Connection Percentage

Голова была забита Тэхёном.  Его внезапной изоляцией, неоднозначным решением профессоров по проблеме, которую несколько лет оправдывали коротким пустым постдиагнозом «мигрень».  Они ничего не скрывали, но на вопросы никогда не отвечали правдой – только заученными фразами: «да изолятор, да полежит с недельку, да с ним все в порядке». Да, Юнги, ему еще не вскрыли череп, успокойся.  — Слушай, он же просто под наблюдением, — подал голос Хосок, шагая вдоль длинного пустого коридора. Но чужие слова не вытянули его из паутины в голове. Чон заметил это, поджимая губы. Достучаться до здравомыслия не получалось. — Я знаю, что тебе не спокойно. Но что мы можем сделать? Вломиться в изолятор и устроить скандал? В прошлый раз ты отделался мойкой полов, но нас самих отправят на карантин если мы опять полезем не в свое дело. — Это мое дело, — слова вырвались резче, чем хотелось. Юнги отвлекся, — А если они уже делают с ним что-то похуже карантина?  Хосок нахмурился, но в его голосе прозвучало понимание, а не осуждение.   — Думаешь, что они могут делать с ним что-то?   Юнги подавил желание огрызнуться: "А что, ты думаешь, ему устроили спа-процедуры чтобы головка не болела?".   Вместо этого он ответил просто:   — Я уверен и знаю, это звучит надуманно, но у меня такое чувство… Чувство — не то слово.   Страх.   — Просто... Дай мне увидеться с ним, — голос дрогнул, Юнги отвернулся.   Хосок молчал, долго молчал.   — Если бы у меня забрали Джина, я бы наверное радовался тишине в камере, — ему хотелось пошутить и как-то разрядить обстановку, но получалось мягко говоря плохо, — Знаешь же какой у него характер. Они завернули, перешагивая металлические пороги. Те самые двери с окошками. — Я вижу, что тебе насрать живой ли он спит в комнате или может застреленный в груде трупов. Не стоило открывать рот и выплескивать на друга накопившийся гнев, но Юнги даже близко не допускал сравнения связи между Хосоком и Джином — и ним с Тэхёном. Его чувства могла понять Манон.  Чувства беспокойства не за товарища, не за соседа по камере, не за напарника в отряде. Для Юнги Тэхён — это что-то между реальностью и тем, что твориться за стенами их камеры.   Он был часть его самого — потому что без него мир будто вывернули наизнанку.   А Манон... Она бы поняла. Потому что она тоже знала, каково это — терять то, что даже никто вокруг не считал чем-то важным или жизненно необходимым. Юнги сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.  Он даже не мог объяснить Хосоку, что Тэхён для него значит больше, чем все они. "Он не друг. Он не брат. Он..."  Юнги так и не нашел слова. Но Манон поняла бы. Потому что ее Гретхен был для нее тем же – человеком, который знал ее молчание лучше, чем другие знали ее слова.  "Если бы Гретхен тогда не взяла меня за руку на заселении…" – как-то сказала Манон, и Юнги тогда впервые осознал, что кто-то чувствует то же самое.  Гретхен больше не возьмет ее за руку. Они заглядывали в каждое окошко, надеясь выцепить черную макушку. Но  комнаты были пусты, не тронуты, только свет и одинаковые планировки. "Если бы Гретхен тогда не взяла меня за руку..." Эти слова Манон теперь звучали в его голове как проклятие.  Складывалось впечатление, что они ищут не там. — Может его куда-нибудь перевели? — оставаясь ни с чем предположил Хосок. Безрезультатные поиски наталкивали на разные мысли. Ошиблись этажом? Свернули не туда? Может, систему безопасности в этом корпусе ожесточили и все здесь — просто проекция с материей? Может Тэхён сейчас стучит в одно из окошек, а они просто под призмой не видят.  