Hall of Fame

Который день Джисон начинает вяло и на самом деле, на грани очередного срыва. Он совершенно ничего не понимает. Половину оставшейся ночи он честно пытался прийти к чему-то логичному — но то, что он увидел, не поддавалась никакой логике. Кажется, он заснул, продолжая рисовать очередной сценарий событий, что его ждёт. И ни один из них не был хорошим. После того, как Дэмур отрубил ему руку, он думал, что ничего хуже произойти ничего не может — что могло быть тяжелее для переваривания? Стоя в Зале Славы он начинал сомневаться в этом. По окончанию завтрака, который он запихнул в себя с трудом, Аделаида оповестила о том, что все ученики и наставники должны остаться в Зале Славы. Вокруг все шептались, будто он оказался в змеином логове. У него, честно сказать, и без того в голове все всмятку — жизнь в Горе действовала ему на психику с каждым днем всё больше, — но еще и слушать мысли остальных, он уверен, не меньше удивленных ассасинов, было, мягко говоря, утомительно. Хоть и всё-таки ему известно чуть больше. Минхо стоял где-то в толпе, но Джисон не хотел искать его взглядом. После мозгового штурма ночью он боится, что выдаст такую чушь, что никогда себе этого не простит. Он так и не смог ответить на свой вопрос: зачем Акрил поперся к Минхо ночью? Что хотел и на что надеялся, когда пытался зайти в нее, когда ночью ассасин, очевидно, должен был быть там. Что он не проснётся? Не услышит шагов от его тяжеленных ботинок? Увы, Акрил был очень глуп. Джисон вспомнил, как быстро проснулся Минхо, когда он просто стоял на пороге. Будто чувствовал. Ну не могло же быть, что у Минхо хранится то, что нужно Леймургу? Это буквально звучит как бред. Задание дано ученикам. На что расчет? На то, что Минхо поймет, что ему надо и сам принесёт? Как должен выглядеть человек, который вообще додумается, что ключ у него? Нет, всё-таки это Акрил чертовски глуп. — Ассасины, — удивительно, как он не заметил Аделаиду и всех наставников позади нее. — Я собрала вас для объявления, — Джисон постепенно напрягался, из-за чего его шаткое состояние на время уходило на второй план. Внимание перешло на женщину без остатка. — Как вы знаете, Леймург, наставник Аферы, поручил вам задание. Ключ, который требуется украсть, — тишина, секундная и томительная, повисла в Зале, перед тем как гул учеников заполнил все помещение. Хана даже скривило от такого шума. Кажется, все подумали, что кто-то смог его выполнить. Ага, если бы. — Но вам было дано главное условие, которое гласило о том, что вы не должны быть пойманными. А в случае промаха, — тон Аделаиды набирал свою силу в считанные секунды, — вас ждет наказание. Аделаида вскинула руку, и Зал Славы медленно вернул себе былую тишину. Теперь она казалась Джисону мёртвой. Его глаза бегали в поисках светлой макушки с темной шеей, но не находил. «Если сейчас ему отрубят руку, — он неосознанно сжал кулаки, но даже не посмотрел на тот кулак, что был серым. — Моя психика окончательно сломается». Хан обернулся в попытках отыскать Акрила в толпе, но наткнулся лишь на Минхо, который стоял в стороне. Дальше всех, как он делал это обычно. Молчаливый наблюдатель. Который, вероятно, обрёк другого на страдания. Мог ли он его за это винить? Джисон отвернулся, не в силах думать еще и над этим. — И к нашему несчастью, — Аделаида по-матерински улыбнулась, но ее речь была полной противоположностью образа. — Среди вас нашелся человек, который попался. Глупо и опрометчиво. В Зал Славы вели парня. И как бы Джисон не хотел, этим парнем был Акрил. Выглядел он так, будто не то что не спал — он, вероятно, уже подготовлен и не соображает. Его смуглая кожа будто бы приняла сероватый оттенок, и мужчины, которые волокли его за локти, даже не пытались привести его в чувство. Аделаида отошла — наставники последовали за ней, ближе к ним, но до сих пор ближе к происходящему, как напоминание об иерархии. — Кровян? Ткачиха? Из колон, незаметно и мягко, появились две фигуры. Хан сразу узнал в них омерзительную Долорес и обворожительного, но не менее ужасного в отношении Морока. Внутри все скрутило от отвращения — он вспомнил, как кровян слизывал кровь к изуродованного лица сестры. Вспомнил выражение, которое