Ради лучшего будущего

Как только они оказываются в безопасности вне поля зрения поместья Нарасаки, Тобирама делает глубокий вдох и ведет Изуну обратно туда, где его ждет остальная команда. Он чувствует, как напряжение в чакре Изуны начинает спадать, хотя в ней все еще остается дрожь — глубокая боль и пошатнувшееся достоинство, израненное, но неповрежденное. Быстрым, ободряющим взглядом Тобирама складывает руки вместе, концентрируя чакру. В следующую секунду все они переносятся прямо в кабинет Хаширамы. Комната наполняется ароматом свежезаваренного чая и пергамента, а Хаширама, удобно устроившийся за своим столом, вскрикивает от неожиданности, опрокидывая чернильницу. «Тобирама!» — Хаширама широко раскрытыми глазами смотрит на группу, а затем делает долгую, драматичную гримасу. — «А вы не можете просто воспользоваться дверью, как все остальные?» Тобирама, совершенно невозмутимо, поднимает бровь. «Так было быстрее». Он едва бросает взгляд на чернила, растекающиеся по бумаге на столе Хаширамы. «Слушай внимательно». По мере того, как он рассказывает о событиях в особняке, эмоции наполняют его с новой силой — гнев, вспыхнувший из-за дерзости Изумо, острое удовлетворение от публичного объявления вражды с семьей Нарасаки, твердая решимость защитить Изуну от дальнейших оскорблений. Чакра его брата пульсирует в размеренном ритме, пока он слушает, и Тобирама замечает легкий оттенок удивления во взгляде Хаширамы. Он перечисляет Хашираме всех присутствующих дворян, называя каждое имя с предельной ясностью. «В будущем Сенджу и наши союзники будут брать с каждого из них вчетверо больше обычной цены». Брови Хаширамы взлетают вверх, но в его выражении нет ни малейшего упрека или беспокойства — скорее наоборот, его чакра пульсирует одобрением. Он тут же хватает стопку бумаги и чернила и начинает писать письма своим союзникам, серьезное выражение лица сменяет его прежнее удивление. Изуна же хмурится, его взгляд мечется между Тобирамой и Хаширамой с нарастающей тревогой. «Это ударит по финансам», — говорит он, в его голосе слышится практическая озабоченность. Тобирама спокойно и ободряюще кладёт руку ему на плечо. «Сенджу покроют любые финансовые потери, которые могут понести наши союзники. Это был акт чести; мы не оставим их нести эти расходы». Изуна колеблется, задумчиво сужая взгляд. «Я имею в виду финансы Сенджу, — уточняет он. — Это может истощить ваши ресурсы». Хаширама поднимает взгляд от письма, и на его лице появляется улыбка, скрывающая первоначальную тревогу. «Никаких проблем», — успокаивает он, его чакра уверенно пульсирует. «Потому что Тобирама уже придумал обходной путь. Мы предлагаем нашим союзникам на выбор компенсацию: наличными или любым видом зерна или даже риса, с небольшим бонусом для тех, кто выберет зерно — на двадцать процентов больше, если они выберут местные сорта». Глаза Изуны расширились, когда он посмотрел на Тобираму, его чакра сменилась смесью удивления и любопытства. «Хаширама может… выращивать зерно, верно?» Тобирама кивает, встречая его взгляд. «С семенами — да. Он не может создать их из ниоткуда, но как только у него появятся семена, он сможет вырастить значительное количество за считанные минуты». Взгляд Изуны вспыхивает пониманием, и выражение его лица смягчается. «Это… умно. Очень умно», — говорит он, в голосе слышится нотка гордости. «Тебе даже не придётся опустошать сундуки. Все захотят это зерно, а Хаширама сможет просто…» — он делает паузу, всё ещё немного восхищённый, — «потратить пару часов на его выращивание». Хаширама тепло усмехается. «В этом-то и идея! Одного дня работы на ферме будет достаточно, чтобы не тронуть нашу казну и порадовать наших союзников». Наступает приятная тишина, пока до него доходит осознание. Чакра Изуны стабилизируется, напряжение наконец спадает, и он с облегчением выдыхает. Закончив писать письма, Хаширама передает письма для клана