Замахнувшись правой рукой, Юнги ударил локтем по стеклу. Но то даже не дрогнуло. Неужели его прошлое вторжение побудило укрепить окна? Хосок резко схватил его за плечо, когда Мин снова занес руку: — Ты совсем рехнулся?! Сейчас сработает сигнализация! Стекло оставалось холодным и непробиваемым под его локтем, будто издевательски подчеркивая их беспомощность.   Юнги это не остановило, удары сыпались. — Тогда что, Хосок? — голос захрипел, но в нём дрожала ярость. — Нам просто уйти? «Внесите дополнитель…Стабильное состояние пациента: показатели не превышают норму.» Головы Хосока и Юнги синхронно дернулись вверх. — Ты это слышал? — у Хосока расширились от изумления глаза.   Хриплые глотки системы продолжили:   «Импульсы... Тахикарди…Процент соединения…Расчетное время восстановления....» Систему будто-то затроило.  — Это утолило ваше любопытство? Взгляд метнулся в конец коридора, откуда доносился звук. Ни одно из чувств обоняния не засекли Мужчину, стоящего в белом халате. Профессор Чон стоял в отдалении с невозмутимым видом, словно ожидая их реакции.   Юнги и Хосок обменялись взглядами, и Мин сделал шаг в его сторону, сокращая расстояние. — Кто вы? — он старался звучать спокойно, однако получалось не очень.   Мужчина чуть ухмыльнулся и неспешно сделал несколько шагов навстречу.   — Вам эта информация ни к чему, все что нужно вы услышали, — он смотрел на Юнги невозмутимо, совсем не обращая внимания на Хосока, так и оставшегося стоять возле закрытых дверей, — Ева-Тэхён под моим наблюдением, излишне тревожиться не вижу повода. — Это вы запустили оповещение?  Мужчина в халате кивнул, достал из кармана руку, на запястье блеснули часы. Одним движением он ввел что-то на маленькой панели, из устройства медленно спроецировалась вкладка, похожая на медицинскую карту.  — Если вам мало той информации, Адам-Юнги, — Профессор вывел показатели состояния Тэхёна и указал пальцем на красную строку среди зеленых. Что-то среди кодов и цифр давало намек на информацию об аметогене, — Вы сделаете мне одолжение, если перестанете совать нос куда не просят.  Аметоген. Это слово словно вибрировало в воздухе между ними. Юнги напрягся, не отрывая взгляда от строки, которая явно не должна была быть ему доступна.   — Что вы с ним делаете ?   Профессор медленно убрал руку, вместе с тем пропала и проекция. Холодным взглядом он окинул обоих, его голос прозвучал как скрежет металла:   — Нарушение устава,  несанкционированное проникновение в закрытый сектор. И попытка вмешательства в медицинские процедуры. Это ваше второе нарушение за месяц, Адам-Юнги. Юнги сжимал кулаки, чувствуя, как ярость затуманивает разум. Он хотел кричать, обвинять, требовать ответов – но слова застревали в горле под холодным взглядом профессора.   Хосок подал голос: — Мы просто хотели узнать, как он.   Профессор сделал медленный вдох. — Ваше желание совершенно понятно, но я повторяю: ваше вмешательство несанкционировано.   Профессор указал на дверь, откуда они пришли.   — Возвращайтесь в свои камеры и не пытайтесь больше сюда пройти. Ясно? Тишина повисла в воздухе. Гул систем охлаждения, мерцание ламп — всё стало слишком громким. Юнги так и не разжал кулаки, но его плечи опустились. Он кивнул — коротко, почти незаметно.   Хосок нагнал его и потянул за рукав:   — Пошли.   Когда они развернулись, профессор добавил уже без прежней жесткости:   — Не рискуйте своим местом в золотой Элигии, — произнёс профессор ровно, — кто знает, что с вами случится если вы продолжите нарушать порядок? Юнги сглотнул ком в горле. — Есть.