появилось на нём после. Настоящее удовлетворение. Начинало его крутить все сильнее и по мере того, как запах, присущий Долорес, захватывал весь Зал. Джисон разделял недовольные, искривленые в пренебрежении лица рядом стоящих ассасинов, так и наставников во главе с Аделаидой, с трудом сдерживали истинные эмоции. Акрил, опустившись на колени по центру, поднял голову на стоящих перед ним колдунов, но сразу опустил ее, не в силах даже держать ее в таком состоянии. С него сняли верхнюю одежду, оставляя им вид на его худую оголенную спину. Аделаида, убедившись в готовности, отчеканила звонко, уже не имея ничего общего с образом любящей матери: — Начинайте. Долорес подняла руку, вытянув пальцы, как струны. Джисон увидел, как ее треснутые, высохшие губы рвутся из-за ее широкой и резкой улыбки. Дикой и ненормальной. Ткачиха пробормотала что-то, что он не смог разобрать, прищурилась глазами-щелками и сжала пальцы в кулак. Звук, пронзивший Зал Славы напоминал треск дерева. Хан набрал воздуха и в ужасе замер, когда плоть на спине Акрила лопнула, как гнилой фрукт. Ассасин запрокинул голову, и он отчетливо услышал его тихий голос. На его коже проявились четыре мерзких, как сама Долорес, раны, словно его хлестали в приступе ярости. Мыщцы его напоминали мясное месиво, нежели то, что когда то было частью человека. Из ран полилась темная, густая кровь. Джисон в последний момент остановил себя от того, чтобы оставить на полу свой завтрак, когда заметил розовую обнаженную кость. Долорес пошевелила пальцами, с таким пренебрежением, будто отпугивала надоедливых мух. На спине Акрила появились еще четыре раны, и ассасин уже не сдержал крика, молящего и почти дрожащего. Оставшиеся на его теле мускулы сжались и вены на руках вздулись, на грани того, чтобы лопнуть, как шарики с водой. Хан не знал, видят ли это все, или это ему так несказанно повезло, что он видел все. Впервые ему захотелось закрыть глаза и уши, как ребенок, дожидаясь конца этого кошмара. Ткачиха вновь махнула рукой. Руки покрылись порезами, в то время как спина окончательно прекратилась в фарш. Все вокруг ассасина было залито темной кровью и как эхо раздающимися криками. Взорвались артериальные вулканы, и узоры, которые оставляла его кровь, незамедлительно вели Джисона к тому, чтобы оставить недавний завтрак рядом. Все ученики с неприкрытым ужасом наблюдали, как Долорес, словно антагонист с оружием в руках, кромсает тело Акрила снова и снова. Сам парень уже сорвал голос и был тихим. Джисон даже не уверен, что тот жив. Медленно тянулись минуты. Хан пытался отвести взгляд от этого ужаса, но не мог. Смотрел на Долорес, которая совсем недавно спасла ему жизнь и руку, и не понимал, как теперь она отнимает это у другого. Смотрел на Акрила, который стал жертвой такого жестокого наказания и понимал, что это мог быть и он. Смотрел на лужу крови, и видел там себя. Когда минуты, казалось перешли в часы, рядом с ним зашептались: — Они ведь его убьют! — Джисон даже не сразу понял, чей это голос. Винни держала за рукав Чанбина и дергала, чем явно его раздражала. Ассасин лишь покачал головой, вырывая руку. — Смотри. Ткачиха будто и не планировала заканчивать свою работу — ее дикая и уродливая улыбка становилась все шире. Акрила уже трясло. Он точно уже был в предсмертных муках. Джисон мог пересчитать его розовые кости, когда Аделаида подняла руку. — Достаточно. Долорес посмотрела на главную женщину-ассасина и улыбка ее наконец стерлась. Она поклонилась, и с явной неохотой опустила руку. — Морок мой, брат мой любимый, — она прошептала пискляво, цепляясь за него, как за каменную стену. Колдун лишь улыбнулся ей своими белоснежными зубами. Кровян начал шептать, выходя вперед, ближе к Акрилу. Под удивленным взглядом всех учеников кровь, что залила все вокруг парня, начала собираться у его ног, медленно ползя по телу. Акрил бился и содрогался, пока кровь рябью поднималась все ближе и заполняла нанесённые Долорес раны. Джисон поднял взгляд на колдуна, чьи глаза из черных стали розовато-алыми. Его улыбка была приятнее, чем у его сестры, но вызывала в нем не меньше страха. Ткачиха сзади него подняла руки, и уже аккуратно, как настоящая швея начала плести кровью