Connection Percentage

Боковым зрением Юнги ловил каждое движение Хосока. Его друг шёл, словно автомат — механически, с неподвижным лицом, но пальцы непроизвольно сжимались в кулаки каждые три шага.   Лужа крови. Шаг.   Оторванная рука. Шаг.    Юнги намеренно подстроил шаг, чтобы держать Хосока в поле зрения. Мин повернул голову ровно на пять градусов. Глаза — стеклянные.   Внезапный хруст под ботинком — они синхронно посмотрели вниз. Очки. Детские. Одна линза треснула паутинкой.   — Эти стены, — голос Хосока звучал как скрежет по металлу. Он перешагнул через маленькое тело, но его левая нога дёрнулась назад рефлекторно.   Юнги поймал себя на том, что считает пятна на потолке. Красные. Коричневые.   — Это были не ОНП, — он резко схватил Хосока за предплечье, когда тот наклонился поднять чей-то пистолет. — Посмотри на маркировку.   Пальцы Хосока дрожали над стволом. Его зрачки вдруг сузились — не от света, а от понимания.   Эльпид пробежал так близко, что забрызгал их кровью.   — Тогда кто? Хосок резко выпрямился, его дыхание стало прерывистым, как у загнанного зверя. Вены на висках пульсировали.   Юнги действовал на опережение — резко стукнул ладонью по груди друга, чувствуя под пальцами бешеный стук сердца. Не слова, просто давление и взгляд: «Соберись».   Тишина на три секунды. Только капли с потолка — словно отсчитывали время до следующего взрыва.   — Позже, — прошептал Юнги, резко одёргивая руку. Он сделал шаг вперёд, но тут же замер.  Балка рухнула в двух метрах от них с противным металлическим скрежетом, поднимая облака пыли. — Давай, — хрипло сказал Юнги, держа руку перед Хосоком. — За мной. Хосок схватил его за запястье. Вцепился, как утопающий, пальцы холодные, но цепкие. И Юнги понимал, что страшно. Они бросились вперёд, прыгая через обломки и лужи тёмного масла. Где-то под ногами хрустело что-то живое. Запах теперь пробивался химический — не просто дым, а вонь горелых микросхем. Мерцание белой окантовки рвёт пространство на кадры — миг. тьма. миг. кровь на полу ярко-красная, почти флуоресцентная под ультрафиолетом. — Они устроили аварию, — предположил Юнги, резко останавливаясь перед обвалившимся люком в стене. Он указал на провода. Во всех идеально ровных сплетениях было два кривых, как будто  ввинченных провода. Словно пиявки, сосущие информацию по трубам всего здания. — Кто-то влез внутрь и запустил это, — Юнги провёл пальцем по краю разрыва в стене. Металл был не оплавлен — он намеренно раскручен, как банка с тушенкой.   — Как будто просто взорвали генератор, — Юнги повернулся и посмотрел на Хосока. Тот стоял поодаль на фоне развороченных стен. — Или взломали и отключили его специально.  — Готовились к нападению, — Хосок повернул голову и посмотрел Юнги прямо в глаза. Юнги подавил легкую дрожь: холод полз вверх по спине, несмотря на горячую кровь в жилах.   — Они говорили, что нашли кого-то, — как завороженный вспоминал Хосок, — Прежде чем стрелять, они светили в лицо. Юнги нахмурился, чувствуя, как желудок скручивает тупой спазм. От этого откровения его пробрало до мурашек.   — Мне тоже светили. Воспоминания пронзали голову, как  иглы.  Свет слепил глаза, и все, что Юнги запомнил — это холодный взгляд сквозь прорези маски, а затем «нашли». — Хосок, Юнги! — за спиной раздался женский крик. Они мгновенно повернули голову. За поворотом, в тусклом полумраке, стояла Манон. — Вы целы? — она тяжело дышала. Всё её лицо было в грязных подтёках. Её левая рука была обмотана тряпкой, из-под которой сочилась тёмная кровь. — Я не думала вас найти, — голос её срывался.   Юнги молча зашагал  вперёд и резко обнял её, крепко сжав плечи. — Ты тоже цела? — выдохнул он, чуть отстраняясь. Манон коротко кивнула, но пальцы её судорожно теребили руку. — Там... — она резко отвела взгляд, не в силах закончить фразу.   Юнги осторожно приподнял её лицо за подбородок. Из-под спутанных волос блеснули слёзы, — …Гретхен. И слова больше были не нужны. Трое продолжили путь, огибая завалы, разрушенные перекрытия и обрушившиеся потолки, всё ещё звеневшие тишиной.  Пока на пути не встретились Эльпиды, пробегающие мимо, запинающиеся о трупы товарищей.

