Второе золото

Влад летел рейсом из Турции, из-за того, что прямых теперь не найти, что конечно расстраивало и отягощало путь. Петя и сам помнил, как куковал в аэропорту Стамбула почти девять часов, ожидая конца пересадки. Ночной. Эти воспоминания все еще навеивают раздражение. Самолет приземлился с двухчасовой задержкой, поэтому вместо обеда они встретились почти к ужину, а Гуменник все время сидел в зоне ожидания, каждые пять минут кидая взгляд на электронные часы и табло, висевшее на стене. Наконец, когда на табло высветилось, что рейс из Стамбула совершил посадку, Петя встал с насиженного места, хоть и понимал, что пройдет еще минут пятнадцать, до того, как они увидятся. Но он уже судорожно переминался с ноги на ногу, стоя в отдалении, чтобы не мешать потоку людей, валившихся из прохода. Влад был среди них. Уставший, взъерошенный, в обычном темно-сером худи и таких же штанах. И с чемоданом, средних размеров, плотно обмотанным пленкой. Видимо чтобы не поцарапать. Дикиджи озирался, оглядываясь вокруг, выискивая взглядом друга. Петя поймал его у выхода, просто дернув за руку, подходя сбоку, и заставляя Влада слегка сжаться от удивления, но все же потом расслабляясь. И повиснув на шее у Пети, заключая в плотное кольцо рук. А Петя просто смеялся, обнимая в ответ, понимая, как скучал по его заразительному смеху. Хоть и в Америке более дружественный менталитет, чем в России, но Влад все еще был самым ярким. Спустя минуты и несколько недовольных взглядов прохожих, они все же отлипают друг от друга, и Петя подхватывает чужой чемодан, везя его к выходу. Влад идет рядом, бесконечно жалуясь на долгий перелет, на еду в самолёте, что оказалась непригодной для питания, на человека, что сидел с ним рядом, и неприлично громко смотрел фильм на турецком, и на то, что Владу категорически не нравится американский кофе. Его жалобы казались Пете забавными, особенно учитывая тот факт, что драматизировать в шутку Дикиджи умел отлично, и демонстрировал это на протяжении всего пути до квартиры Пети. Попутно жадно оглядываясь по сторонам, на проезжаемые ими пейзажи, строя вслух планы на его непродолжительный визит. Однако оба понимали, что сильно разгуляться не выйдет, так как через полторы недели стартует чемпионат мира. А через несколько дней, данных Пете на восстановление после небольшой травмы, у него начинаются усиленные тренировки. — Залетай, — проронил тот, открывая дверь ключ-картой, и придерживая ее для Влада, заносящего свой чемодан внутрь. Дикиджи переступил порог, огляделся и удовлетворенно хмыкнул. Чемодан отправился к стене, у самого входа, туда же полетели кроссовки. Благо, пока что, Петя снимал обувь в квартире. Феномен хождения по дому в уличной обуви раздражал. — Ничего себе. А я думал, ты в общаге живёшь. А тут такие хоромы, — Влад как обычно, слегка преувеличивал, но Петя просто улыбнулся, закрывая дверь. — Это всё федерация, — просто отмахнулся тот, слегка подталкивая в спину Дикиджи, застывшего в проходе. Тот все же продвинулся вглубь, осматриваясь и проходясь по гостиной, совмещенной с кухней, останавливаясь у большого окна, вид из которого охватывал и арену. А Петя возился в прихожей, поправляя эластичный бинт на спине, стоя у зеркала. Дикиджи, закончив осмотр квартиры, рухнул на диван, вытянув ноги, и блаженно зажмурился. Усталость чувствовалась, после столь долгого перелета и джетлага, который точно накроет его. Разница во времени с Петербургом внушительная, десять часов. Так что желание закрыть глаза на удобном диване кажется слишком соблазнительным. Петя, идя на кухню, проходя мимо разомлевшего Влада, кидает в него диванной подушкой, заставляя