в воздухе. Пока ассасин, как рыба на суше, дрожал, открыв рот и обливаясь потом, его тело возращалось в подобие того, что было у него совсем недавно. Ужасающие полосы и разрывы, которые усеяли все его тело затягивались, пока на теле Акрила не осталось ни одной царапины. Джисон с ужасом понял, что все это время парень был в сознании, и не отключался, как он думал. Слюна стекала по его подбородку прямо на пол, вместе со слезами и потом. Даже наставники смотрели на происходящее со смесью ужаса и восхищения проделаной работой. На плечи ассасина накинули мантию, которая мягко легла на его уже гладкие плечи. — Отнесите мальчика в его покои, — сказала Аделаида. — Он освобожден от занятий на сутки. Мужчины повиновались, поднимая тушу Акрила и утаскивая его прочь. Аделаида с интересом осматривала каждого из ассасинов, изучая их лица и предугадывая реакцию. Джисон не испытывал сейчас ничего так сильно, как желания выпотрошить все свои внутренности ложкой, соскребая со стенок и углов. Стать чистым после такого зрелища казалось нереальным. Образ матери Аделаиды для него рассеялся, как песок в пустыне при буре. Эта женщина — самая опасная убийца в Горе, и никак иначе. В ней нет и капли сострадания к тем, кто совершает ошибки. И к нему она тогда сожаления не испытывала. Держала образ, чтобы получить доверие и ласку. Какая ласка для такой, как она? Какая ласка для женщины, что не имела ничего в себе человеческого? — Я надеюсь, что в дальнейшей демонстрации вы не нуждаетесь, — Джисона скоро начнет трясти от таких речей. — Если кого-то из вас обнаружат не в то время не в том месте в попытке совершить что-либо, — она сложила руки за спиной, — познает ту же участь. Хотя, я подумаю над тем, чтобы в следующий раз дать ткачихе закончить начатое. — Аделаида скромно поджала губы, будто рассказала им об утятах в озере, — а теперь вы можете быть свободны. Джисон даже не знал, радоваться ему или смеяться, понимая, что сегодня тот день на неделе, когда большинство ассасинов отправляются на поручения. В его распоряжении был весь оставшийся день, но он не испытывал от того и капли радости. Будь у него занятия, был бы шанс отвлечься и на время перестать так много думать. Когда он наедине с собой, на своей постели, он понимает, насколько на самом деле Гора была грубой. Вот, казалось бы, Морок и Долорес, которые должны Гнусавой Горе в обмен на жилье и пропитание, помогают залечивать раны. Хоть и его воротит от их вида за странные и ненормальные взаимодействия, они помогли ему вернуть руку. А сегодня утром эти двое чуть было не забрали жизнь у другого. И Хан видел, что они хотели выпить его всего, без остатка. Если бы им позволили. А он боится, что если следующий раз будет, то им позволят. От усталости и шока он даже не заметил, как его начало клонить в сон — за очередными рассуждениями и неприятными событиями, он проспал половину дня, едва успев на ужин. Джисон признаётся, что искренне хочет помочь Акрилу, когда видит, как слабо, опираясь на стены, он шел, не видя его позади. Хоть и сон его был неспокойным, Хан чувствовал себя бодрее. Неловкость не позволила ему без спроса касаться ассасина, и он поравнялся с ним, в попытке обратить на себя внимание. — Чего? — парень говорил на грани слышимости, но он чувствовал неприятные нотки. — Посмеяться захотел? — Нет, — Джисон оглядел его снова. Заставлять бедного парня тащиться на ужин самостоятельно было омерзительно. — Ты на ногах не стоишь. Помочь? Акрил смотрел на него враждебно — еще бы, они были настоящими конкурентами, и Джисон и сам это понимал. Но увидев его муки своими глазами оставаться в стороне было преступлением. — Еще чего попросишь за это? — наученный, вероятно, прошлым опытом, недоверчивость сквозила из его шёпота. — Только если сам пожелаешь, — Хан протянул ему руку, чтобы закинуть себе на плечо, не настаивая. — Так что? Ассасин долго сверлил его взглядом, но когда Джисон уже начал опускать свою серую руку, за которую Акрил зацепился взглядом, поспешил принять помощь до того, как его рука полностью опустится. Очевидно, парень помнил, как ему на глазах у всех отрубили руку. Это стало решающим фактором к тому, чтобы его ладонь легла на плечо Джисона, а