***

Тэхёну требуется несколько часов, чтобы набраться смелости снова столкнуться с Чонгуком лицом к лицу. В конце концов, они здесь только вдвоем, и бесконечно прятаться глупо. Морфий в баночке закончился, последняя таблетка в нем - таймер на четыре часа. Он считал пульс в виске — 120. Слишком быстро для покоя. Слишком медленно для страха. 4 часа. 240 минут. 14 400 секунд. Вот что осталось до того, как боль вернётся — настоящая, та, что рвёт изнутри. Утром профессор Чон перевел его в другой изолятор, велел хорошо отдохнуть перед вечерними «процедурами», не напрягать мозги и в лучшем случае проспать весь день. В отличии от прошлого места здесь было тише и просторнее. Стены светлые, в углу — узкая койка, небольшой диван и столик без содержимого. Тишина здесь другая. Не давит, а висит — как паутина. Тэхён усмехается. Вот уж чего он точно не сможет. Отдохнуть. Как будто это так просто. Тело привыкло к ежедневным тренировкам, мышцы требовали физической силы, ноги слишком давно не рассекали трассу. Сердце, запертое в грудной клетке, не желало успокаиваться. Внутренние часы Тэхёна сбились. Он чувствовал себя подопытной мышью, слишком долго запертой в клетке. Ким устало прикрывает глаза. Где-то в спинном мозге змеёй извивается усталость, но сон так и не приходит. Не помогает ни темнота, ни стены камеры — Тэхён слишком много думает, слишком нервничает, слишком хочет. Слова профессора крутятся в голове, не успокаиваясь. Ему нужно двигаться. Бежать, сражаться — что угодно, лишь бы вырваться из этой тишины. Медленно вставая, Тэхён разминает затёкшие конечности. Он делает несколько шагов по комнате, стараясь не слишком громко хрустеть полом. Шаг, другой, третий. Останавливается перед дверью. Он стоит перед ней пару минут в нерешительности, всё ещё колеблясь — стоит ли? Пульс в шее подрагивает. 126. Тэхён кладёт ладонь на дверь. Та холодная.   Дверь тихо и легко поддаётся прикосновению. Тэхён чуть приоткрывает её, высовывая голову в коридор на пробу.  Тишина. Тэхён выходит из камеры и медленно идёт по длинному коридору. Всё кажется таким одинаковым, что он не может понять — с какой стороны пришёл утром.   Он останавливается перед перекрёстком двух коридоров. Слева — тишина. Справа — лёгкий скрип металла по бетону. Тэхён поворачивает направо. Шаг за шагом звук становится отчётливее: кто-то двигает мебель или инструменты или тренируется? Когда он сворачивает за угол — останавливается как вкопанный. Чонгук стоит спиной к нему посреди небольшого пустого помещения, что раньше могло быть залом для занятий или обеденной комнатой. Перед ним на полу — несколько металлических микросхем и провода, аккуратно разложенные в круге диаметром метра три. Он стоит абсолютно неподвижно, будто замер перед прыжком, но его плечи дрожат от сдерживаемых движений внутри. Тэхён делает полшага вперёд. — Чонгук? Чонгук оборачивается. Его лицо — маска холода, но глаза блестят. С виду и не скажешь, что в этом человеке лошадиная доза аметогена. Тэхён замирает на месте, рука сама тянется к шее — будто проверяет пульс там, где его и так чувствует слишком ясно. — Я тут просто, — Он осекается. Просто что? Просто решил пройтись? Просто обнаружил, что изолятор не такой уж изолированный? — Это тренировочный круг, — говорит он спустя секунду. Спокойно. Почти устало.   — Если твой вопрос был: "что я делаю" — вот ответ. Тэхён делает шаг внутрь комнаты, останавливаясь напротив Чонгука. Он может видеть каждую ресницу, каждую линию на скулах, которые не позволяли увидеть в прошлую их встречу. — Как твоя голова?  14 400 секунд.   Он считает уже не в уме — он чувствует это телом: каждую пульсацию, каждый сбой нервов.   — Терпимо. Чонгук хрипло смеётся. Коротко. Без веселья. — Извини наверное, — эльпид сметает ногой свое сооружение и сцепляет руки за спиной, — Не думал, что мой ИВЕОСТ мешает кому-то жить. Отец говорит, что если тебя прооперировать, пить морфий больше не придется, — Чонгук слегка улыбается ему, — И импланты перестанут отторгаться. Чонгук неосознанно делает несколько шагов назад, увеличивая расстояние между ними. Тэхён осознает, что впервые оказывается в неудобной для себя ситуации — уязвим, не вооружен, один на один с незнакомцем. Чонгук смотрит на него внимательно, взгляд скользит от лица к телу. Тот в обычной одежде, но выглядит подтянутым и сильным.   — Присядь, — коротко бросает Чонгук указывая на длинный диван из белой кожи, на который вскоре садится сам. Тэхён медленно подходит и присаживается рядом.  — Ты все время один, да? Я уже однажды видел тебя, ну точнее слышал, — Тэхён скользит ногтями вдоль локтя к кисти, — В каком-то корпусе, когда относил коробки. Чонгук не сводит с него взгляда. Плечи слегка опущены, но держится по-прежнему ровно — будто в каждой клетке тела заложена военная выправка. — Да, я слышал тебя, — отвечает он тихо. Чонгук делает паузу. Где-то вдалеке жужжит вентиляция. Сквозь щель под дверью пробивается тусклый свет. — Я не один, — наконец говорит Чонгук. — Просто мне так спокойнее. Он поворачивает голову, и на миг его глаза теряют лёд. Мелькает что-то далёкое: усталость? Тоска? — Аметоген не только даёт силу. Он кричит внутри. Как тысяча голосов сразу. Если не тренироваться — сойдёшь с ума раньше времени. Короткий смешок без тепла. — Вот я и бью грушу… чтобы они замолчали хоть ненадолго. Тэхён молчит. — К тому же я ведь «эксперимент», мне положено оставаться засекреченным. Он смотрит на Чонгука, словно впервые замечая детали: темные круги под глазами, потершаяся кожа на костяшках пальцев. Это не монстр, не оружие. Это человек. Уязвимый, напуганный человек. Тэхён внезапно осознает, что сейчас впервые за целую вечность чувствует жалость. А может сочувствие. Или, возможно, понимание. Он медленно тянет ладонь к руке Чонгука. Тонкие пальцы чуть касаются синеватой вены на запястье, едва задевают ободранные костяшки. Чонгук вздрагивает от прикосновения. Он смотрит на длинные пальцы, аккуратно проводящие по коже. Не может вспомнить, когда последний раз касались его вот так. Без медицинских перчаток. — Но я то про тебя теперь знаю, — Тэхён подбадривающе улыбается и указывает на свою голову, — и уже давно. Поначалу Чонгук не улавливает последних слов, но осознание приходит быстро. Точно. Ким не знает какого это всю осознанную жизнь торчать одному, в окружении одних только врачей, профессоров и ученых. А как же друзья и совместные спарринги? Болтовня за едой и рассуждения перед сном? Он не стесняясь спрашивает Чонгука как он вообще не сошел с ума в этом изоляторе. И тот говорит. Долго, задумчиво. Сначала не слишком уверенно и недоверчиво, но столько лет молчания дают о себе знать и Чонгук не смолкает. Тэхён слушает. Тот рассказывает о своих тренировках, о пытках, о вечной тишине. Он выглядит одновременно открытым и отстранённым, как будто сам ещё не до конца понял всю эту ситуацию. Ким пытается представить сколько всего пережил Чонгук в одиночестве, каково это быть запертым в четырех стенах вот уже который год подряд. Ведь у Тэхёна с самого начала был Юнги. Везде и всюду, перед сном, после сна, на протяжении дня и многих многих лет. Ни дня не обходилось без его присутствия. До сих пор. Чонгук смотрит прямо перед собой, но Тэхён видит, как чуть дергается его челюсть будто парень прикусил щеку изнутри. Он выглядит задумчивым - и скорее даже не задумчивым, а будто погруженным в какие-то собственные мысли.  Тэхёну хорошо было известно как приятно бывает выговориться. В комнате девчонок его встречали с распростертыми руками и готовыми советами. Манон и Гретхен всегда находили слова чтобы утешить или рассмешить. Немного погодя Чонгук вдруг поворачивает голову и смотрит прямо Тэхёну в глаза. Тэхён не отводит взгляда, лишь слегка приподнимает бровь. В его глазах — ни страха, ни осуждения. Только тихое понимание.   — Раньше я докучал Профессору Ли, который работал с отцом, но он уже несколько месяцев не появляется в моем корпусе. Наверное его перевли в Эйгас. — Эйгас? — переспрашивает Тэхён, — Что это? — Чонгук вдруг чувствует, как внутри что-то сжимается. Он резко встаёт, будто испугавшись собственной слабости и безрассудности. И Ким понимает, что Чонгук сказал то, чего не следовало. — Тебе пора, — бросает он коротко, голос снова стал холодным. Но уже не таким уверенным. Тэхён медленно поднимается вслед за ним, . Он хочет что-то сказать — но Чонгук выглядит слишком напряжённым, как пружина перед прыжком, и, очевидно, общения сейчас хочет меньше всего на свете.   Тэхён коротко кивает, разворачивается и неспешно идёт к выходу, оставляя Чонгука одного. — Было приятно тебя послушать.