вздрогнуть и разлепить глаза, попутно ругаясь и смеясь. И именно сейчас Петя понимает, как ему этого не хватало. Шуметь чайником на кухне получается уж слишком громко. Но не громче, чем вновь возобновившиеся жалобы Влада. Что-то про усталость и что Америка его не впечатлила, потому что он видел только аэропорт и мелькающие виды из окна машины. Петя улыбается, покачивая головой и заваривая две кружки чая, мятного. Как и тогда. Одна мысль о вчерашнем вечере заставляет застыть, с пакетиком в руках, а улыбка на губах меняется, становясь более робкой, смущенной. Наполненной чем-то новым для Пети. Через пять минут они сидели рядом, на том же диване. Влад развалился в углу, опираясь спиной о мягкий каркас, Петя поджал под себя ногу и держал кружку с чаем, глядя на друга, безостановочно рассказывающего о делах в прошлом штабе. О том, что Дайнеко скучает по Петиным выходкам. О том, что у него, Влада, появилось больше свободного времени. О том, что познакомился с девушкой, и кажется, что-то проклевывается. Петя слышал все это уже множество раз, из переписок и разговоров по телефону. Но сейчас ощущалось совсем по-другому. За окном смеркалось, и жёлтый свет торшера делал комнату почти уютной. Дикиджи прихлебывал из кружки небольшими глотками, пока они ждали доставку еды. Готовить было слишком лень, как и тратить на это крупицы времени, что было у них. — Ты какой-то странный, Петь. Во время небольшой паузы сказал Влад, прищуривши глаза и всматриваясь в лицо, на котором он знал каждую родинку, мог интерпретировать эмоцию лишь по изгибу бровей. Однако сейчас оно оставалось непроницаемым. — С чего ты взял? — Петя отвел глаза куда-то за Влада, где было большое окно, с видом на город, горящий огнями фонарей в сумерках. — Не знаю. Ты молчишь больше обычного. И улыбаешься в никуда. Это что, американский климат на тебя так действует? — слегка улыбаясь, вновь пытается выпытать Дикиджи. — Климат нормальный, — Петя хочет, чтобы звучало обычно, а не напряженно. Но получается так, как получается. Вообще, образ Ильи лейтмотивом преследовал его сегодня. Конечно, он был рад приезду друга, но встречи вчера вечером и сегодня днем не выходили из головы. И Петя прокручивал их на задворках сознания, а пальцы стучали по чехлу телефона, лежащего рядом. Надеясь на то, что от Малинина придет сообщение. Хотя тот наверняка думает, что Гуменник слишком занят. Однако для Ильи у него всегда время найдется. За столь короткое время, он вошел в немногочисленный круг самых близких. Как и Влад, негласно возглавлявший этот список. Знавший Петю вдоль и поперек. Иногда это радовало, а иногда и раздражало. Например, как сейчас, понимая, что скрыть от него ничего не удастся. На самом деле, Петя бы и сам сказал, но неловкость все же присутствовала, мешая открыться полностью. — Ага, — Влад помолчал, а потом вдруг в его взгляде проступила небольшая хитринка, а губы изогнулись в полуулыбке-полуусмешке. Пете уже не понравилось, после этого стоило ожидать какого-то подвоха. — А теперь ты мне расскажи про Малинина. Как тебе он? Влад вновь прищурился, ожидая ответ, улавливая то, как дернулся Петя, поправляя подушку под спиной, чтобы не напрягать лишний раз. Травма все еще давала о себе знать. Конечно, Гуменник рассказывал о Илье. Раньше, до переезда, несколько раз в неделю точно, скидывая ему нарезки его прыжков в тик токе, бесконечно восхищаясь. Но после перехода в другой штаб, Петя рассказывал уже меньше, отмалчиваясь и переводя тему на что-нибудь другое. Это казалось странным, ведь он познакомился с человеком, которым восторгался долгое время. Влад догадывался еще месяцы назад, но сейчас все