сам он тряпичной куклой повис на нем. Хан старался не обращать внимания на взгляды, которые так удачно попали еще и на него, когда они зашли в столовую. — Сам дойдешь? — Акрил кивнул, и Хан недоверчиво опустил его, но он и правда смог сделать несколько в первому на горизонте столику. Слава богу. Аппетита у него не было от слова совсем. Ему даже казалось, что завтрак до сих пор бурлил внутри него, желая оказаться вне его желудка. После таких сцен ему и куска в горло не лезло. Он видел, что был таким не один — многие ковыряли овощи и мешали суп, будто это не то, что должно вызвать у них удовлетворение. Джисон даже не принял попыток впихнуть в себя и листа салата. Из-за этого он не видел смысла выжидать определенного часа — встал одним из первых, но был остановлен знакомым голосом. — Джисон. Он повернулся. Минхо медленно поднялся, посмотрев на свой ужин. Его тарелка была нетронутой. Хан встретился с ним взглядом. — Приходи сегодня, — голос ассасина был уставшим, но не терпел возражений. У него же не было причин сказать нет. После их последнего разговора было до сих пор неловко. — Только приходи в обуви, ладно? Глаза Джисона расширились до размера двух блюдцев. — Ты.. — он вспомнил, как шаркнул обувью в руках по стене прошлой ночью. Весь сжался, будто его сейчас ударят. Ассасин не дал ему договорить. — Да, я. — Минхо взял поднос в руки. — Тяжело не узнать твою аккуратную поступь. Ассасин легко поднял и опустил брови в жесте, который не подразумевал злости и обиды, и развернулся, чтобы уйти. Джисон помедлил пару секунд перед тем, как пойти следом. Он мог оказаться на месте Акрила, будь Минхо более чёрствым. Особенно после того, как он наговорил ему чуши. Но он закрыл на это глаза. Не стал упоминать о нем и молчал. Хан искренне восхищен способностью ассасина вгонять его в краску. Хорошо, что ночью, в темных коридорах его лицо было скрыто. После недавних событий он шагал тише обычного — насколько ему позволяла обувь, которую он послушно натянул на свои ноги перед выходом. Его сердце стучало громче его обуви, когда он прошел тот самый злосчастный коридор, в котором прятался. Казалось, что с его появления в комнате Минхо прошла вечность. Внутри ничего не поменялось: мягкий свет от лампы, который не щипал глаз, скрывая легкий румянец на его щеках время от времени; кровать, уже накрытая одеялом, от котого пахло кондиционером сильнее, чем от комплекта в его жилище; сам Минхо, сидевший на кровати в привычно-домашнем виде как это было всегда, когда он приходил. Только себя он в этой комнате снова начал чувствовать неуютно. Ассасину пришлось похлопать по месту напротив, чтобы он позволил себе на нее сесть, сняв обувь и закинув ноги. Неожиданно Минхо спросил: — Как твоя рука? — Ну, — неосознанно он захотел ее спрятать, но не настолько, чтобы не остановить это желание. В тусклом свете выглядело все даже лучше, чем на самом деле, — она светлее, вроде. — Я видел, что ты не прячешь ее, — он кивнул на свободно лежащую руку, — даже сейчас. — Джисон неопределенно пожал плечами, будто неделю назад не стыдился ее. Ассасин кивнул каким-то своим мыслям, которые так не озвучил. — Начни с того, что мы уже делали. Ага, вот так просто. У Джисона так дела не делаются. Из-за перерыва ему казалось, что между ними растет стена — как минимум из-за той сцены в столовой, где он перешёл черту широким шагом. И касаться Минхо сейчас было даже сложнее, чем в первый. Прошлая ночь отпечаталась в его памяти не меньше, от чего он начал ёрзать — он убедил себя, что Минхо никакого отношения к ключу не имеет, и Акрил просто ошибся, но легче ему не становилось. Будто чужой секрет царапал внутри, вынуждая беспокоиться об этом. — Спроси. — Что? — Спроси, — Минхо склонил голову вбок, — о том, что не даёт тебе расслабиться. — Я, — он замялся под пристальными взором, — ты знаешь, что я видел, — Минхо кивнул, — я слышал как до этого Акрил планировал украсть ключ, который нужен Леймургу, — Джисон не заметил, как лицо ассасина стало нечитаемым. — Он передо мной шёл. Я думал, мы разойдемся в Зале Славы, но... — Хан поднял взгляд на застывшее лицо напротив. — Минхо? — Ты не задал вопрос. — Ты имеешь отношение к ключу? — вышло рвано на