Учиха и их союзников команде Изуны. Он смотрит на каждое из них, его чакра пульсирует обычной теплотой и оптимизмом. «Если это не составит труда, не могли бы вы доставить эти письма?» — спрашивает он, улыбка смягчает его обычно властное поведение. Команда бросает взгляды на Изуну, который слегка кивает в знак согласия. «Конечно», — говорит Изуна, и его чакра одновременно наполняется решимостью и облегчением. — «Они позаботятся о том, чтобы их доставили». Хаширама радостно смотрит на них. «Спасибо. Счастливого пути!» — говорит он, провожая их восторженным взмахом руки. Позвав ещё пару гонцов из клана Сенджу, чтобы доставить оставшиеся письма, Хаширама поворачивается к Тобираме и Изуне. «А теперь, почему бы вам двоим не остаться на ужин?» — спрашивает он. Его глаза заблестели, и он добавил: «Не беспокойтесь о пищевом отравлении — Тоука и тётя Цуми готовят». Изуна бросает на Тобираму любопытный, почти испуганный взгляд. «Подожди… пищевое отравление?» — тихо спрашивает он. «Это… шутка, да?» Тобирама вздыхает и качает головой. «К сожалению, нет. Аниджа справляется с элементарными задачами, такими как разогрев остатков еды, нарезка фруктов и даже заваривание чая. Но если он пытается приготовить еду с нуля, это заканчивается катастрофой. У него есть привычка добавлять… неподходящие ингредиенты». Голос Тобирамы понижается до заговорщического тона. «Некоторые из них были откровенно ядовитыми. Я уже сбился со счета, сколько раз он использовал токсичные грибы или ягоды». Изуна морщится, на его лице мелькают недоверие и веселье. «Ты серьёзно?» «Да ладно, Тобирама, не преувеличивай», — проворчал Хаширама, услышав это. — «Я тебя не так уж часто травил». Тобирама скептически поднимает бровь. «Я бы предпочёл, чтобы „нечасто“ означало „никогда“». Хаширама дуется, а обычная строгость Тобирамы смягчается. Когда Изуна хихикает, пытаясь, но безуспешно, скрыть смех за рукой, все трое начинают смеяться вместе, и напряжение дня рассеивается. Хаширама наконец откладывает свои бумаги и ведет всех на кухню. Там они видят Тоуку и тетю Цуми, которые уже суетятся, нарезая овощи и помешивая содержимое кастрюль с привычной легкостью. Воздух наполняется аппетитным ароматом кипящего бульона и свежеприготовленных ингредиентов. Тоука замечает их и тепло улыбается. «Вы двое! Как раз вовремя». Она берет еще две тарелки, ставит их на стол вместе с палочками для еды, стаканами и всем необходимым. Тобирама подходит, готовый протянуть руку, но тётя Цуми отмахивается от него деревянной ложкой. «Нет, нет, садись ты! Ужин скоро будет готов, и тебе не нужно будет вмешиваться». Тобирама усмехается, подводя Изуну к столу, за который они садятся. Недолго думая — слишком привыкший к более публичным проявлениям чувств среди Учиха — он притягивает Изуну к себе на колени. Изуна, как всегда, чувствует себя комфортно рядом с Тобирамой, откидывается на него, закрывая глаза, и на его лице появляется выражение удовлетворения. Тобирама инстинктивно обнимает его, его чакра приходит в размеренный ритм, пока он наслаждается комфортом присутствия Изуны. Внезапно из кухни раздается шум. «Мне плевать, что эта кухня формально принадлежит тебе!» — громогласно восклицает Тоука. «Если ты еще раз полезешь в мою еду, я тебя обрию налысо, тупоголовый идиот!» Хаширама, изрядно пристыженный, вваливается в столовую, его щеки розовые, а лицо все еще надутое. Он поднимает взгляд — и тут же вскрикивает от шока. Вид Изуны на коленях у Тобирамы, кажется, шокирует его до глубины души. Глаза Хаширамы расширяются, и в растерянности он спотыкается, падая в нелепую кучу на пол. «Приведите себя в порядок… приведите себя в порядок!» — запинается он, закрывая глаза, словно пытаясь скрыть что-то возмутительное. Его чакра вспыхивает в хаотическом вихре смущения и возмущенной братской чопорности. Тобирама закатывает глаза, оставаясь совершенно невозмутимым. «Честно