол дерева – нет.       – Уилл! Какого черта?       – Что? – Байерс выглядел не менее испуганным его реакцией.       – Ты зачем подкрадываешься так?!       – Я не подкрадывался, – абсолютно невинное выражение в глазах Уилла заставляло верить каждому его слову. – Просто не видел, что ты в наушниках… Я думал, ты слышишь меня, просто очень увлечен.       Майку хотелось одновременно придушить его и наброситься с расспросами, где он пропадал всё это время, но он вовремя успел остановить себя от этого опрометчивого поступка.       – Не делай так больше, – недовольно проворчал он, но потом, смягчившись, добавил. – Пожалуйста. Я думал, что у меня сердце остановится.       – Прости, – Уилл виновато вжал голову в плечи. – В качестве извинений могу предложить тебе вкусный какао.       Он не оправдывался, не пытался выставить Майка виноватым, в том, что он, идиот, сидит буквально в лесу неподалеку от зоопарка, из которого теоретически может сбежать медведь и оторвать ему голову, а он этого даже не заметит, потому что увлёкся песней the Smiths в своих идиотских наушниках. Уилл Байерс и правда блаженный или искусно притворяется?       – Принимается, – быстро согласился он. Фактически, Уилл проявляет инициативу, а значит, соглашаясь на это, он просто плывет по течению, верно?       – Только мне сначала нужно покормить котиков. Можешь подождать тут или пойти со мной.       «Котики» не вызывали у Уилера особого восторга, но узнать, как это всё происходит, было всё же интересно, поэтому он решил не отказываться.

***

      – Что ты делаешь? – скривился Майк, наблюдая, как Уилл достает из большого промышленного холодильника огромную свиную голень, кладет на стол и пихает в мясо толстую веревку.       – Протискиваю трос под коленный сгиб, чтобы мясо не сорвалось раньше времени, – спокойно пояснил Уилл, умело орудуя руками в резиновых перчатках. – Потом я закину этот трос на дерево и буду играть с котиком. Большим кошкам в неволе важно создавать видимость охоты, чтобы они не сильно тосковали.       Майк невольно скривился, что не ускользнуло от внимательного взгляда Байерса.       – А ты думал, что они едят сухой корм из миски?       – Ты сам буквально называешь их котятами! – возмутился Майк.       – Это потому что бóльшая часть из них росла у меня на руках, – Уилл закончил с завязыванием троса вокруг тушки, а потом деловито взял ее в руки, загружая в садовую тележку. Майк невольно засмотрелся на то, как у него при этом напряглись мышцы в руках. Они были одного возраста, но при этом Байерс знал, как кормить животных, и легко мог поднять свиную тушу в 50 фунтов, в то время как Майк сутки напролет маялся дурью в комнате и своими тонкими руками-веточками мог максимум поднять джойстик от приставки. Это разница в очередной раз заставила Майка недовольно отвести взгляд от Уилла. – Кроме Спарка, он меня старше на год, самый старый из наших котиков.       – Это тот больной тигр, о котором твоя мама рассказывала в первый день?       – Неправда, он не больной, просто старый, – возразил Уилл, продолжая обвязывать тушки и складывать их в тележку. Майк невольно задумался, что, наверное, следовало бы предложить свою помощь, но делать это тогда, когда Уилл уже почти все закончил, было глупо. – У всех нас когда-нибудь будут болеть суставы и зубы начнут выпадать.       – Мне иногда кажется, что я уже противный старикан, – хмыкнул Майк, пихая носком кроссовка камень.       Он ожидал, что Уилл начнет его переубеждать, но тот лишь усмехнулся.       – Самокритично.       – Здоровая критика – залог успеха творческой личности, – ему хотелось сказать в ответ что-то умное, но хватило извилин только на это. Впрочем, Байерс на это понимающе кивнул.       – Всё, можем отправляться на кормёжку!       Следующие полчаса Майк не без удовольствия наблюдал, как Уилл, словно мартышка, взбирается на деревья рядом с разными вольерами, подтягивает туда при помощи тросов куски мяса и с каким-то родительским трепетом смотрит, как тигры его хватают.       – Ты с таким удовольствием всем этим занимаешься, – решил дать комментарий Майк, когда Байерс закончил с этой частью работы, отвез тележку с веревками к складским помещениям и привел себя в порядок. Они поздоровались с несколькими сотрудниками зоопарка и зашагали к «Ягуару».       – Потому что мне это нравится. Порой с ними проще, чем с людьми, понимаешь?       Майк задумчиво нахмурился. Вообще-то ему с людьми тоже было не то что бы очень легко, но животных он совсем не понимал.       – Ну, нет. Мне кажется, кошки еще хуже людей. У маминой сестры была кошка с неприятной такой мордой, словно приплюснутой. Она ненавидела всех людей, а детей – тем более. Никогда не было понятно, чего она от тебя хочет, когда садится напротив и смотрит исподлобья. Поэтому, наверное, я люблю собак, они всегда открыто показывают своё отношение к тебе и с ними не приходится играть в шарады.       Уилл усмехнулся.       – Знаешь, как говорят? Если мужчина не любит кошек и не знает, как с ними обращаться, он точно так же относится к женщинам.       – Чего? Это еще почему? – возмутился Майк.       – Собака любит тебя по факту, просто за то, что ты есть. Тебе не нужно заслуживать ее доверие, не нужно уважать ее личное пространство, у нее его просто нет. С кошкой же нужно завоевывать доверие, доказывать, что ты не опасен для нее, она быстро учится тому, что какой-то человек может приносить ей дискомфорт и четко отстаивает границы своего тела. С кошкой твоей тети, например, могла произойти ситуация, в которой ты громко кричал в доме или случайно дернул ее за хвост, а она это запомнила и ждала от тебя в дальнейшем повторения неприятностей. Точно так же себя ведут и женщины. Они все запоминают и выстраивают отношения в соответствии с этим.       Майк пораженно открыл рот.       – Откуда ты вообще такой знаток кошачьей психологии?       – Работаю в женском коллективе, – пожал плечами Уилл.       Майк несколько секунд удивленно смотрел на него, а потом прыснул от смеха. Уилл рассмеялся вместе с ним.       – Ну и бредятина.       – А вот и нет! Ты поймешь, насколько я прав, когда вырастешь.       – Эй! Мы с тобой, вообще-то, ровесники!       – Возраст – всего лишь цифра, – философски изрек Уилл.       – Не думал податься в писательство? У тебя неплохо получается нести чушь с умным видом, – Майк пихнул его локтем в бок.       – Ни за что. Не хочу отбирать у тебя хлеб, – Уилл улыбался так ослепительно, словно эта шуточная перепалка – лучшая вещь в мире.       – О, думаешь, ты был бы в этом хорош, как и во всем, за что берешься? – прищурился Майк.       – Я этого не говорил.       – Но ты об этом подумал!       – Наглая ложь!       За этой легкой беседой они дошли до кафе. Неоновая вывеска в окне на этот раз гласила: «Выбирай быть добрым каждый день».       – Признайся, это ты составляешь слова для вывески?       – Неужели это настолько очевидно? – поджал губы Уилл.       – Максимально.       – Тогда нет смысла лгать, – Байерс поднял руки в капитулирующем жесте.       – Уже начал собирать свой цитатник?       – Нет, каждый раз повинуюсь душевному порыву.       Обстановка в кафе была истинно-провинциальной, словно он заглянул в гости к бабушке, у которой среди гостиной выросла барная стойка, за которой возилась девушка в клетчатой рубашке с закатанными рукавами, короткими волосами, собранными в неаккуратный пучок на затылке и с миллионом колец на всех пальцах.       – Малыш-Байерс, тебе совсем дома не отдыхается? – она немного осуждающе уставилась на Уилла, откладывая в сторону тряпку, которой натирала стакан, и упираясь ладонями в барную стойку.       – Привел друга выпить какао. А ты разве не рада меня видеть? – Уилл ловко поднял загородку, отделяющую стойку от основного зала и подошел к ней, мягко толкая ее бедром, чтобы встать рядом за стойкой.       – Не говори мне такие плохие слова, – девушка картинно округлила глаза. – Я рада тебя видеть гораздо больше, чем родную мать.       – Вот уж не велика оценка, – усмехнулся Уилл, доставая с полки две больших серых кружки. – Кстати, знакомься, это Майк, наш владелец. Майк, это Робин, моя подруга.       – О, как изменился мистер Уилер с нашей последней встречи, – саркастично протянула Робин.       Майк все это время тихо наблюдал за их разговором, фиксируя то, каким был очаровательным и кокетливым Уилл в общении с этой девушкой.       – Надеюсь, мы с отцом настолько не похожи друг на друга, настолько это возможно. Не хочу в 48 лет поехать кукухой и купить зоопарк, – усмехнулся он.       – Это не так уж и плохо. Некоторые отцы в 48 могут купить себе только пиво, – хмыкнула Робин.       Они оба замолчали, наблюдая за Уиллом, который крутился возле кофемашины.       – Обычно он не варит ничего сам даже во время своих смен, –доверительно пробормотала Робин, наклоняясь к Майку.       – Я всё слышу! – мигом отозвался Байерс.       Майк тихонько засмеялся, Робин приподняла брови и авторитетно закивала головой, подтверждая свои слова.       – И это неправда, я не халтурю во время работы, – Уилл снова оказался за стойкой, опуская перед Майком дымящуюся кружку с какао и маршмеллоу.       Робин еще раз скептично посмотрела на Майка, кивая головой, заставляя его прыснуть от смеха.       – Пойдем за тот столик, – Байерс указал в самый дальний угол зала. – А то Робин слишком хорошо на тебя влияет.       Майк не заметил, как за беседой прошло несколько часов, во время которых они успели дважды выпить какао, перекусить и перекинуться парой слов с половиной сотрудников зоопарка, в том числе с Джойс, которая, кажется, была приятно удивлена увидеть Майка тут вместе со своим сыном.       Разговаривать с Уиллом было просто. С ним не нужно было продумывать наперед, что сказать, слова сами лились рекой, Майк уже не замечал, как с его губ слетает одна шутка за другой, не замечал, как громко смеется от заразительного смеха Байерса и его остроумных замечаний. Это было чем-то совершенно новым и необычным, и Майку было так свободно, что он забыл о своих дурацких дилеммах.