вставало на свои места. — Нормально, он неплохой человек, — прозвучало слишком наигранно легко, что Петя сам, мысленно, дал себе подзатыльник, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Ты чего краснеешь? — уже откровенно ухмыляясь, спрашивал Влад, наигранно невинным голосом. — Не краснею. Чай горячий. — Чай ты уже полчаса пьёшь, он давно холодный. Петя уткнулся в кружку, делая вид, что очень занят её содержимым. Влад молчал, давая время для того, чтобы собраться с мыслями, и от этого молчания становилось только хуже. — Ладно. Что ты хочешь услышать? — Петя сдается, глубоко выдыхая и зарываясь свободной рукой в волосы, оттягивая у корней, чтобы привести себя в чувство. Плохо помогает. — Правду. О Илье, — Влад подобрался, поднял обе ноги на диван, подгибая одну под себя, пытаясь скрыть собственную нервозность. Петя поперхнулся воздухом, сдавленно кашляя и округляя глаза. Ну сейчас он не ожидал от Влада такого. — Причем тут... — Петь, — Влад перебил его мягко. — Ты же самый близкий для меня. Я три года наблюдаю, как ты каждую трансляцию с ним смотришь. Как ты пересказываешь мне его прокаты. Как у тебя голос меняется, когда ты его фамилию произносишь. Он помолчал, секунд десять, давая Гуменнику немного времени, чтобы уложить в голове то, что тот только что услышал. Ту правду, которую он давно понял для себя, но не ожидал, что догадывается еще кто-то. Даже Дикиджи. — Я просто ждал, когда ты сам это поймёшь, — добавляет Влад, мягко улыбаясь и касаясь предплечья Пети, в жесте поддержки. Той, что недоставало в последнее время. Петя замер. Кружка застыла в руках, а плечи инстинктивно опустились. Будто все напряжение ушло в момент, когда он понял, что не нужно больше отнекиваться и все уже на поверхности. Перед внимательным взглядом Влада. — Давно знаешь? — звучит как-то вымученно, и Петя тянет улыбку, более расслабленную, чем раньше. — Только догадывался, это так-то вообще не сложно было. Ты говоришь о нём чаще, чем о своих собственных прыжках. Это странно для человека, который просто следит за конкурентом. Петя опустил кружку на пол, обхватил колени руками, будто вмиг уменьшаясь в размерах. Из-за этого позорного сооружения донеслось притихшим Петиным голосом. — Влад, это так глупо звучит. — Ничего подобного. Глупо отрицать собственный интерес к нему перед мной. Я же всегда приму, Петь. Петя поднял голову. Взгляд у него был виноватый и счастливый одновременно. А в глазах была новая легкость. Готовность поделиться. — Он был здесь. Вчера. Влад выпрямился, вмиг окидывая взглядом комнату, будто бы видел впервые. На лице зрела улыбка, широкая. Он просто был рад за Петю. За то, что в Америке у него теперь был близкий человек. Теперь Дикиджи будет меньше переживать. — У тебя в квартире? — все равно удивленно выдавал Влад, не ожидая, что ли. Сам не понимал. — На этом самом диване, — тихо сказал Петя, и в голосе его прозвучало что-то, от чего Влад хмыкнул, и улыбка растянулась еще шире. — Боже, Илья Малинин. Тот самый. И ты сидишь сейчас на том же месте, где вы… — Влад говорил, откинувшись на спинку дивана, уперев взгляд в потолок. Но голос Гуменника перебил его, ему закончить начатое. — Не продолжай, — простонал Петя, закрывая лицо руками. — Я до сих пор не верю. — А я верю. Ты сейчас так покраснел, что у меня сомнений нет. Петя отнял руки от лица и посмотрел на друга. Тот сидел, скрестив руки на груди, и ухмылялся, но в глазах плескалась искренняя радость. И вдруг Гуменнику стало легче, намного. Что теперь еще один человек знает о том, что было. Подтверждая, что это не выдумка больного сознания. — Ты не злишься? — спросил Петя неуверенно. Они