говоря, аниджа, возьми себя в руки. Мы помолвлены». Хаширама открывает глаза и бормочет: «Но это… это на публике, а ты… прямо здесь, за столом…» Он вздыхает, качая головой, явно растерянный. Тоука, словно вызванная пронзительным криком Хаширамы, входит в гостиную. Ее взгляд падает на Тобираму и Изуну, все еще прижавшихся друг к другу, и ее щеки слегка краснеют от их открытой нежности. Но вместо того, чтобы возражать, она просто одобрительно показывает Тобираме большой палец вверх, на ее губах появляется улыбка. Она явно забавляется и, бросив быстрый взгляд на смущенное выражение лица Хаширамы, закатывает глаза. «Хаширама, перестань так драматизировать», — сказала она, покачав головой. Не дожидаясь, пока он придет в себя, она исчезла обратно на кухню, тихо посмеиваясь. Изуна, всё ещё уютно устроившийся на коленях у Тобирамы, смеётся тихим, тёплым голосом. Он наклоняется ближе, настолько близко, что Тобирама чувствует его дыхание на своей щеке. «Это не непристойно», — бормочет он, в глазах которого мелькает веселье. Затем он бросает взгляд на Хашираму, застывшего в шоке с открытым ртом. «Но если тебе нужно что-то непристойное, дорогой зять, я с удовольствием выполню твою просьбу». Хаширама выглядит слишком ошеломлённым, чтобы ответить, а Тобирама чувствует вспышку нервной энергии от чакры своего брата, слабую, паническую дрожь. Но колебания Хаширамы — это всё, что нужно Изуне. Повернувшись к Тобираме с игривым вызывающим блеском, Изуна поднимает руку и мягко проводит ею по линии челюсти Тобирамы, кончики пальцев касаются его кожи. Затем, не говоря ни слова, Изуна наклоняется и целует его глубоко и неторопливо. У Тобирамы перехватывает дыхание, когда губы Изуны прижимаются к его губам, теплые и настойчивые. Поцелуй начинается мягко, но быстро углубляется, когда Изуна раздвигает губы, позволяя кончику языка коснуться языка Тобирамы, подталкивая его к ритму поцелуя. Тобирама чувствует, как горят его щеки, лицо заливается глубоким багровым румянцем, и он, лишь на секунду, поддается искушению. Он крепче обнимает Изуну, прижимая его к себе, и отвечает на поцелуй с такой интенсивностью, которую редко позволяет себе проявлять. Его рука скользит к затылку Изуны, пальцы переплетаются в темных прядях волос, притягивая его еще ближе. Губы Изуны теплые, его поцелуй почти томный, он притягивает Тобираму, каждое движение его губ заставляет Тобираму все больше задыхаться, все больше погружаясь в момент. Большой палец Изуны нежно касается щеки Тобирамы, и в его прикосновении чувствуется такая нежность, от которой сердце Тобирамы начинает биться быстрее. Звуки окружающего мира словно затихают, оставляя их двоих в этом мимолетном моменте тепла и единения. Чакра Изуны пульсирует размеренным, успокаивающим ритмом, и Тобирама чувствует, как она смешивается с его собственной, невысказанное обещание привязанности, которое остается между ними. Где-то на заднем плане Хаширама что-то бормочет, хотя слова приглушены, и Тобирама слышит лишь слабое, испуганное: «Мой бедный младший брат… лишается девственности…», после чего в полном унижении падает назад. Сдавленным звуком отчаяния он падает на пол в обморок. Изуна отстраняется ровно настолько, чтобы рассмеяться, прижимаясь лбом к лбу Тобирамы; в его взгляде вспыхивает веселье, когда он пытается сдержать смех. Тобирама все еще багровый, пульс учащенный, и он не может сдержать тихого смешка, глядя на своего бедного брата, ошеломленного во всех смыслах этого слова. «Ну что ж, — пробормотал Изуна с усмешкой, проводя большим пальцем по покрасневшей щеке Тобирамы, — может быть, это было немного слишком неприлично». Тобирама качает головой, его голос тихий и почти застенчивый, когда он отвечает: «Совсем немного». Но он не может скрыть теплоты в своей улыбке и притягивает Изуну чуть ближе, наслаждаясь оставшейся близостью между ними, в то время как Хаширама лежит, раскинувшись на полу.