***

Белый свет. Холодный. Резкий.   Тэхён лежал на операционном столе,  веки тяжелые под седативными препаратами. Где-то над головой гулко щелкали приборы, а голоса профессоров доносились словно сквозь толщу воды.  — Показатели в норме...  

— Сколько осталось до критической отметки?

— 82% приживаемости... Риски высокие, но допустимые.   Кто-то в маске склонился над ним, поправил капельницу. Тэхён попытался пошевелиться, но тело не слушалось — только пальцы слегка дернулись, будто пытаясь что-то ухватить.   Больно.   — Снижаю дозу?  — один из профессоров повернул голову в сторону.

— Нет, подожди ещё.

Чьи-то пальцы коснулись его руки и запястья, проверяя пульс. Тэхёна затошнило, и он зажмурился, силясь подавить чувство, будто все внутри переворачивается.

— Подключите электроэнцефалограф.

Чьи-то руки аккуратно приклеили к его вискам провода, холодные и влажные.   От резкого запаха антисептика снова стало тошно, но Тэхён не мог даже отвернуть голову в сторону. На мониторах отобразился пульс и показатели внутренней активности.   — Выводы по первой фазе в норме, — один из профессоров склонил голову над экраном.  

— Вводим вторую часть препарата и увеличиваем уровень подавления до 70%.  

— Есть риск остановки сердечного ритма.  

— Риск минимальный, сердце молодое и крепкое.

Взгляд плыл, конечности немели. — Статус сердечной функции: стабильно, — бодро произнес один из профессоров и перевел взгляд на показатели мозговой активности.   — Вторая фаза препарата введена.  

— Идет реакция на вторую долю, сердцебиение восстанавливается. Глубина подавления сохраняется в пределах допустимого.

Мониторы гудят тревожно мигая красным.  

— Дельта-ритмы нестабильны, — профессор в маске развернулся к экрану, — Где отклонение?  

— Препарат конфликтует с остаточными следами прошлой фазы. Снижаем дозу?  

— Нет времени. Вводим стабилизатор.  

Шприц с густой желтоватой жидкостью вонзился в вену.   Тэхён задергался на столе — мышцы свело судорогой.  

— Фиксируйте конечности.

Ремни впились в запястья.  

— Сердце?  

— Выравнивается. Аметоген цепляется за нейроны хуже, чем прогнозировали.  

— Тогда увеличиваем концентрацию.  

Кто-то протянул ампулу с черной жидкостью.  

— Вводим финальную фазу.  

Капельница наполнилась тьмой.   Тэхён закричал — наконец-то голос сорвался с губ.   Где-то в системе всплыло предупреждение: «Доступ к ИВЕОСТ получен». На мониторе сердцебиение стало неровным. Один из профессоров нахмурился, следя за волнами на экране.   — Сердечная функция колеблется, давление падает. Тэхён чувствовал как слабеет. — Уровень седации повышен. Сердцебиение восстановилось, — голос профессора прозвучал облегченно. — Концентрация аметогена растет. Сквозь шум крови в ушах он различил шелест одежды, чьи-то руки повернули голову.  

— Посмотри на свет.

   Глаза открыты принудительно, один из профессоров посветил в зрачки фонариком.  

— Рефлексы сохраняются.

Тэхён не мог сфокусировать взгляд, перед глазами расплывалось в нечеткие тусклые пятна.   Кто-то хмыкнул, проводя по показателям пальцем, и Тэхён ощутил себя под микроскопом — взгляд скользил по его внутренностям, словно по препарату в пробирке.  

— Первичное связывание с нейронами в норме. Степень проникновения — 98% .  

— Цепляется сильнее, чем ожидалось. Риски преждевременного распада сохраняются. Тэхён почувствовал, как его сознание растворяется в черноте, как волны поглощают песок. Одни голоса отдалялись, другие становились тише.   Перед тем, как мир погас, Ким услышал, как кто-то произнес почти одобрительно:   «Аметоген связался» На миг стало тихо.

— Поставьте еще один катетер. 