***

Красные отпечатки обуви теперь прокрадывались вдоль чистых коридоров, Юнги и не заметил как развалины сменились на уцелевшую часть корпуса, где кажется даже пылинка не упала.   По пути к ним присоединились выжившие эльпиды, ставшие свидетелями вторжения. видок их был мягко говоря не очень. Тишину прерывала лишь перекличка. Юнги шёл, не опуская рук из карманов, и старался не вслушиваться в разговоры эльпидов, которые то и дело перекидывали друг с другом информацию как можно быстрее, пока та до них доходила.  Ближайший лазарет наконец-то бы найден. Кого-то поддерживали за плечи, кого-то тащили за руки по стенам, кого-то вообще несли, пока те безвольно болтали конечностями.     Войдя последним Юнги застал на лицах врачей видок, куда мрачнее его товарищей. Эльпид, склонившийся над каким-то телом, даже не повернулся на звук шагов.   Он молча накладывал швы лазером, а рядом девушка помогала ему, вкалывая тонким шприцом прозрачную жидкость. Гудели медицинские кольца, нацепленные на не сильно раненные участки тел. Юнги подошёл ближе, внимательно рассматривая лица. Кого-то даже не сразу можно было узнать.   Хосок рядом не шумел, и Мин понял что он тоже всматривался в лица, надеясь не увидеть знакомых. Врач, неотрываясь от своей работы, тихо говорил: — Скорее всего, упала балка, — его внимание было приковано к разбитому боку пациента, — Сломана плечевая кость и ребро, возможно, ещё и легкое пробито.   Девушка подала ему пинцет, а он продолжил: — Он потерял много крови, но в целом жить будет. Юнги невольно зацепился взглядом за пациента. Даже сквозь темноту лица и кровь было видно что он ещё очень молод и тонок. Разбитые губы криво сжаты и он явно не хочет подавать признаки боли. Кожа, волосы, даже черты лица. Конечно не было никаких схожестей кроме внешних, но Юнги почему-то не смог отвести взгляд. — Юнги, пойдём, нам нужно возвращаться, — тихо проговорил Хосок позади него, схватив локоть. Он не сопротивлялся, но ещё секунду не сводил напряжённого взгляда с лица пациента. Нужно было возвращаться в камеры и ждать информацию от Эльпидов. Хосок медленно оттаскивал Юнги в сторону, не переставая смотреть на пациента все это время.   — Он выглядит как Тэхён, — прошептал Юнги, когда они отошли достаточно далеко, чтобы их не услышали. — Изоляторы на самом верху, я не думаю, что туда добрались, — Качает головой Хосок, — Он выжил бы. Он слишком упрям для смерти. Оба знали, что Изолятор — не просто помещение. Это капсула в пустоте, спроектированная так, чтобы ни один сигнал не прошёл наружу и ни одна живая душа не проникла внутрь без разрешения. Если Тэхён мёртв — значит система сломалась. Если он жив есть шанс, что в этом здании есть где спрятаться. — Нам нужно подняться туда, — сказал Юнги ровно. Не вопрос. Приказ самому себе, — дорогу я знаю, охраны сейчас там наверняка нет. — Без снаряжения? Ты уверен что на других этажах сейчас нет кровавого месива? А если они там? Юнги повернулся к нему и впервые за весь день позволил себе улыбнуться. Острым краем губы дернулась вверх: — А мы когда-нибудь выбирали путь полегче? В его глазах горел огонь - дерзкий, бесстрашный и чуть сумасшедший от боли за тех, кого он любит. И Хосок понял – этот поход им уже никто не отменит. Поднявшись на два этажа вверх, они тихо дошли до лифта, коридоры были совершенно пустые. Здесь вторжения не было. Хосок нажал на кнопку и двери медленно заскользили в стороны, запуская тихо урчащий механизм внутри. Они молча зашли в лифт, двери закрылись, и они устало прислонились спинами к стенке. Пока они ехали в тишине, двери лифта открылись. На этаже не было ничего, только пыль и потухшие экраны на стенах.   — Похоже мы одни, — Юнги медленно вышел первым и присел на одно колено, оглядываясь по сторонам.