никогда не говорили об отношении к, скажем, нетипичным отношениям. Нетипичным для них. — С чего бы? — Влад пожал плечами, удивляясь вопросу. На что он мог злиться? На то, что у его лучшего друга появился тот, кто смог стать опорой в незнакомой стране? За это только радоваться надо. Что он и делал. — Ну, я с мужчиной... Это все неправильно, — Петя говорил то, что помнил из библейских писаний, что читал ему отец, когда Гуменник был совсем ребенком. Но в голове все равно отложилось. Хотя он понимал, что то, что происходит между ним и Ильей — правильно, в полном значении этого слова. — Шутишь? Я к такому нормально. Любовь есть любовь, — как-то слишком по-филосовски заключает Влад, с серьезным лицом. Он не знал, как Гуменник мог подумать, что он его осудит. Звучало как самый настоящий бред. — И вообще, я думаю, в одной из параллельных вселенных, у нас бы с тобой что-то да получилось, — смеясь добавляет Дикиджи, подмигивая улыбающемуся Гуменнику. — У меня бы завяли уши от твоей постоянной болтовни, — парирует тот, но все равно на душе легче. Как камень упал. Петя просто выдыхает, свободно, и чувствуя, как желание написать Илье усиливается. Но ничего, все равно сегодня напишет. Просто потому что хочет. Потому что скучает, даже если они виделись сегодня. — Ладно, колись, как это случилось? Подробно, с чувством, с расстановкой, — Влад пододвигается ближе, кладя голову на Петино плечо, как и сотни раз до этого. Тот не сопротивляется, уже давно привык. — Влад. Он спокойно поворачивает голову, и Дикиджи не нужно смотреть в ответ, зная, что Гуменник глядит с легким осуждением. Скорее шутливым, чем настоящим. Но Влад не сдается так просто. — А что? Я твой лучший друг, я имею право знать все детали. Тем более на этом самом диване. Это теперь святое место. Мне еще тут ночевать. — Влад. — Что? Я просто хочу понять, какая там аура. Петя попытался сделать строгое лицо, но не выдержал и рассмеялся. Влад подхватил, и они заржали вместе, как в старые добрые времена в Питере, когда никаких Малининых еще и в помине не было, а были только мечты о будущем. — Ладно, потом расскажешь, так и быть, — говорит Влад, выталкивая Петю с дивана, стараясь все же аккуратно подтолкнуть, не задев спину. В дверь стучит курьер с их пиццей. Вечер становится типичным, как и раньше. Но все же присутствие чего-то нового, светлого ощущается. Влад поднялся, потянулся, наблюдая за тем, как Петя уже на кухне, оставляет коробки на столе, доставая из посудного шкафа пару тарелок. — Петь, ты счастлив? — спросил Влад неожиданно серьезно, заставляя того обернуться на него, замерев с тарелкой в руке. Петя посмотрел на него. В жёлтом свете торшера его лицо казалось восковым, но улыбка была настоящей, мягкой, обнадеживающей. — Счастлив, — сказал он тихо, отмирая и оставляя посуду на столе. — Тогда ладно. Но если он тебя обидит, я прилечу и закопаю его прямо под катком. Так и передай, — вновь шутит Дикиджи, слегка толкая Петю в плечо, заставляя того закатить глаза. — Влад. — Что? Это дружеская забота. Но тот понимает, что все эти глупые подколы для того, что бы Петя чувствовал себя комфортнее, ведь откровенные разговоры — это не его сильное место. И Гуменник ценит такой подход. И просто обнимает, благодарно, вкладывая в это молчаливое "спасибо" за то, что понял, не осудил. Влад сжимает в ответ. Обещая без слов, что всегда примет. И опять говорит вслух что-то забавное, заставляя обоих рассмеяться. Они, толкаясь, вновь ушли на кухню. Смех разносился по маленькой квартире, а жёлтый свет торшера продолжал освещать диван, который сегодня стал свидетелем ещё одной важной встречи. Не менее ценной, чем вчера.