 

Боль пронзила предплечье.  Что-то зажужжало над его головой, голове стало холодно. — Череп ровный, зоны воздействия определены, — констатировал кто-то, проводя холодным сканером по коже головы.   Тэхён чувствовал, как его тело подрагивает — не от страха, а от препаратов, которые заставляли мышцы сокращаться против воли.   Кто-то в стерильных перчатках приложил к его вискам металлические пластины.   — Разметка завершена.

— Начинаем установку адаптеров.  

Первый надрез — холодный, точный. Зубы сжались. Кровь не хлынула, ее сразу прижали чем-то вязким и липким.   — Костная ткань обнажена. Готовим крепления.  Дрель не гудела — она пела, тонко и высоко, словно комар.   — Левый адаптер на месте. Переходим к правому. Кто-то вытер ему лоб, будто это могло успокоить.   — Нейроимпульсы стабильны. Аметоген не конфликтует.   Казалось, что они ввинчивали в его череп длинные штыри.

— Проверка связи с шейным имплантом.  

— Сигнал четкий. Можно начинать финальную синхронизацию.  

— Инициируем пробный запуск системы.

Где-то в шее зажглось — жаром, иглами, тысячей крошечных разрядов. Тэхён не закричал только потому, что горло свела судорога.   Мониторы взорвались каскадом сигналов. Электроэнцефалограф завыл, рисуя на экране сумасшедшие зигзаги.   Тэхён увидел.   Не потолок. Не маски.   Лабиринты.  Чужие коридоры за своими веками, код, вспыхивающий в воздухе, лица его товарищей  — мелькали, как кадры разорванной пленки.   Тело с новой силой дернулось на ремнях, как в конвульсии. Один из катетеров выпал, и черная жидкость с хирургического стола растеклась кровавым пятном на полу.  Тэхён выгнулся дугой, сухожилия на шее натянулись как струны.  Лампы операционной замигали, реагируя на скачок напряжения в системе. Парень перестал дергаться. Его тело обмякло, но глаза оставались открытыми — зрачки расширены до предела, отражая хаос вспышек с мониторов.   Мониторы завизжали в унисон.  Операция была закончена. Сознание погрузилось в темноту.  Тепло. Пот на спине. Смех, отдающийся эхом под куполом зала.  

— Эй, тормоз! 

Голос Юнги. Ближе, чем должен быть.

— Не видишь, я бегаю?

Еще ближе, почти в ухе.  Он ничего не видел, но слышал и чувствовал. Соленая кожа, гель для душа из общего блока, сладковатый аромат крови из расцарапанных костяшек.   Рука на его спине.   Горячая ладонь скользит по позвоночнику, будто рисуя контуры.

— Расслабься.  

Тёплые пальцы вдавливаются в зажатые мышцы, разминая узлы усталости. Тэхён стискивает зубы — больно, но после этой боли приходит странное облегчение.  

— Разожми челюсти. Я знаю, что ты сейчас сводишь зубы.  

Его челюсти будто сами расслабляются в ответ на слова Юнги, как если бы тело узнавало этот голос.   Рука скользит выше — к шее, легкое касание пальцев к месту, где вшит имплант. Тэхён вздрогнул — призрачное прикосновение казалось слишком реальным.   Во сне он повернул голову, пытаясь разглядеть Юнги, но тот оставался невидимым, лишь голосом, теплом, ощущением.   Рука переместилась на затылок, пальцы заскользили по волосам, чуть сдавливая кожу у основания черепа.   Тэхён почувствовал, как его накрывает волна тепла — от макушки до кончиков пальцев.  

— Просыпайся. 