выдохе. Не желая видеть реакцию, он выпалил и остальное. — А ещё я вёл себя как умалишенный в столовой. Я не хотел. Честно не хотел тебя обидеть. Ты мне ничего не должен! Минхо покачал головой, но совсем не зло или обиженно — с какой-то незнакомой ему заботой. — Нет, не связан, — он подсел ближе, — этот парень ошибся. Увидел лишнее и накрутил себе всякой дури, — Минхо слабо улыбнулся, будто вспомнил что-то теплое. — Но не нужно больше вести себя так. Я второй раз терпеть не стану. Джисон активно закивал. Внутри что-то отлегло, когда вопросы перестали его жевать и закапывать. Хотелось верить ассасину без сомнений. В такие слова хотелось верить. — Ну что? — Минхо облокотился на изголовье спиной. — Теперь начнёшь? Уже чувствуя себя на эмоциональном уровне лучше, он который раз кивнул, протягивая руки к ладоням Минхо. Старался не смотреть, какой контраст был у его серой руки по сравнению с медовой кожей ассасина. Дальше рук он не заходил, боясь натолкнуться на очередное воспоминание — на одно из тех, где Минхо упрекнул его за излишние чувства и искренность. Из него вылетело само: — А что, если я не могу делать это без эмоций? — Ты хотел сказать без чувств? — Джисон чуть было не поперхнулся словами-оправданиями. — Хан, я не слепой. Тем более, я понимаю, что ты вкладываешь. — Минхо не выглядел удивлённым, когда он попытался высвободить руки, но ассасин не дал. — Этот разговор должен произойти не сегодня. Завтра практика у Виксарии. Твоя задача показать свои навыки там. Сейчас делай, как считаешь нужным и вкладывай в это всё что угодно. Твоя задача вспомнить и запомнить, как надо действовать. Джисон сомневается, что ему стало легче — на душе было скользко, будто еще шаг, и он упадет на лед прямо копчиком. Осторожно, на пробу перебрал пальцы, массируя их и разглаживая, привыкая к теплоте рук и их сухости. Только после позволил пробраться к плечам и шее. Выдохнул так сильно, что собственная челка поднялась на считанные секунды. Минхо, кажется, это только позабавило. — Не смейся, — прозвучало обиженно. — Я бы не стал. Ладонями Джисон очертил овал его лица, мельком забираясь в волосы, расчесывая их. Помня, какая часть тела у Минхо более чувствительна, поддался чуть вперёд, нажимая на верхнюю часть ног на манер массажа с раскатом мыщц. Забитые ноги ассасина сказали бы ему спасибо. Минхо прикрыл глаза от приятной боли. Хан уцепился за это, как за приз, и касался бёдер, икр и талии больше всего. Массаж нижней части тела казался ему ничуть не пошлым — касаться было не так неловко, как могло бы быть раньше. Джисон никогда не видел в этом подтекст. Ему просто хотелось касаться ассасина, вызывать реакцию и получать те же в ответ. Ничего же странного? Скорее всего, он увлёкся — зациклился и сам не понял, когда Минхо попросил остановиться. Когда ассасин взял его за плечи и оттянул от своих ног, заметил, как тяжело он дышал и как часто моргал. — Тормоза то работают у тебя? — тихо спросил он, всё ещё находясь в новом для Джисона состоянии. — Перестрался. Минхо одобрительно покачал головой. — Не то слово. — Это плохо? — Хан переплёл свои пальцы. — Нет, — ассасин поднялся. — Подожди меня здесь. Когда Минхо вернулся, его голос стал привычным: — Как я и сказал, завтра практика Виксарии, — он нахмурил брови, — я не знаю, что именно она сделает. Каждый год она делает это по-разному, — было видно, как Минхо не любит неизвестность. — Она может и попросить показать на себе. Ее чувствительные стороны это уши и грудь. — Джисон вытянулся струной, уже норовясь спросить первый пришедший в голову вопрос. — Не спрашивай, откуда у меня эта информация. Просто запомни, ладно? Хан неуверенно кивнул. Интерес разжёгся в нем только больше. — Виксария любит страсть больше, чем нежности, — Минхо серьёзно осмотрел его. — Но лишь тебе решать, чем руководствоваться. Подумай о том, как хочешь себя показать. — А если?.. — Подумай, Джисон, — ассасин похлопал его по плечам, — варианта «не показывать» не будет. «Отлично, — подумал он. — Какая эта ночь подряд, в которой я не сплю, а думаю часами, перед тем как уснуть с кошмарами вместо решений проблем?» Так или иначе, у него не было выбора. Хотя бы у Виксарии он должен проявить себя.