Голос прозвучал резко, словно клинок, вспарывающий пелену сна.   Тэхён вздрогнул, глаза открылись — и сразу ослепли от яркого света операционной лампы.   Никакого Юнги.   Только холод металла под головой, гул систем и Два новых веса по бокам черепа.   Он попытался пошевелиться, но тело будто налился свинцовой неподвижностью. Слишком неподвижностью — даже грудь едва вздрагивала в неритмичных судорогах. Он чувствовал каждую мышцу, каждую кость, каждую связку, каждый нерв, но они не отвечали на команды мозга. Где-то над его головой звякнули склянки. Тэхён смог повернуть голову в сторону, и взгляд медленно сфокусировался на фигурах в стерильных хирургических перчатках.   Он попытаолся что-то сказать, но получился только тонкий, неразборчивый звук.   — Профессор Чон, организм синхронизировали с Эйгасом. «Эйгас»?   Тэхён хотел было ответить, но язык будто окаменел в гортани. Выдалось только хриплое борматание. Снова это имя. Снова Мария. Голос профессора Чона звучал неестественно ровно, как будто он говорил не с человеком, а с прибором:   — Ты сейчас испытываешь диссонанс. Это нормально. Тэхён попытался сфокусироваться на его лице, но взгляд упорно расплывался. Вместо четких черт — белые пятна масок, блики очков, искаженные тени.   — Аметоген еще стабилизируется. Через пару часов сможешь встать.  Ким кивнул, хотя это больше походило на хаотичные судороги. Было трудно осознавать себя в собственном теле — чувство потери контроля становилось все сильнее.   Спустя двенадцать часов и три минуты Тэхён сидел на краю стола, босые ноги касались холодного пола. Голова была тяжелой — эти «рожки» давили на череп, будто в них залили свинец. Он поднял руку, пальцы дрожали, когда коснулись металлических выступов. — Не трогай, — профессор Чон протянул ему зеркало. — Посмотри.   Отражение было чужим. С головы сбрили волосы, бледное лицо, глаза с расширенными зрачками, и два тонких черных стержня, торчащих из кожи головы, как антенны. Тэхён резко вдохнул, когда один из «рожков» вдруг запульсировал — будто что-то внутри него протянуло нить до самого основания позвоночника.   «Эйгас».   Это слово щелкнуло в сознании, как ключ в замке.   — Эйгас. Что это? — Это здание — ЦСЭ. Центр содержания эльпидов. «Ева» и «Адам» находятся в общем домене, — чуть помедлив ответил Профессор, огибая стол. Он подошел к парню сзади, прикладывая к затылку влажную ткань, — «Мария» в домене «Эйгас».  Защипала кожа, Тэхён поморщился, а мужчина продолжил: — Это часть эксперимента. Эксперемента Чонгука, других Мари и теперь тебя. Профессор поправил очки, его пальцы всё ещё влажные от антисептика.   — Ты – часть цепочки.   Тэхён почувствовал, как что-то щёлкнуло в затылке — будто включили давно забытый переключатель.   — Чонгук был первым. Потом другие «Марии». Теперь ты.   Другие Марии. В воздухе повис запах меди и статики.   — Попробуй поднять руку.  Тэхён послушался. Рука взметнулась вверх слишком резко, будто её дёрнули за невидимые нити.   — Хорошо. Хорошо... — пробормотал профессор Чон, наблюдая за реакцией, — На этот раз результаты лучше, чем ожидалось.   Он отошел и вернулся с небольшим планшетом в руках. Планшет замигал синим экраном, выдавая строки кода и графики мозговой активности.   — Видишь это? — Профессор повернул экран к Тэхёну. На дисплее пульсировала трехмерная модель нейронных связей, где один участок подсвечивался алым. Он увеличил масштаб, и среди хаотичных импульсов проступил чужой узор — словно ДНК, сплетенная из электрических разрядов.   — Чонгук. Его сигнатура в твоей системе.  Тэхён потянулся к экрану, но профессор резко отстранил планшет.   — Не трогай. Еще рано.   Он положил планшет на стол и вышел, оставив Тэхёна наедине с тяжестью в черепе и одной мыслью, пульсирующей в такт мониторам:   "Кто он теперь?"